Александр Рудазов 
Война колдунов. Вторжение.

Архимаг – 5

Александр Рудазов

Война колдунов. Вторжение.

Глава 1

Дориллово ущелье заволокло сизым туманом. Густой кустарник, усеивающий обрывистые склоны, обратился сплошным расплывающимся пятном. Уже в двадцати шагах все исчезает в белой дымке. Утреннюю тишину нарушают только кукование заблудившейся кукушки и топот марширующих ног.
Ста шестидесяти тысяч ног.
Сверху армия Серой Земли выглядит крысиным морем. Восемьдесят тысяч совершенно одинаковых серых мундиров. У всех пепельно‑серая кожа и почти такого же оттенка волосы. Мушкетеры и пикинеры шагают отрешенно, глядя в одну точку остекленевшими глазами. Большинство не видит ничего, кроме затылка впереди идущего. То тут, то там развеваются красно‑серые знамена с черной звездой в центре.
Некоторое разнообразие унылому серому потоку придают только офицеры‑колдуны. Яркие плащи всех цветов радуги выделяются на общем фоне, словно пестрые птицы на голой земле. Преобладают одеяния фиолетового, синего, голубого окраса. Зеленых и желтых гораздо меньше, оранжевых совсем мало, а красных можно пересчитать по пальцам одной руки.
В войске есть и серые плащи. Не один или два, как бывает обычно, а целых пять. Сразу пятеро членов Совета Двенадцати покинули Промонцери Царука, чтобы возглавить вторжение в Рокуш.
В отличие от рядовых колдунов, разделяющих с солдатами тяготы пешего перехода, серые плащи ног не утруждают – едут с комфортом. В самой сердцевине людского потока перебирает двенадцатью бронзовыми лапами колдовская машина – причудливая помесь мамонта и паука. Огромный автомат не проявляет никаких признаков усталости, готовый идти столько, сколько пожелают его хозяева. В роскошном паланкине на спине царят прохлада и умиротворение.
Бестельглосуд Хаос сидит неподвижно, без интереса разглядывая угрюмый пейзаж ущелья. Он, как и остальные члены Совета, не ожидает от начавшейся кампании никаких сложностей. В отличие от своего беспощадного деда, нынешний король Рокуша – слабовольный рохля и нытик. Сократив свои вооруженные силы столь резко, он фактически пригласил серых в гости.
Нужно ли удивляться, что те не заставили себя долго ждать?
– Туман, – задумчиво проговорил Искашмир Молния.
– В этом ущелье всегда туман, владыка, – ухмыльнулся Теллахсер Ловкач. – Не стоит беспокоиться, к полудню мы из него выйдем.
– Вот когда выйдем, тогда и будешь это говорить, – буркнул Баргамис Осторожный, недобро косясь на Теллахсера.
Решение о выборе пути было принято четырьмя голосами против одного. Все, кроме Баргамиса, посчитали, что лучше будет пройти Дориллово ущелье напрямик, нежели обходить длинным кружным путем.
– Если бы я искал место для засады – выбрал бы это ущелье, – продолжал ворчать Баргамис, оглядывая крутые склоны, усеянные щелями и трещинами. – Мы здесь как будто внутри огромной трубы. Если подвергнемся нападению, обороняться будет сложнее, чем где‑либо…
– Нападение, опасность, беда!… ‑ хмыкнул Теллахсер. – А других слов ты не знаешь? Сколько я себя помню, ты всегда изрекал мрачные пророчества! Не стоит беспокоиться из‑за выдуманных чудовищ!
– Я перестану беспокоиться, когда мы возьмем Владеку и принудим Рокуш к покорности, не раньше, – упрямо твердил свое Баргамис. – Это ущелье мне не нравится. У меня зудит шрам на щиколотке – тревожный знак…
– Теллахсер, каков прогноз разведки? – повернул голову Искашмир.
Теллахсер Ловкач коснулся ладонью лба, на миг закрыл глаза, обегая мысленным взором весь южный Рокуш, и с готовностью ответил:
– На десять ларгинов вокруг ни одного сознания, кроме наших солдат. Мы распугали всех, даже дикое зверье.
– Значит, неожиданное нападение рокушцев нам не грозит?
– Разве что свалятся с небес… – усмехнулся Теллахсер. – До ближайшего крупного скопления сознаний – почти двадцать ларгинов. И это не солдаты, а всего лишь грязные пеоны. Смею предположить, что мы до самой Владеки не встретим ничего хоть сколько‑нибудь похожего на вооруженное сопротивление, владыка…
– Никого нет? – нахмурился Баргамис. – В самом деле? Мне доносили, что здесь, на южных границах, должна быть расквартирована гренадерская дивизия «Мертвая Голова»…
– Одна дивизия? – противно улыбнулся Теллахсер. – Одна‑единственная дивизия? Баргамис, Баргамис, ты как нельзя точнее оправдываешь свое прозвище… Я не могу уверенно сказать, где сейчас эта дивизия, но повторяю – в пределах двадцати ларгинов вокруг ее точно нет. А даже если они каким‑то образом сумеют сюда телепортироваться… что дальше? Что дальше‑то, Баргамис? Одна дивизия! Да мы сметем их, едва заметив!
– Еще мне доносили, что эту дивизию возглавляет не кто иной, как Бокаверде Хобокен, – упрямо приводил новые доводы Баргамис.
– Железный Маршал? – повернул голову Искашмир. – Он все еще жив? Хм‑м‑м… Сколько ему уже – восемьдесят? Для обычного человека это глубокая старость…
– Уверен, слухи о его непобедимости сильно преувеличены, – поддержал главу Совета Теллахсер. – В конце концов, он даже не колдун…
– Но он еще ни разу в жизни не терпел поражения, – скрипнул зубами Баргамис. – Я видел его в деле… помните, кампания Каридоша, когда я возглавлял резервный корпус?… Хобокен тогда разгромил нас наголову. В каждом сражении он лично возглавлял наступление – я всегда видел его в самой горячей точке…
– В таком случае, он неважный стратег, – холодно проговорил Искашмир. – Главнокомандующий должен находиться в стороне от основного сражения.
– Это смотря какой главнокомандующий, владыка, – возразил Баргамис. – Железный Маршал… я просто не могу представить его в стороне. Он как будто бы удесятеряет силы своих солдат – такой невероятный боевой дух от него исходит… Помню, рокушцы при одном только виде своего маршала творили настоящие чудеса… А противник при виде Хобокена, наоборот, впадает в дикую панику. Да ему стоило только крикнуть погромче, чтобы наши мушкетеры бросились врассыпную!
– Я далек от того, чтобы недооценивать значение воинской морали, – хмуро ответил Искашмир. – Но что если твоего хваленого маршала убьет шальная пуля?
– Ну, пока что такого не происходило – ему сопутствует редкая удача. Между прочим, наши солдаты верят, что Хобокен заговорен от стали и свинца. Хотя правда ли это…
– Что ж, поглядим, поможет ли его удача против моих молний… – размял пальцы Искашмир.
Бестельглосуд равнодушно зевнул. В отличие от старика Баргамиса, не раз бывавшего в нумирадских королевствах, старший сын Искашмира до этого времени не покидал Серую Землю. Происходящее здесь и сейчас его не особо волнует – пусть с военными делами разбирается отец со своими маршалами.
Остальные двое, едущие на штабном автомате, также хранят молчание. Мардарин Хлебопек, как обычно, складывает столбики цифр в тоненькой тетрадке с зеленой обложкой. Наверняка ищет новый способ урезать пайки нижним чинам.
Мардарин и его колдуны‑пищевики отвечают за снабжение армии продовольствием. Нельзя сказать, что они балуют солдат – нет, пищевики серых производят исключительно липкое буроватое тесто.
Зато в громадных количествах.
Голод это тесто утоляет превосходно, но вкусом больше всего похоже на мокрый картон. Восемьдесят тысяч понурых лиц – отличная иллюстрация того, как к подобному питанию относятся потребители.
Мардарин, в отличие от пятерых остальных, облачен не в серый плащ, а в красный. Однако это лишь потому, что Совет Двенадцати на сегодняшний день полностью укомплектован. Ни для кого ни секрет, что как только одно из мест освободится, его займет именно Мардарин. Пусть в бою от него проку и немного, однако без снабжения армия тоже далеко не утопает. А в снабжении Мардарин просто неоценим.
Молчит и Гайяван Катаклизм, внучатый племянник Искашмира. Впрочем, этот вообще редко открывает рот.
Гайяван – не самый обычный колдун. Его ментальная сила воистину чудовищна – пожалуй, за всю историю Серой Земли еще ни у кого не было такой колоссальной мощи. Однако она практически не поддается контролю. Гайяван совершенно не умеет действовать хотя бы вполсилы – каждый раз выбрасывает предельный заряд.
Еще в юности он, осваивая азы колдовства, одним‑единственным заклятием уничтожил гимнасий, в котором учился. А ведь собирался всего лишь сбить с ветки грушу!
Искашмир Молния постоянно держит племянника на коротком поводке, контролируя каждый шаг. Его ни в коем случае нельзя применять в тонкой работе – только в качестве машины разрушения. Эта машина владеет едва ли полудюжиной самых простейших заклятий, однако в ее руках они обращаются в нечто воистину ужасающее.
Гаяйван Катаклизм – идеальное оружие массового уничтожения… но это обоюдоострое оружие. Если он вдруг выйдет из себя, последствия даже страшно вообразить.
К счастью, из себя его вывести чрезвычайно сложно – не так‑то просто найти второго такого флегматика, как Гайяван. На первый взгляд он вообще производит впечатление слегка заторможенного – наследственность, вероятно. Его мать страдала серьезными психическими расстройствами и еще в молодости покончила самоубийством.
– Ну что, Гайяван, скоро придет время для твоего Большого Бабаха! – осклабился Теллахсер, кладя соседу руку на плечо. – Радуешься? Предвкушаешь?
– Да, наверное, – вяло ответил Гайяван. – Убери руку.
– Как по‑твоему – хватит тебе одного удара, чтобы превратить Рокат‑Каста в пыль? Или все‑таки понадобится два?
– Не знаю, я ее пока не видел. Убери руку.
– Ты, главное, слишком уж не переборщи – такая крепость нам и самим пригодится. Постарайся немножко сдержаться, а?…
– Постараюсь. Убери руку.
– Да что ты нервничаешь‑то, Гайяван? Что такого, что я тебе руку на плечо положил? Мы же с тобой друзья, верно?
– Нет, и никогда не были. Убери руку.
– Но мы же оба – члены Совета Двенадцати, верно?
– Это единственное, что нас связывает. Убери руку.
– Теллахсер, оставь Гайявана в покое, – медленно повернул голову глава Совета Двенадцати.
– Как прикажете, владыка Искашмир, – подобострастно улыбнулся Теллахсер.
Бестельглосуд брезгливо поморщился. Ему не нравится Теллахсер.
Никому не нравится Теллахсер.
Каждый мало‑мальски умелый колдун без труда защищается от сканирования мыслей, но с Теллахсером это не проходит. Он пробивает любую такую защиту играючи, без малейших усилий вызнает все вплоть до самых потаенных дум и желаний. Даже члены Совета Двенадцати чувствуют некоторую нервозность рядом с этим могучим телепатом, способным забраться в голову тысячам людям одновременно.
Конечно, способности Теллахсера немало облегчают работу Совета Двенадцати. Так, именно он просеял головы купеческих старшин Альберии, безошибочно определив, чем их прельстить и на что надавить. В результате Альберия беспрепятственно пропустила сквозь свою территорию армию Серой Земли, любезно разрешив вонзить штык прямо в незащищенное подбрюшье Рокуша. До того момента, когда границу перешли легионы серокожих солдат, рокушцы даже не подозревали о грядущем вторжении.
И сейчас тоже… Немногочисленные попытки сопротивления были смяты в мгновение ока – Теллахсер узнавал обо всех планах противника едва ли не раньше его самого. В разведке телепат подобной мощи воистину незаменим.
Из арьергарда колонны неожиданно послышался приглушенный грохот. Армия растянулась более чем на четыре ларгина, поэтому сюда, в авангард, донесся лишь слабый отголосок того, что прогремело там, далеко позади. Но сами звуки все узнали безошибочно – взрывы. Взрывы и пальба пушек.
Немногочисленные пушчонки серых не способны породить такой гул. Нет, там явно подают голос громадные бомбарды рокушцев.
– Что происходит? – резко повернулся к Теллахсеру Искашмир. – На нас напали?
– Не… не знаю, – выпучил глаза Теллахсер. На лбу телепата вздулись вены – с бешеной скоростью сканирует пространство. – Там никого нет! Только наши солдаты, но… но они в панике! Они думают, что на них напали… они видят врагов!… в них стреляют!… Но там никого нет, кроме наших солдат!
– Что за чушь ты порешь? – холодно посмотрел на него Искашмир. – Ты что, видишь сны наяву? Ты здесь для того, чтобы упреждать любые действия противника – а наш арьергард подвергся неожиданному нападению. Как это назвать, Теллахсер?
– Я молю о прощении, владыка Искашмир! – нервно сглотнул Теллахсер. – Уверен, существует какое‑то разумное объяснение происходящему…
– Я очень надеюсь, – приложил к глазу подзорную трубу Искашмир. – Да уберите кто‑нибудь этот туман, ни зги же не видно! Позовите какого‑нибудь ветродуя, быстрее!
Через несколько минут колдун‑аэромант в оранжевом плаще забормотал слова заклинания, и в Дорилловом ущелье задул свежий ветер, развеивая туманную завесу. Искашмир вновь всмотрелся в подзорную трубу и недоверчиво моргнул.
– Что там, владыка? – услужливо заглянул ему в глаза Теллахсер.
Вместо ответа Искашмир молча саданул его в лицо подзорной трубой. Теллахсер отшатнулся, хватаясь за разбитую скулу, в глазах зажегся огонек трусливой злобы.
– Недоумок, – процедил Искашмир. – Кто уверял меня, что нам нечего опасаться дивизии Хобокена?
– Ди… ди… – начал заикаться Теллахсер. – Владыка, этого не может быть!
– Сам посмотри! С ними, конечно, скоро расправятся, но посмотри, посмотри, что они наделали! Ты мне за это ответишь, Теллахсер…
Великий телепат тоже заглянул в трубу и нервозно хихикнул. В другом конце ущелья все заволокло пороховым дымом, однако сквозь него все же различаются многочисленные силуэты рокушских гренадер. И среди них явственно выделяется рослая сухопарая фигура с крюком вместо левой руки. Маршал Хобокен носится среди солдат на храпящем жеребце, рубя палашом налево и направо, и все время что‑то яростно кричит.
– Что он кричит? – повернулся к Теллахсеру Искашмир.
Теллахсер Ловкач прижал ладонь ко лбу, растекаясь по сознаниям солдат арьергарда. Несколько секунд телепат смотрел тысячами глаз и слушал тысячами ушей, а потом недоуменно произнес:
– Что‑то непонятное. Он кричит: «По двадцать с каждого, воины Рокуша! Добудьте мне двадцать голов каждый!». Что‑то в этом роде.
– Что такое?… ‑ недоверчиво приподнялся с сиденья Искашмир. – На что этот старый дурень рассчитывает? Почему их еще не отбросили?!
– Очень плохое место, владыка, – покачал головой Баргамис. – Дориллово ущелье очень узкое и извилистое. Здесь само пространство ограничивает число сражающихся – девяносто процентов армии сейчас не могут принять никакого участия в действиях. Они попросту заперты! У нас огромный численный перевес, но здесь он гораздо менее выгоден, чем в любом другом месте…
– Мы уже потеряли больше трех тысяч солдат, – упавшим голосом доложил Теллахсер. – Рокушцы каким‑то образом протащили сюда огромную батарею этих своих медных котелков – пушек… Наших солдат косят, как траву, их сознания гаснут одно за другим!
– А каковы потери рокушцев?
– Я… я не знаю! – сглотнул Теллахсер. – Я по‑прежнему не вижу ни одного их сознания – как будто на нас напали ревенанты или доппели!
– Ревенанты?… Доппели?… Такое возможно?
– Абсолютно исключено, владыка! В Рокуше практически нет благородного колдовства! Мы…
– Тогда побыстрее найди этому какое‑нибудь объяснение! – процедил Искашмир. – И постарайся, чтобы оно меня устроило!
– Да!… да, владыка!… сию минуту, владыка!…
Бестельглосуд следил за происходящим без особого интереса. В самом деле – не с ума ли сошли рокушцы, что бросились в такую самоубийственную атаку?
Правда, пока что дела у них обстоят на удивление неплохо. Насколько Бестельглосуд может видеть, усачи в зеленых мундирах до сих пор не потеряли ни одного человека, в то время как Бренвал Перчатка, командующий арьергардом, умудрился загубить добрую половину своей дивизии.
Похоже, Бренвала ждет суровое наказание… хотя нет, не ждет. Прямо на глазах Бестельглосуда какой‑то гренадер вырвался вперед и с силой ударил штыком. Донельзя удивленный старик в красном плаще и белых лайковых перчатках схватился за живот и упал замертво.
Какой позор для колдуна седьмого уровня – погибнуть от руки простого солдата…
Рассматривая арену боевых действий в дальнозорный кристалл, Бестельглосуд все больше недоумевал. Происходит что‑то совершенно неправильное. Начать с того, что напавшие рокушцы мало походят на привычных солдат – и не только из‑за длиннющих усов, украшающих каждое лицо. Бестельглосуд еще никогда в жизни не видел столько усачей разом – у серых эта поросль почти не встречается.
Но есть и другое отличие. Создается такое впечатление, что рокушцы бросили в бой одних только стариков.
Чувствуется, что гренадеры Хобокена немало повоевали на своем веку. Добрая половина усов и шевелюр усыпаны благородной сединой. Бывалые ветераны, стреляные бойцы, прошедшие огонь и воду, побывавшие во множестве кампаний. Бестельглосуд зябко поежился – сам‑то он сегодня впервые увидел воочию театр боевых действий.
На склонах Дориллова ущелья совершенно неожиданно обнаружились целые пушечные батареи – по какой‑то непонятной причине ни один колдун‑разведчик не почувствовал присутствия их обслуги. Теперь эти смертельные орудия открыли огонь по серой пехоте, все еще марширующей походными колоннами. Не имея возможности развернуться в боевой порядок и дать отпор, войска пришли в полное замешательство.
Тактика Хобокена тоже в корне отличается от линейного построения, столь привычного серым. На первый взгляд рокушцы вообще не придерживаются какой‑то определенной тактики, их движения и атаки кажутся хаотичными, беспорядочными. Но постепенно глаз начинает вычленять определенную систематику – очень сложную и очень эффективную, доступную лишь крепко‑накрепко спаянной воинской дружине, действующей слаженно, как пальцы одной руки.
Словно щупальца священного осьминога, гренадеры сражаются в рассыпном строе. Ударяют в самые уязвимые точки, разбивая их вдребезги, тут же отлетают назад и бьют уже в другое место. Рассыпаются в мелкие брызги и уже через мгновение собираются в единый смертоносный кулак. Канонада артиллерии не смолкает ни на секунду, в воздухе свистят пули и гранаты, в животы серых вонзаются окровавленные штыки…
А главное, чего не может понять Бестельглосуд – почему бездействуют колдуны?! Колдовство всегда было главной ставкой серых, именно оно давало неоспоримое преимущество в любой кампании! Конечно, случались и неудачи, но они почти всегда объяснялись значительным численным превосходством противника или сражением в недружественных условиях. А что сейчас?!
Главная сцена боевых действий постепенно смещается из арьергарда в авангард. Гренадеры идут по Дориллову ущелью, как по огромному тоннелю без крыши, оставляя за собой только горы дымящихся трупов. Да, рокушцы тоже гибнут, но гораздо, гораздо медленнее, нежели ошарашенные серые. В войске уже чувствуются первые признаки паники.
Постепенно Бестельглосуд начал замечать что‑то еще более дикое, чем все, что было до этого. Он увидел колдуна, швырнувшего в группу гренадер огненный шар – тот развеялся, едва коснувшись мундиров. Увидел колдуна, ударяющего гренадера Мечом Тьмы – тот рассыпался в пепел, даже не оцарапав противника. Увидел колдуна, швыряющего в гренадеров целую тучу камней – те поражают цели, но как‑то очень слабо, словно брошенные обычной рукой, без колдовства.
Мальчишка с рогаткой причинил бы больше вреда!
– Владыка Искашмир… – медленно повернулся к отцу Бестельглосуд.
– Я уже вижу! – сжал кулаки тот. – Как прикажешь все это понимать, Теллахсер? Рокушцы нашли средство защититься от колдовства?! Какое, как?!
– Владыка, я не…
– Эгей, серые крысы!… ‑ послышался залихватский крик.
Бестельглосуд выпучил глаза – сквозь плотные колонны мушкетеров летит могучий конь, неся однорукого старика, размахивающего палашом. В него стреляют из мушкетов и швыряют тучи заклинаний – но ни то, ни другое не причиняет маршалу Хобокену даже скромного неудобства.
– Это Железный Маршал!!! ‑ раздался панический вопль. – Его не берут ни пули, ни колдовство!!! Он неуязвим!!! Неуязвим!!!
– Колдуны нас предали, мы все здесь умрем!!! ‑ присоединился к нему другой крик.
Оба паникера тут же замолкли, безжалостно приконченные офицером‑колдуном в голубом плаще. Но зерна паники, посеянные ими, уже дают всходы – серые пришли в замешательство, доселе стройные ряды сломались и начали рассыпаться.
– Добро пожаловать в Рокуш, зеньоры колдуны! – крикнул Хобокен, пролетая мимо остолбеневших серых и размахивая треуголкой. – Как вам наш приветственный салют? Довольно ль вкусна наша картечь? Другого угощения не нашлось, уж простите!
– Маршал Хобокен!… ‑ с трудом выдавил из себя Искашмир, тут же ударяя по вражескому полководцу ослепительной молнией.
– Узнали? Хвалю, польщен! – поклонился Хобокен, отряхивая о колено треуголку, загоревшуюся от молнии Искашмира. Сам он не пострадал ни в малейшей степени. – А только я вам тем же отвечу – каждого по имени повеличаю! Искашмир Молния, Баргамис Осторожный, Бестельглосуд Хаос, Теллахсер Ловкач, Мардарин Хлебопек! Всех назвал, никого не позабыл?
Колдуны глупо заморгали, ошарашенные тем, что маршал Хобокен, оказывается, знает их всех по именам и прозвищам! Откуда?
– Меня не назвал, – вдруг подал голос Гайяван. – Я…
– Да знаю, знаю!… ‑ рассмеялся Хобокен. – Гайяван Катаклизм, практически родственник мой!
– Что‑о‑о?… ‑ нахмурился Гайяван.
– Как супруга поживает, Гайяван? Коли вернешься домой – передавай малышке Киндесте привет! Не позабыла ли еще своего милого Бокаверде?
– К‑ха‑а‑а‑ак?!! Ты знаешь мою жену?!
– Да не смущайся ты, не смущайся так! Знаю ли? Да еще как знаю! Кто знает – может, сынок‑то твой вовсе даже и мою фамилию носить должен, прости Единый! Как там мальчонку величают?… Бол, кажется?… Бол Хобокен – недурно звучит, а?…
– Ты!… ты!… Не смей… не смей… мою жену!…
– Да ладно тебе дурковать, Гайяван! Ну и что с того, что супруга у тебя шлюховата чуток? Подумаешь, эка невидаль!
– Что ты сказал?!!
– А что я такого сказал? – хмыкнул Хобокен. – Соврал, что ли? Да нет, нисколечко. Все знают, что малышка Киндеста переспала с половиной Иххария. Да и иностранцами вроде меня не брезговала – военный мундир, он, братец, на девчонок завлекательно действует…
– Моя жена – святая, отродье!!!
– Насчет святой не знаю, но за щеку и в самом деле брала роскошно! До сих пор вспоминается!… эх, были же деньки, прости Единый!…
– Закрой свою поганую пасть!!! ‑ резко поднялся на ноги Гайяван. Его лицо налилось кровью, из пепельно‑серого став мутно‑багровым. По нижней губе стекает капелька слюны, ноздри неистово раздуваются, пальцы мелко дрожат.
– Гайяван, сядь, он же тебя провоцирует!!! ‑ дико закричал Искашмир, но было уже поздно.
Гайяван Катаклизм, колдун чудовищной мощи, нанес удар. В маршала Хобокена полетел слепящий белый шар, в мгновение ока выросший в тысячи раз и разорвавшийся страшной пламенной бурей, охватившей добрую четверть ущелья. Рев и грохот ужасных чар слились со множеством предсмертных криков – обозленный Гайяван единым заклятием взорвал бесчисленное множество собственных солдат.
Через полминуты ослепленный Бестельглосуд наконец проморгался, и ему едва не сделалось дурно – воздух заволокло сладковатым запахом жареного мяса. Двадцать тысяч! Двадцать тысяч человек погибли за мгновение из‑за одного‑единственного взбесившегося колдуна!
А посреди моря дымящихся трупов невозмутимо стоит маршал Хобокен. Его конь бесследно исчез – скорее всего, просто разлетелся в клочья от чар Гайявана. Но всадник нисколько не пострадал – только опалил мундир. На почерневшем от копоти лице по‑прежнему сверкает ослепительная улыбка, седые усы залихватски топорщатся, правый эполет вяло горит, а в руке маршал подбрасывает тяжеленький металлический шар…
– Благодарю, дорогой союзничек! – махнул Гайявану Хобокен. – Супруге привет!
– Сдохни, отродье!!! ‑ раненым волком простонал Гайяван, вновь взмахивая руками.
Но сзади на него одновременно навалились Искашмир и Баргамис. Колдуны схватили озверевшего товарища за руки, с трудом сдерживая импульсивное колдовство.
Вечно невозмутимый флегматик Гайяван все же имеет одно уязвимое место в душе – то самое, в которое так беспощадно ударил маршал Хобокен. Он безумно любит свою жену, Киндесту. Безумно любит и безумно ревнует.
Самый малейший намек на то, что возлюбленная супруга ему неверна, порождает всплеск бешеной, неконтролируемой ярости. Даже сам Искашмир старается никогда не заговаривать о семейной жизни Гайявана – слишком хорошо знает, какая страшная плотина может прорваться от одного‑единственного неосторожного слова.
Но откуда об этой слабости Гайявана мог узнать Хобокен?!
– Не смей!… не смей, проклятый идиот!!! ‑ хрипел Искашмир, заламывая Гайявану руки за спину.
– Что тебя не устраивает?! ‑ рычал в ответ Гайяван. – Я же убил такую кучу солдат! Что не так?!
– Наших!!! Наших солдат, кретин!!! ‑ заорал на него Искашмир. – Ты уничтожил четверть войска, а рокушцы даже не прочихались! Они защищены от колдовства… не знаю, каким образом, но не смей!…
– Дай!… Дай!… Дай я разверзну под ними землю!… Дай я низвергну их в преисподнюю!… Против такого не поможет никакая защита!… Я все здесь обрушу в тартарары!!!
– В том числе и нас самих, кретин!!!
– Чихать, я уничтожу все и вся!!! Я убью самого себя и всех вас, но заткну его поганую пасть!… а‑а‑аргххх…
Искашмир разжал руки, выбрасывая из паланкина Гайявана.
С перерезанным горлом.
Глава Совета вытер испачканный стилет о край плаща и злобно процедил:
– Я знал, что эту ходячую катастрофу нужно было придушить еще в детстве! Но однако… проклятый Хобокен! Откуда он узнал, как его можно взбесить?!
– Разведка, зеньоры, разведка! – хмыкнул однорукий старик, с большим интересом наблюдавший за происходящим. Он подбросил на ладони тот самый металлический шар и преспокойно поджег фитиль о все еще горящий эполет. – Прощайте, зеньоры колдуны, не поминайте уж лихом! Вот вам подарочек на прощание!
Бестельглосуд машинально прикрылся ладонями – Железный Маршал крутанулся вокруг своей оси и что есть мочи швырнул в них смертоносный снаряд. Искашмир резко выкинул два пальца, ударяя по нему молнией, и… БУ‑БУХХХХ!!! Все пятеро колдунов завопили, чувствуя, как автомат под ними шатается и кренится набок…
– Хе! А хорошая была бомбочка! – донеслось из‑за дымного облака
Прошла еще минута, прежде чем Бестельглосуд снова проморгался. Баргамис Осторожный успел выставить защитный барьер, спасший жизни членов Совета. Но огромный автомат, служивший средством передвижения, серьезно повредил одну из лап и теперь спотыкается, каждую секунду угрожая рухнуть наземь…
Бокаверде Хобокен бесследно исчез. Только из‑за клубящихся облаков пушечного дыма слышатся вопли мушкетеров, рубимых Железным Маршалом.
Дальнейший ход сражения запомнился Бестельглосуду плохо. В голове отложились только бесчисленные взрывы и предсмертные крики.
Значительный процент потерь приходится на колдовство – рокушские гренадеры очень ловко используют свою неуязвимость к чарам, заставляя колдунов поражать собственных солдат. При тех давке и скученности, что царят в Дорилловом ущелье, цель находят каждая пуля, каждая граната и каждое заклятие – и численное превосходство уже не дает такого преимущества, как в любом другом месте.
Оно даже стало отчасти недостатком!
По счастью, второго Гайявана Катаклизма среди серых не нашлось. Постепенно до них начало доходить, что происходит, и самые догадливые обратились к нетривиальным чарам, разящим врага не прямо, а косвенно.
Но пока‑то еще придумаешь способ поразить врага колдовством, но без колдовства… пока‑то успешно этот способ применишь… глядишь, уже и убит! Да и обстановка не особо располагает – всякие заковыристые комбинации хорошо изобретать в тиши кабинета, а не под ружейным огнем. Крики умирающих слегка отвлекают…
Большая часть колдунов по‑прежнему палит обычными, стократ проверенными боевыми чарами, все еще не веря, что они вдруг стали бесполезными.
Иллюзии и доппели лопаются при одном лишь прикосновении противника. Защитные барьеры тоже не помогают – гренадеры с легкостью пронзают их обычными штыками. Немногочисленные некроманты успели перед гибелью поднять десяток‑другой ревенантов, но это не слишком сказывается – у каждого рокушского офицера оказался при себе серебряный кортик, и орудуют они ими весьма ловко.
Бокаверде Хобокен по праву заслужил свою репутацию. Уже на новом коне он носится по полю боя, выкрикивая короткие отрывистые команды и постоянно находясь в самой горячей точке. Его ветераны, прошедшие многолетнюю выучку, исколотые, исстрелянные, при одном лишь виде боготворимого полководца как будто стряхивают с плеч усталость и напрочь забывают о ранах.
От Железного Маршала веет каким‑то удивительным жаром, воспламеняющим в солдатах неукротимый боевой дух. Ни следа страха в глазах – рокушцы свято верят в своего командира и охотно отдают жизни по его приказу.
– Штык слетел – прикладом бей!!! ‑ разносится над ущельем карканье осипшего Хобокена. Даже в таком состоянии его голос легко перекрывает шум битвы. – Приклад сломался – хоть зубами врага грызи, но не моги отступить!!! Рокуш за плечами!!! Храбрый победит, трус умрет!!!
Артиллерийский огонь рокушцев уничтожает неприятеля целыми рядами – в цель попадает едва ли не каждая картечина. Войска серых охватил хаос, подавленные и растерянные солдаты практически не оказывают сопротивления. Воистину у страха глаза велики – каждый гренадер кажется перепуганным захватчикам за десятерых.
А число колдунов стремительно уменьшается… Разноцветные плащи, обычно внушающие противнику ужас, теперь обернулись против них. Рокушцы в первую очередь разят именно эти яркие пятна на общем тусклом фоне. Привыкшие целиком и полностью полагаться на колдовство, серые превратились в баранов на бойне.
С севера донесся гул множественных взрывов. Минеры Хобокена обрушили часть ущелья, полностью отрезав проход. Теперь на юге серых встречают штыки и пушки гренадер, на севере – глухая стена. Лишенные последнего пути к отступлению, они окончательно утратили присутствие духа. Смятенные, ослабевшие, потрясенные, лишившиеся всякого намека на боевой порядок, чужеземные солдаты гибнут многими тысячами.
Однако двадцатикратное численное превосходство – это все равно двадцатикратное численное превосходство. Обученное войско серых обернулось неуправляемой толпой, охваченной паникой, но у каждого в этой толпе по‑прежнему имеются мушкет или пика. А рокушцы, несмотря на загадочную неуязвимость к колдовству и непревзойденные боевые умения, остаются обычными людьми.
И они тоже гибнут…
Бестельглосуд с самого детства отличался некоторой апатичностью. Никогда не испытывал тяги к сражениям, предпочитая перепоручать эту докуку другим – кандидатов хватает. И теперь он долгое время бездействовал, все еще ожидая, что творящаяся нелепость с минуты на минуту закончится, и их солдаты наконец покончат с обнаглевшими рокушцами.
Но каменнолицые гренадеры приближаются. И каждый из них в самом деле продает жизнь на редкость дорого. Исступленная храбрость ослепила их, заставляя в упор не замечать явного вражеского превосходства. Прямо сейчас к Бестельглосуду мчится целая полурота воодушевленных гренадер – они увидели лакомую добычу! Серый плащ, колдун восьмого уровня!
Бестельглосуд резко выдохнул, вздел кипарисовый посох и гневно рявкнул, призывая одно из лучших своих заклятий – Кипящую Радугу. Неудержимая разрушительная сила, размыкающая мишень на мельчайшие частички, оставляя после себя лишь сверкающую пыль и водяные капельки.
В воздухе всегда потом на несколько секунд повисает радуга…
Мощная волна желто‑серо‑зеленого света ударила по несущимся на Бестельглосуда гренадерам… на секунду скрыла их в облаке непроницаемого дыма… но жертвы тут же вылетели из него целыми и невредимыми!
– Харра‑а‑а‑а‑а‑а!!!
Бестельглосуд дико закричал. Кипящая Радуга, долженствовавшая развеять проклятых рокушцев по ветру, лишь повредила их обмундирование, оставив клочковатые дыры на одежде и частично разъев фузеи. Вероятно, для стрельбы они теперь не годятся… но больше Бестельглосуд подумать ни о чем не успел.
В живот вошел холодный штык.
Раненый колдун застонал, глядя в свирепо скалящееся лицо, и упал наземь. Кишки сверлит грызущая боль, но их хозяин все еще дышит. Из живота течет кровь, в глазах стремительно темнеет…
Гренадер замахнулся, чтобы добить неприятеля… но тут его самого сзади нанизали на пику. Бестельглосуда оставили в покое, обратившись к новым целям.
Колдун перекатился на бок и выплюнул кровавый сгусток, тупо глядя на лужу грязного багрянца, растекающуюся по земле. Рядом упал мертвый пикинер. Еще один. Рослые фигуры в зеленых мундирах косят их с неимоверной легкостью – седоусые ветераны заставляют серых платить десятью, пятнадцатью, порой даже двадцатью мертвецами за каждого своего убитого.
– Заряжа‑а‑а‑а‑ай!… Пли!!! Заряжа‑а‑а‑а‑ай!… Пли!!!
Эти крики слышатся с обеих сторон. Однако в интенсивности пальбы чувствуется немалая разница. Рокушцы перезаряжают свои фузеи с удивительной скоростью, скупыми отточенными движениями – десять‑двенадцать секунд, и в стволе уже новый патрон. В то же время каждому серому солдату требуется минута, а то и полторы, чтобы перезарядить свой неуклюжий мушкет.
Бестельглосуд с тоской подумал, что им все же не следовало настолько пренебрежительно относиться к огнестрельному оружию. Да и артиллерией не мешало бы обзавестись – эти «медные котелки» на поверку оказались не такой уж ерундой. Конечно, роль собственно армии обычно была довольно условной – большую часть работы делали колдуны…
Ктулху фхтагн, да в нормальной баталии один Гайяван Катаклизм уничтожил бы всю вражескую рать! Два‑три его заклятия – и от противника не останется мокрого места, сколь бы многочислен он ни был!
Лежа на мокрых от крови камнях, Бестельглосуд понемногу начал соображать, что пока еще не умирает. Рана оказалась тяжелой, болезненной, но все же не смертельной. Колдун нашарил в поясе фиал с целительным эликсиром и жадно присосался, чувствуя, как боль уходит, а кожа и мышцы потихоньку срастаются.
Рядом по‑прежнему падают мертвецы. Серые, серые, серые… Изредка – рокушцы. Бестельглосуд закряхтел и начал приподниматься, уже чувствуя, как вибрирует мана в кончиках пальцев. Жаль, что его коронное заклятие здесь абсолютно бесполезно – но у него найдутся и другие, немногим хуже.
Мушкетный выстрел. Прямо у ног колдуна повалился обливающийся кровью гренадер. Бестельглосуд взвизгнул от неожиданности – тоненько, совсем по‑бабьи! – и метнул в раненого колдовской импульс.
Тот даже не моргнул. Только в глазах появилась какая‑то жадная ярость – умирающий рокушец из последних сил вытянул из‑за пояса нож и вонзил его в ногу колдуну. Бестельглосуд взвыл от боли, дернулся, пытаясь отползти от страшного гренадера… но неожиданно сообразил, что тот уже не двигается.
Рывок был предсмертным.
Бестельглосуд кое‑как вытащил нож из ноги, сжался в комочек и жалобно всхлипнул. Мысли о сопротивлении куда‑то улетучились. Взамен явилось одно‑единственное страстное желание – выжить! Выжить во что бы то ни стало!
Тучное тело уже немолодого колдуна слегка расплылось и начало растворяться в воздухе, охватываемое Латами Незримости. Кажется, исчезновения одного из серых плащей никто не заметил – все поглощены другими делами.
Став невидимым, Бестельглосуд торопливо пополз прочь – туда, где битва уже стихла, сменившись горами дымящихся трупов. Кое‑кто еще шевелится, держась за животы и тщетно взывая к колдунам‑медикам. Увы, таковых почти не осталось – немногие выжившие сейчас заботятся о спасении собственных жизней.
Дрожащий от ужаса Бестельглосуд прижался к земле как можно плотнее, молясь жутким богам‑осьминогам Лэнга только об одном – пусть его не заметят, пусть его не обнаружат!
Солнце перевалило за полдень. Но в Дорилловом ущелье по‑прежнему не смолкают ружейная пальба, пушечный грохот, гул колдовских заклятий, крики раненых и мертвых…
Да‑да, стараниями некромантов некоторые мертвые очень даже кричат!
– Колдуны нас предали!!! Колдуны нас предали!!! Нас привели на убой!!! ‑ все громче и громче разносится над ущельем. В голове Бестельглосуда промелькнуло смутное воспоминание, что самые первые из этих воплей вроде бы звучали с рокушским акцентом…
На глазах невидимого Бестельглосуда погиб Мардарин Хлебопек – мирный колдун‑обозник почти не владел боевыми заклятиями и только бестолково суетился, пока не получил удар штыком в объемистое пузо. Теперь из его карманов, рукавов и даже рта безостановочно течет липкое питательное тесто – в миг гибели Мардарин непроизвольно активировал материализующие чары.
На глазах невидимого Бестельглосуда целую дивизию серых, сквозь которую проскакал – всего лишь проскакал! – маршал Хобокен, охватила дикая паника, и восемь тысяч солдат ринулись наутек, бросая мушкеты и топча собственных товарищей. Вдалеке заговорили бомбарды и мортиры – паникующих серых встретил артиллерийский огонь рокушцев.
На глазах невидимого Бестельглосуда отец, Баргамис и Теллахсер кое‑как закрепились на небольшом холмике, организовав хлипкую оборону из оставшихся мушкетеров, и спешно принялись спасать то, что еще можно было спасти.
– Немного терпения, владыка Искашмир, немного терпения! – вытер со лба пот Теллахсер. – Рокушцы вот‑вот будут разбиты!
– Что? – медленно повернул голову глава Совета Двенадцати.
– Мы вот‑вот победим, владыка Искашмир! – льстиво улыбнулся Теллахсер. – Рокушцы…
– Побеждены, говоришь?! ‑ в отчаянии схватился за виски Искашмир. – Что ты мелешь, кретин?! Я вижу сражающихся рокушцев! Я вижу мертвых рокушцев! Но я не вижу ни одного побежденного рокушца!!!
Какое‑то время Искашмир бешено полосовал наступающих ослепительными бело‑голубыми молниями, но потом плечи поникли. Единственным плодом этих усилий стали несколько случайных мертвецов среди своих же солдат. Здесь стрельба по площадям приносит больше вреда, чем пользы – серые по‑прежнему многократно превосходят рокушцев в численности.
Это же быстро осознал и Баргамис. Он взрывал грунт, запуская под него невидимые веерные волны, и ему таки удалось уничтожить около сотни гренадер. Чем бы ни была их чудесная защита, она не помогает выжить, когда сама почва под ногами превращается в бушующий ад. Ведь это уже не само колдовство, но его последствия…
Однако каждое – каждое! – заклинание Баргамиса вместе с тремя‑четырьмя рокушцами отправляет на тот свет добрую сотню серых. И, кажется, гренадеров такой расклад полностью устраивает – даже поощряют своего убийцу хриплыми выкриками, весело называют «союзничком».
– Прекрати, – угрюмо произнес павший духом Искашмир. – Бесполезно. Железный Маршал все предусмотрел… Уверен, он обернет в свою пользу все, что мы попробуем сделать…
Бестельглосуд тяжело дышал, стараясь не смотреть в сторону холма, на котором оборонялся отец. Немногие оставшиеся колдуны и элитная рота пикинеров всеми силами стараются сдержать рокушцев, рвущихся к последнему оплоту… но тщетно, тщетно. Сам Железный Маршал Хобокен возглавил атаку, и серые наконец дрогнули.
– Харра‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!!
Теллахсер Ловкач упал, пораженный меткой пулей, осколок разорвавшейся гранаты убил Баргамиса Осторожного, и Искашмир Молния остался лицом к лицу с Бокаверде Хобокеном. Усталый, окровавленный, главнокомандующий рокушцев криво усмехнулся, нарочито медленно замахиваясь палашом.
– Как это могло произойти, как?!! ‑ прорезал ущелье душераздирающий крик главнокомандующего серых, выхватившего небольшой хрустальный медальон. – Умри!!!
Между Искашмиром и Хобокеном промелькнула тончайшая желтая молния. Бестельглосуд в ужасе зажмурился.
Драгоценный венефирмит отца – кристалл очень редкого минерала, подаренный любящей невестой в день свадьбы. Он максимально усиливает и концентрирует любое атакующее заклятье. А Искашмир применил не что‑нибудь, а мощнейшее оружие своего арсенала – Разрывающий Шок. Эти чары в мгновение ока превращают все внутренние органы в бесформенную гелеобразную кашицу, оставляя от человека кожаный бурдюк, заполненный кровянистой слизью.
Еще не бывало такого, чтобы кто‑нибудь сумел устоять против Разрывающего Шока, усиленного венефирмитом. Именно этим сочетанием нынешний глава Совета Двенадцати убил предыдущего – Козарина Мудреца.
Но когда Бестельглосуд открыл глаза, на холме ничего не изменилось. Хобокен лишь слегка пошатнулся и мрачно хрюкнул, разрубая противника палашом.
Искашмир забулькал, пуская кровавые пузыри, и начал подниматься в воздух, вздетый за горло ужасным протезом Железного Маршала.
– Не по чину тебе, мразь, солдатский штык – хватит и мясницкого крюка… – чуть слышно процедил Бокаверде Хобокен, демонстрируя всем корчащегося колдуна.
Дориллово ущелье огласилось торжествующими криками немногочисленных рокушцев и паническими – все еще многочисленных серых. Бойня вскипела с новой силой, но на этом холме воцарилось замогильное спокойствие – серые в ужасе шарахаются при одном лишь виде сухопарой фигуры с окровавленным крюком вместо руки.
– Ступайте, ребятушки, довершайте начатое, – слабо улыбнулся Хобокен, не поворачиваясь к стоящим позади гренадерам. – Чтоб ни одного мне живым не отпустили, слышите?…
– Бу‑сде‑ваш‑бродь!… ‑ хором гаркнули седые ветераны, с новыми силами вскидывая тяжелые фузеи и бросаясь обратно в бушующее пекло. – Харра‑а‑а‑а‑а‑а!!!
Когда топот подкованных сапог утих, старый маршал сразу обмяк и позволил себе тихо‑тихо застонать. Он не мог позволить солдатам увидеть кровь, текущую из глаз и ноздрей.
Палаш выпал из ослабевшей руки. Разрывающий Шок оказался немного сильнее до сих пор зудящей татуировки, что нанесли смешные подземные карлики. Он не убил Хобокена мгновенно, как то было бы с другим человеком, но наградил непереносимыми муками, пронизывающими каждую клеточку. В вертикальном положении маршала удерживает лишь могучая воля.
Великий полководец ясно почувствовал, как трещат и крошатся кости, как размягчаются органы, как открываются множественные внутренние кровотечения. Еще немного – и больные ноги перестанут удерживать одряхлевшее тело. Еще немного – и его гренадеры лишатся своего командира. Их дух неизбежно упадет, мужество и решимость перестанут поддерживать в столь неравной баталии…
– Победа… Все для победы… – еле слышно прошептал Железный Маршал, дрожащими пальцами подбирая пику мертвого серого.
Он из последних сил воткнул древко в землю, поднял палаш, окинул поле боя прощальным взглядом и… упал. Остро заточенный наконечник легко пропорол старческие ребра и вышел между ключиц. Хобокен широко раскрыл глаза и неимоверным усилием воли вскинул руку, вздымая палаш как можно выше…
Подобравшийся ближе Бестельглосуд видел все это собственными глазами. Прямо сейчас он легко может лишить рокушцев боевого духа – достаточно пнуть посильнее умирающего старика, пропоротого пикой…
Однако он этого не сделал. Страх – липкий, удушающий страх сковал по рукам и ногам. Бестельглосуд Хаос сидел на корточках, прижав лоб к коленям, и часто стучал зубами, жаждая лишь скорейшего окончания этого кошмара.
Безволие и малодушие шепчут – если серые все же победят, то ему, единственному выжившему колдуну, придется принимать командование, придется брать на себя ответственность за все дальнейшие действия, придется решать судьбу остатков войска, придется возглавлять отступление…
И потому Бестельглосуд Хаос ничего не предпринимал.
Солнце уже коснулось горизонта, когда все наконец закончилось. Последний из рокушцев, седой полуполковник, нанес последний удар и устало огляделся, ища новых противников. Но их не оказалось.
Лазорито Лигорден остался один.
– Победа?… ‑ недоверчиво прохрипел он, вытирая кровь с лица обшлагом рукава. Лигорден лишился в бою глаза, но его это, казалось, ничуть не беспокоило. – Победа!… Победа‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!!
Единственное око полуполковника устремилось к холмику, где по‑прежнему высится сухопарая фигура с вздетым к небу палашом. Лигорден счастливо рассмеялся и кинулся туда, на бегу хрипя:
– Мы победили, мой маршал!
Но вскарабкавшись на холм, Лигорден повалился на колени и тоскливо завыл, размазывая по лицу кровь и слезы. Он наконец понял, отчего последние часы Бокаверде Хобокен стоял так неподвижно…
– А‑а‑а‑а‑а!!! ‑ зарыдал Лигорден, что есть силы вонзая штык в глазницу ближайшего трупа – Теллахсера Ловкача. – Будьте вы прокляты!!! Будьте прокляты!… Будьте прокляты… а‑а‑а‑а…
Бестельглосуд, сидевший невидимкой буквально в пальце от удара, тоненько застонал, чувствуя, как что‑то теплое течет по ногам, и пополз назад, стараясь двигаться как можно тише. Поседелая голова Лигордена повернулась, глаз, налитый кровью, вперился прямо в последнего колдуна, словно мог его увидеть…
…и Бестельглосуд Хаос проснулся.
Глава Совета Двенадцати резко открыл глаза, обливаясь холодным потом, и тяжело задышал. Сердце стучит паровым молотом, со лба стекает липкая испарина.
За окном лишь непроглядная темень – до рассвета еще целый час.
– Опять… опять этот кошмар… – слабо простонал Бестельглосуд, роняя отяжелевшую голову на подушку. – Опять… Ну ничего, ничего, у вас больше нет четырех тысяч киигов, согласных отдать колдовскую силу… У вас больше нет вашего Железного Маршала… Да и мы теперь гораздо сильнее… опытнее… мы больше не допустим прежних ошибок… В этот раз я вас растопчу!… И может, тогда мне наконец перестанет сниться этот кошмар…

Глава 2

Над Сото догорает закат, озаряя алые паруса стоящих в порту судов. Столица Геремиады провожает еще один уходящий день.
Йазуфента, дивный дворец геремиадских султанов, расцвечивает вечернее небо красочными фейерверками. Великая султанша Жетардин справляет очередной день рождения – сегодня ей исполняется тридцать один год и четыре месяца. В отличие от простонародья, султаны Закатона отмечают любимый праздник не ежегодно, а ежемесячно – и можно ли их за это упрекнуть?
За последние пятнадцать лет к султанше Геремиады сватались едва ли не все видные холостяки Закатона и даже кое‑кто из Нумирадиса. Прекрасная Жетардин вполне соответствует своему дворцу – бриллиант чистой воды в драгоценной оправе. Платиновая блондинка невысокого роста – шелковая кожа красноватого оттенка, огромные карие глаза с пышными ресницами, нежная лилейная шейка и точеный носик, идеально сочетающийся с алебастровым лбом и пухлыми губками‑кораллами. Завитые волосы царственной красавицы украшены набором белых и красных цветов, шею ласкает драгоценное жемчужное ожерелье. Стройную талию и совершенную грудь великолепно подчеркивает бесподобное шелковое платье, созданное лучшими ларийскими модельерами специально для геремиадской государыни.
– Ваше величество! – низко поклонилась своей госпоже стоящая перед троном дама. – О, ваше величество, первым делом я желаю принести вам свои поздравления и выразить искреннюю надежду, что милостью богов вы продолжите радовать нас своим цветущим видом еще не одно столетие…
– Это очень мило с твоей стороны, дорогая Химмаль, – благосклонно кивнула султанша. – Но представь же скорее Нашему Великолепию твоих спутников, не то мы можем умереть от любопытства и уже не увидеть следующего дня рождения!
– О, ваше величество, это было бы великим бедствием для всех нас! – склонилась в реверансе Химмаль а’Птикба. – Гости, явившиеся сегодня в Йазуфенту со мной, прибыли из мрачного Иххария, столичного города Серой Земли…
Среди придворных послышались шепотки, кое‑кто провел двумя пальцами по надбровным дугам – знак, оберегающий от темных сил и злого влияния.
– Возможно, вам знакомо имя почтенного Айладира Тонгмелля Та, до недавнего времени бывшего на Серой Земле послом Шгера, – чуть поклонилась в сторону высокого эйста Химмаль. – Он оказал мне великую честь, позволив воспользоваться своим рустульдом, дабы добраться до нашей благословенной Геремиады…
– Его благородный поступок не останется без награды, – поощрительно улыбнулась прекрасная Жетардин. – Однако сколь ни радует сердце Нашего Великолепия вид подданного нашего доброго друга и союзника, куда большее любопытство возбуждает у нас твой второй спутник, Химмаль. Вот уже многие годы ни один серый колдун не вступал под своды Йазуфенты…
– Владыка Тивилдорм отличается от своих собратьев в лучшую сторону, – чуть отступила назад Химмаль. – Он о многом хотел бы переговорить с вами, ваше величество, и мне кажется, вы найдете в его словах толику занимательности и даже полезности…
Все взгляды устремились на жуткую полупрозрачную фигуру. Серый колдун, несомненно, но и в самом деле очень отличающийся от большинства серых. Поседелая голова медленно поворачивается из стороны в сторону, с подозрением оглядывая перешептывающихся краснокожих.
– Не думаю, что мне нужно подробно рассказывать о том, что представляет собой наш почтенный гость, – поклонилась Химмаль. – Полагаю, все здесь слышали легенду о призраке Тивилдорма Великого, бесчисленные лета скитающегося по закоулкам Цитадели Власти…
Придворные согласно забормотали. В Геремиаде эту историю и в самом деле хорошо знают, хотя до сегодняшнего дня многие полагали ее просто досужей байкой.
Изуродованный старик присутствует здесь не во плоти – лишь призрак, тусклая тень ушедшего величия. Его рот и глаза светятся ослепительной белизной, ступни не касаются пола, а сиплый голос доносится словно откуда‑то извне.
– Ваше величество, я оставил свою келью в Промонцери Царука и прибыл сюда вместе с луруа Химмаль, дабы призвать вас совершить то, что давно должно было быть совершено! – яростно просипел Тивилдорм. – Мои потомки – проклятые, ненавистные мне! – должны быть покараны как можно скорее и безжалостнее! Сейчас, когда королевская доля войск Серой Земли переправлена в Нумирадис, у вас есть такой шанс, какого не было еще никогда! Возможно, эта возможность больше никогда и не повторится!
– О‑ом!… ‑ громко чмокнул жаберными щелями толстый эйст, доселе стоящий неподвижно по левую руку от трона. – О‑ом!… Ваше величество, я спешу призвать вас к осторожности, прежде чем этот коварный серый очарует вас своими дворцами из пены! Сколько бы ни ослабла Серая Земля сейчас, я никогда не поверю, что они оставили свой остров полностью беззащитным! Геремиадский флот силен и могуч, я не стану спорить с этим фактом, но справятся ли его алые паруса с колдовскими штормами и бурями? А что станет с ними, когда серые возвернут с Нумирадиса основные силы, чтобы примерно наказать захватчиков?…
– Наше Великолепие внимательно выслушало твои слова, дорогой чародей, – перебила эйста Жетардин. – Ты, несомненно, прав во всем, что касается грядущих опасностей, и сердце Нашего Великолепия трепещет, охваченное беспокойством за судьбу нашей благословенной Геремиады. Но и слова владыки Тивилдорма заслуживают всяческого внимания, ибо внутренний голос шепчет нам, что планета стоит сейчас на переломном моменте истории, и решение следует принимать безотлагательно…
– Вы очень мудры, ваше величество, – просипел Тивилдорм Призрак, кривя призрачные губы. – Разумеется, я не надеюсь, что ваш султанат сумеет справиться с Серой Землей в одиночку. То, что я мертв, еще не означает того, что я наивен! Нет, ваше величество, я собираюсь предложить вам нечто совершенно иное…
– О‑ом!… Ваше величество, я вновь спешу призвать вас к осторожности! – зачмокал жабрами придворный чародей. – Кто может поручиться за добрые намерения этого призрака‑колдуна? Кто может сказать с уверенностью, чего он в самом деле желает добиться? Откуда нам знать, что все это не западня, несущая погибель как шгерцам, так и геремиадцам?
– Все может быть, дорогой чародей, все может быть, – согласилась султанша. – Но Наше Великолепие полагает, что мы все же должны дослушать слова владыки Тивилдорма до конца – в конце концов, этого требуют минимальные приличия.
Толстый рыбочеловек раздраженно приспустил ложное веко, показывая, что не желает иметь ничего общего с серым колдуном. Однако его единственный глаз продолжает цепко следить за Тивилдормом, усматривая каверзу в каждом движении жуткого призрака.
Покойный глава Совета Двенадцати вперил в султаншу Жетардин взгляд своих светящихся буркал и принялся неохотно цедить слово за словом. В тронном зале воцарилась тишина, придворные внемлют сиплому неестественному голосу мертвого колдуна.
Попервоначалу Тивилдорма слушали с сомнением, недоверчиво. Но по мере того, как тот раскрывает свой план во всех подробностях, лица геремиадцев все больше проясняются – в задних рядах уже слышатся одобрительные шепотки.
– Я закончил, ваше величество, – угрюмо произнес колдун, наклоняя голову в едва заметном намеке на поклон. – Каково будет ваше решение?
– Наше Великолепие затрудняется дать тебе ответ немедленно, владыка Тивилдорм, – склонила голову Жетардин. – Спору нет, избранная тобой стратегия может принести нам желанную победу, буде мы станем придерживаться ее в скрупулезной точности… но Наше Великолепие усматривает одно серьезное затруднение. Твой план предполагает участие некоторых союзников – однако у Нашего Великолепия есть небезосновательные сомнения, что мы сможем заручиться их поддержкой. Каким окажется твое мнение по этому поводу, дорогой чародей?
– Полагаю, нам придется вести долгие и тяжелые переговоры, – неохотно процедил эйст, с неприязнью поглядывая на Тивилдорма. – Возможно, вам удастся склонить на свою сторону мнение Глубочайшего из Королей, ваше величество, ибо ваше влияние на него весьма и весьма велико… но что касается этих твердолобых флибустьеров… тут я преисполнен сомнений.
– Да, нам предстоит еще немало затруднений, – задумчиво оперла подбородок на ладонь султанша. – Однако Наше Великолепие страшится назвать замысел владыки Тивилдорма таким уж невыполнимым… Дорогой чародей, если тебя не затруднит, сообщи обо всем услышанном нашему дорогому брату под толщей лазурных вод. Буде у него не возникнет не предвиденных нами сомнений и опасений, проси его пожаловать в нашу прекрасную Йазуфенту, дабы обсудить все с полной подробностью.
– Я сейчас же активирую мой ллейз, ваше величество, – низко поклонился эйст, выходя из тронного зала спиной вперед. Показывать султанше Геремиады филейную часть – тяжкое оскорбление царственной особы.
Прекрасная Жетардин улыбнулась своему придворному чародею и вновь обратила взор к жуткому призраку, брюзгливо рассматривающему роскошную лепнину на потолке.
– Мы всесторонне обсудим твое предложение, владыка Тивилдорм, – заверила султанша. – Мы не можем говорить за моего дорогого брата и наших северных соседей, но если только везиры Нашего Великолепия не отыщут в изложенном плане слабых мест, всецелая поддержка Геремиады у тебя будет обязательно.
– Рад это слышать, ваше величество, – угрюмо ответил Тивилдорм.
– Позволь спросить, что собираешься делать дальше ты сам? Вероятно, на какое‑то время ты задержишься в Йазуфенте, не так ли?
– Прошу меня простить, ваше величество. Я очень бы хотел остаться и помочь уговаривать потенциальных союзников. Но… но мне нужно во Владеку, ваше величество, и как можно скорее. Я собираюсь присоединиться к владыке Креолу.
– Это совершенно разумное стремление, и мы непременно окажем тебе всю помощь, которая окажется нам по силам, владыка Тивилдорм. Однако сегодня мы просим тебя присоединиться к нашему торжеству и оказать Нашему Великолепию честь, сев у правого подлокотника и вкусив первую пиршественную чашу…
– Со всем моим почтением, ваше величество, я не могу принять этой великой чести, – пренебрежительно скривился Тивилдорм Призрак. – Вот уже много лет я не способен ни есть, ни пить…
– В таком случае просто сделай вид, – мило улыбнулась султанша Жетардин.

В то время, как над Геремиадой спускается ночь, над Ларией, напротив, занимается заря.
Бестельглосуд Хаос стоит у огромного окна, сумрачно оглядывая бесконечные ряды солдатских палаток. Каменная громада Промонцери Альбра вздымается рядом с полуразрушенным Симбаларем, походя на усталого разбойника, склонившегося над ограбленной и опозоренной красавицей.
В кабинет бесшумно вошел молодой паж в фиолетовом плаще – большинство слуг членов Совета Двенадцати также колдуны, пусть и самых низших уровней. Робко поклонившись спине владыки, паж поставил на стол поднос с завтраком, споро застлал постель, еще раз поклонился и вышел так же тихо, как и появился.
Ковыряясь в своей обычной яичнице, Бестельглосуд с ностальгией рассматривал картину, висящую над кроватью. Собственно, не совсем картину – скорее, колдовское окно, показывающее родной Иххарий с высоты птичьего полета. Совсем простенькие чары – исключительно для услады взора.
Иххарий – мрачный и тоскливый город. Но в глазах серых колдунов его угрюмые здания обретают ту несравненную прелесть, которой обладают только родные края. Никакие чужеземные красоты не способны сравниться с бесхитростным пейзажем отчего дома.
Взгляд Бестельглосуда остановился на Промонцери Царука. Цитадель Власти. Еще одна каменная громада, рядом с которой совершенно теряется недавно возведенная Промонцери Альбра. Однако на окраине столицы можно заметить даже более крупное здание – Иххарийский Гимнасий, крупнейшее учебное заведение Серой Земли. Все лучшие колдуны – выпускники именно этого гимнасия, самого старого и престижного из всех.
Но ни Промонцери Царука, ни Иххарийский Гимнасий не способны соперничать с третьим строением – сравнительно молодым и не таким уж огромным, но чрезвычайно важным.
Врата в Лэнг. Тот самый Лэнг, по настоянию которого Серая Земля сейчас покоряет королевства Нумирадиса…
Бестельглосуд Хаос тяжело вздохнул, опрокидывая кубок дорогого ларийского вина. Ему вновь вспомнился ночной кошмар, являвшийся уже бесчисленное число раз. Как бы он хотел забыть тот проклятый день в Дорилловом ущелье!
Но забыть не получается…
С 7118 по 7123 годы от Н.И. состав Совета был следующим: Искашмир Молния, Руаха Карга, Гайяван Катаклизм, Бестельглосуд Хаос, Тахем Тьма, Яджун Испепелитель, Баргамис Осторожный, Асмодея Грозная, Мартагайя Ясноглазая, Крудо Ристальщик, Теллахсер Ловкач, Асанте Шторм.
Но после провалившейся кампании 7123 года Совет Двенадцати претерпел значительные изменения. В тот ужасный день разом погибли четверо серых плащей, включая Главу Совета. Редкий случай. За последние пятьсот лет сравнимые трагедии происходили лишь четырежды – Ночь Страха в 6689, Месть Призрака в 6764, Кровавый Турнир в 6833, и Пятое Заклинание в 6902 году.
Дориллово Ущелье тоже заняло место в этом черном списке.
По возвращении Бестельглосуда домой именно он и занял первое место в Совете. Согласно порядку, Серую Землю должна была возглавить матушка Руаха, но изрядно одряхлевшая колдунья уступила председательское кресло любимому сыну. А уже сам Бестельглосуд протащил на третье место младшего брата Яджуна, обойдя дядюшку Тахема.
Ему совершенно не хотелось вручать дополнительную власть этому безумному фанатику.
Тахем безропотно согласился сделать уступку – его никогда не волновала такая ерунда, как личностный статус. Уже по собственной инициативе он пропустил вперед себя Асмодею. Бестельглосуд от всей души ненавидел сестрицу‑вампиршу, зато Тахем не чаял в ней души – ведь она приходилась дочерью одному из архидемонов Лэнга!
Дальнейшие перестановки были уже обыкновенными. Мартагайя, Крудо и Асанте сдвинулись соответственно на шестое, седьмое и восьмое места. А вместо четверых погибших Бестельглосуд принял молодого, но очень талантливого Йоганца Изменяющего, весьма многообещающего Руорка Машиниста, коварную, но крайне полезную Турсею Росомаху и воистину бесценного Мурока Вивисектора.
Спустя девять лет, когда Мартагайя погибла в результате неудачного эксперимента, в Совет Двенадцати по рекомендации Турсеи вошел ее племянник – Квиллион Дубль. Еще через семь лет, после смерти донельзя одряхлевшего Крудо, Бестельглосуд, уже тогда начавший готовить новое вторжение в Нумирадис, принял Ригеллиона Одноглазого. А совсем недавно, после окончательного подтверждения гибели Асмодеи, в Совете появился чрезвычайно гордый и самолюбивый Астарон Ледяной – сразу на четвертом месте.
Итак, сегодня, первого июня 7145 года по летоисчислению эйстов, состав Совета выглядит следующим образом: Бестельглосуд Хаос, Руаха Карга, Яджун Испепелитель, Астарон Ледяной, Тахем Тьма, Асанте Шторм, Йоганц Изменяющий, Руорк Машинист, Турсея Росомаха, Мурок Вивисектор, Квиллион Дубль, Ригеллион Одноглазый.
Перед мысленным взором Бестельглосуда пронеслись одиннадцать членов Совета один за другим. Каждый из них специалист в своем деле, каждый – колдун огромной силы.
Нет никого, кто мог бы сравниться в ментальном контроле с матушкой Руахой. Яджун и Астарон – огненный и ледяной колдуны громадной мощи, пиромант и криомант, жгущий и морозящий. Дядюшка Тахем – глава ктулхуистской церкви, сам Мрак, воплотившийся в человечьем обличье. Асанте – не слишком полезный на суше, но абсолютно незаменимый на море, главный адмирал серого флота.
Что же касается тех шестерых, что вошли в Совет уже при Бестельглосуде, то их он подбирал с дальним расчетом. Первым взял именно Йоганца – невзрачного, слабовольного, бесхарактерного, но идеального исполнителя – покорного, не рассуждающего, ставшего для главы Совета чем‑то вроде личного адъютанта.
Руорк получил свое место во многом благодаря Дориллову ущелью – в течение последних двадцати лет именно этот полуавтомат занимался созданием артиллерии серых. Возможно, она по‑прежнему сильно уступает рокушской, но Бестельглосуд больше не желает полагаться исключительно на магию.
Турсея заменила погибшего Теллахсера. Не в смысле телепатии – хотя читать мысли она тоже умеет. В смысле основных обязанностей. Эта кровожадная особа цепко держит в когтях внутреннюю безопасность серых, выискивая всех, кто не желает помогать великому делу, и убеждая их переменить мнение.
Это у нее выходит на удивление эффективно.
Мурок… Да, Мурок стал, наверное, самым ценным членом Совета. Великий биомаг, не интересующийся ничем, кроме своих жутких гомункулов, уже чрезвычайно обогатил и расширил арсенал серых. Его цреке полностью заменили обозы и колдунов‑пищевиков покойного Мардарина. Эти неутомимые насекомые безропотно роют окопы и землянки, таскают грузы, собирают трофеи – и никогда не утаивают ни единой монетки!
А разве менее ценна другая тварь Мурока – вемпир, помесь вешапи и вампира Сумура? Поскорей бы их стало больше, чтобы посадить в седло всех колдунов до единого! Пусть у рокушцев есть конница, которой нет у серых, пусть! Зато у серых есть воздушная кавалерия, которой нет и никогда не будет у рокушцев! Их дурацкие орнитоптеры – лишь жалкое подобие могучих красавцев вемпиров!
Вот Квиллион, пожалуй, не так ценен, как другие. Да, его доппели заслуживают всяческой похвалы, но Квиллион боязлив, даже трусоват, а его тактика многим напоминает тактику покойного Баргамиса – вялая, робкая, направленная в глухую оборону. Не следовало, пожалуй, вручать ему маршальский жезл… впрочем, он всего лишь один из четырех маршалов – троих остальных хватит за глаза.
Зато Ригеллион в смысле личного мужества – полная противоположность Квиллиону. Этот одноглазый колдун безрассудно храбр и всегда бросается в бой самым первым. Раньше Бестельглосуд с иронией относился к подобным полководцам, но после Дориллова ущелья понял, что в этом есть свои плюсы.
Действительно, такой командир заражает людей собственным мужеством – его бойцы легко дадут фору бойцам того, кто руководит баталией с безопасного расстояния. Правда, храбреца запросто могут убить в бою… но Ригеллиона это точно не касается. Он лучший колдун‑боевик Серой Земли – еще никто не мог сравниться с ним в поединке. Поединок – то, ради чего Ригеллион вообще живет на свете.
Ну что ж, посмотрим, как обернется на этот раз. Пусть у него, Бестельглосуда, нет такого телепата‑разведчика, как Теллахсер Ловкач. Нет и Гайявана Катаклизма, способного взорвать целый город одним заклятием. Пусть! Его колдуны не менее достойны – посмотрим, смогут ли рокушцы противопоставить им что‑нибудь равноценное!
Как только будет взята Владека и растоптана армия Лигордена, страна опустится на колени перед ним, Бестельглосудом Хаосом! Опустится, как уже опустилась ничтожная Лария!
И вот тогда он сполна отплатит этим белокожим усачам за страх и унижение, пережитые в Дорилловом ущелье!

Над огромным котлом клубится зеленоватый пар. В глубоком кресле сидит дряхлая старуха – сама Руаха Карга. Дрожащие пальцы перебирают пучок желтых волос, морщинистые губы медленно шевелятся, бормоча колдовской речитатив.
Между котлом и колдуньей протянулись тонкие ломаные линии, в воздухе послышался тонкий прерывистый вой. Руаха злоехидно улыбнулась, чувствуя, как сознание покидает тело и летит куда‑то далеко… далеко… далеко…

Глава 3

Владеку озарил первый луч утреннего солнца. С воздушного шара, парящего над Рокат‑Каста, донесся рев трубы, возвещающий наступление нового дня.
Сегодня столица Рокуша напоминает несокрушимый сундук, запертый на все запоры. Пушки, пушки, пушки – бесчисленные пушечные жерла демонстрируют полную готовность извергнуть страшный ливень огня и железа.
Армия Ригеллиона Одноглазого подошла к Владеке еще вчера, но пока что ведет себя тихо, на штурм не идет. Их бивачный лагерь разместился на безопасном расстоянии от равелинов и бастионов Рокат‑Каста. Огромные рокушские бомбарды поневоле настраивают на осторожность.
Конечно, первым делом к стенам явилась депутация серых с красными лентами на головах – в восточном полушарии Рари этот символ играет роль белого флага. Серые очень вежливо поинтересовались, не желает ли король Обелезнэ сдаться без боя. Им не менее вежливо ответили, что не желает, но за предложение благодарит.
Полученный ответ серых нисколько не удивил – они и спрашивали‑то исключительно для соблюдения приличий. Депутация раскланялась с королем, объявила, что в таком случае Владека будет взята силой, и удалилась. Король помахал им вслед и великодушно пожелал удачи.
С того момента прошли неполные сутки.
– Чего они ждут? – задумчиво спросила сама себя Ванесса Ли, глядя в бинокль со стены центрального бастиона. – Второго пришествия?
– Они же не полные дураки, маркиза, – проворчал барон Джориан, стоящий рядом. – Сломя голову не бросятся. Мы‑то у себя дома, у нас все солдаты свежие, отдохнувшие, к обороне готовы. А они несколько дней маршировали по чужой стране – и сразу в бой? Им тоже отдохнуть надо. Да вы не волнуйтесь – к обеду, должно, пойдут штурмом…
– Умеете вы успокаивать, барон, – хмыкнула Ванесса.
– А то.
Пока что активность в стане серых проявляют только цреке. Бесчисленные насекомоподобные тварюшки трудятся изо всех сил, неутомимо срывая первую линию обороны Рокат‑Каста – двенадцатиметровый бруствер. Комендант крепости наблюдает за этим вандализмом с зубовным скрежетом, но поделать ничего не может. Палить по цреке из пушек не представляется возможным – слишком уж мелкие мишени, только пустой расход боеприпасов.
Еще цреке заготавливают фашины. Ни лестниц, ни иного осадного инструмента – только фашины для рвов. Уже одно это дает достаточно информации, чтобы сделать предварительные выводы. Серые явно не собираются вести осаду так, как это обычно практикуется в Нумирадисе…
Кроме срытия бруствера и заготовки фашин цреке перетаскивают туда‑сюда боеприпасы и продовольствие. Меж солдатскими биваками поднимаются дымки – серые собираются завтракать. Даже отсюда чувствуется аромат гречневой каши, варящейся в тысячах котелков.
– Готовятся к долгой осаде? – вопросительно повернулась к капитану лейб‑гвардии Ванесса.
– Вряд ли, – покачал головой Джориан. – Если бы готовились сидеть здесь долго, лагерь был бы другим. Видите – палаток у них в обозе всего ничего, землянки тоже копать вроде не собираются. Разместились в простых биваках, прямо под открытым небом. Это так, на пару ночевок. Значит, рассчитывают взять город за день‑другой – а уж там расквартируются со всем удобством…
Ванесса глубокомысленно кивнула, с неприязнью поглядывая на приплясывающего рядом краснокожего ишкримца. Логмир Двурукий, легендарный герой Закатона, только что проснулся, сразу же взлетел на стену, подняв по обыкновению тучу пыли, и теперь ужасно дрожит и морщится, подпрыгивая на одном месте.
– Зеньор, ради Единого, прекратите кривляться! – раздраженно встопорщил усы Джориан.
– Тебе легко говорить! – скрипнул зубами Логмир.
– Что с вами такое? Чего вы так дрожите? Неужели страшно?
– Черешню съел, да? Чтоб я, сам Логмир Двурукий, да боялся?! Да я даже батьки не боялся, когда он за мной с тесаком гонялся! Он мне орет – убью, убью, а я ему – а пошел ты уррогу в жопу, глупый батя! Ну, скорость не сбавлял, конечно. Так и не поймал он меня! Слабак! Не в меня пошел, это точно! Потом он меня во сне кадкой по башке стукнул, но это уже не в счет!
– Ну а в чем тогда дело? Рветесь в бой?
– Ну да, вот сейчас! Рвусь! Так я рвусь, так я рвусь – вот чуть‑чуть, и разорвусь! Прямо со стены вам тут спрыгну! Я вчера весь день в ворота ломился, хотел Рарога и Флейма в крови выкупать, а вы меня выпустили? Не выпустили! Ну и все теперь! Сами виноваты!
– Тогда что с вами такое, зеньор?!
– Я писать хочу! – жалобно взвыл Логмир.
– Тю‑ю‑ю… – разочарованно присвистнул Джориан. – Вот уж беда‑то… Да отливайте прямо со стены, как я!
– Когда писал ты, ветер дул не в лицо! – сморщился еще сильнее Логмир, держась за причинные места.
– Зеньор Логмир, не могли бы вы подыскать другое место для жалоб на свои физиологические проблемы? – раздался спокойный голос.
– Здравия желаю, ваше величество! – резко сдернул двууголку Джориан.
На бастион поднялся высокий длиннолицый мужчина сорока лет, с каштановыми волосами, крохотными усами и бородкой – сам король Обелезнэ Первый Калторан. Облаченный в простой полевой мундир, он ничем особенным не выделяется среди присутствующих. О высоком сане говорит только головное украшение – серебряная корона с одинокой жемчужиной на центральном зубце.
Все Черные Драгуны, фузилеры, канониры, бомбардиры, инженеры и прочие присутствующие на стенах Рокат‑Каста разом грянули:
– ЗДРА‑ЖЕЛА‑ВАШ‑ЛИЧЕСТВО!!!
– Вольно, – чуть шевельнул бровью Обелезнэ. – Как обстановка, барон?
– Пока все спокойно, ваше величество! Бдим!
– Это хорошо, что бдите. Доброе утро, маркиза, как вам сегодня почивалось?
– Благодарю, ваше величество, хорошо, – сделала книксен Ванесса.
– Приятно это слышать. Не было ли вестей от нашего нового министра магии?
– Пока нет, – виновато мотнула головой Вон. – Подождите еще немного, ваше величество, я уверена, сегодня или завтра он обязательно появится!
– Лучше все‑таки сегодня, чем завтра, – проворчал Джориан. – Я не уверен, что серые дадут нам дождаться завтра…
– Будем надеяться на лучшее, барон, – спокойно ответил король.
– Ваше величество, разрешите обратиться! – гаркнули сзади.
– Да, что у вас? – обернулся король Обелезнэ.
Там вытянулся в струнку Акорен – необычайно рослый лейтенант Черных Драгун. Рядом переминается донельзя смущенный человечек в роговых очках, с трудом удерживающий внушительную стопку старинных фолиантов.
– Вот, привел! – отрапортовал гвардеец. – Их ученая светлость оченно настаивали – говорят, важно аж до усрачки!…
– Акорен! – рявкнул на своего лейтенанта барон Джориан. – Как выражаешься при его величестве короле, каналья?!
– Прощенья прошу, командир! – встопорщил усы Акорен. – Виноват, случайно вырвалось!
– Вырвалось у него! Я тебе тоже сейчас кой‑чего вырву! Ты что, свинский выкормыш, в хлеву находишься?! Тут тебе и его величество король, и благородная дама… уж простите этого остолопа, маркиза. Дуб дубом – воспитываю этих сукиных детей, воспитываю, а все не уразумеют!…
– Батька Джориан, не гневайся, прости дурака!… ‑ жалобно прогундосил здоровенный драгун.
– Да вы не переживайте так, барон, – продолжала смотреть в бинокль Ванесса. В бытность полицейским Сан‑Франциско она наслушалась таких выражений, рядом с которыми нечаянное словечко Акорена выглядит невинным детским лепетом. – Пустяки, дело житейское.
– Нет, маркиза, не такие уж пустяки, – внимательно посмотрел на нее Джориан. – На таких пустяках дворянская честь держится – как свод на колоннах. Хоть небо рухни на голову, а гвардеец Его Величества должен быть учтив и деликатен. Бранных слов употреблять не дозволено никому!
– Но вы же употребляете.
– Уточняю свое высказывание, – на миг задумался Джориан. – Бранных слов употреблять не дозволено никому… кроме меня. Я этим засранцам командир, наставник и даже почти что батька. Поэтому мне их бранить не только можно, но и нужно.
Уверенно кивнув и съездив Акорена на прощание по затылку (великану для этого пришлось нагнуться), капитан лейб‑гвардии выпятил грудь и замер у плеча венценосного владыки, беседующего с ученым профессором.
– Зеньор Фтареймен? – чуть наморщил лоб, припоминая фамилию ученого, король. – Вы по поводу той задачки, что мы подкинули вам на днях, не так ли?
– Истинно так, ваше величество, – пропищал лучший специалист Рокуша по древним языкам. – Вот, извольте видеть, «Тайны и загадки Империи Гор», том восемнадцатый. Та самая, о которой вы изволили спрашивать…
– Да‑да, я вижу. Так вы все‑таки отыскали что‑то полезное?
– Расшифровка еще не окончательно довершена, осталось уточнить кое‑какие детали, но лично мне кажется, что вот этот отрывок вполне мог бы заинтересовать серых… ведь я не ошибаюсь, ваше величество, ведь это серые пытались похитить эту книгу для неких своих целей?…
– Вы совершенно правы, зеньор Фтареймен. Так о чем же говорится в этом отрывке?
– Подробный дословный перевод со всеми разъяснениями и комментариями будет у вас на столе завтра к утру, ваше величество, – услужливо пискнул Фтареймен. – А если вкратце – здесь рассказывается о древнем арсенале Империи Гор, в котором содержится некое оружие внушительной мощи…
– В самом деле? – проявил заинтересованность король. – Какого именно рода оружие?
– Подробного разъяснения здесь не имеется. Честно говоря, у меня такое впечатление, что автор сего капитального труда и сам точно не знал, что именно содержится в том арсенале. Однако здесь это оружие именуется «Стальными Солдатами». Мне думается, уже из самого названия можно почерпнуть некоторую объясняющую информацию…
– Автоматы. Наверняка автоматы, – глубокомысленно насупил брови Джориан. – Империя Гор в свое время производила огромное количество самых разных автоматов. В том числе – очень мощные боевые. Бронзовые истуканы серых рядом с ними – просто беленькие зайчики.
– Мое скромное мнение полностью совпадает с мнением зеньора барона, ваше величество, – пропищал Фтареймен. – «Тайны и загадки Империи Гор» – не единственный источник, повествующий о так называемых Стальных Солдатах. Я счел возможным преподнести вниманию вашего величества еще несколько произведений, в которых упоминается это загадочное наследие Аррандраха. Как известно, в последние годы своего существования Империя Гор вела кровопролитную гражданскую войну, которая, в конце концов, и привела ее к распаду на составляющие префектуры, а впоследствии полному разложению и упадку…
– Зеньор Фтареймен, сейчас не самое подходящее время для лекций по древней истории, – холодно напомнил король. – Ближе к делу.
– Мои глубочайшие извинения, ваше величество! – виновато съежился ученый. – Если изложить самую суть – Стальных Солдат создали уже в самом конце, когда до развала Империи Гор оставались считанные месяцы. Вероятно, их планировали использовать для подавления беспорядков, но пока суд да дело, правящая династия перестала существовать, кадровые военные по большей части дезертировали, а остатки армии были расформированы. Стальных Солдат так и не успели применить. Да и сомнительно, что это оружие, каким бы мощным оно ни было, сумело бы спасти разваливающуюся империю от самой себя…
– Зеньор Фтареймен, покороче…
– Смиренно прошу простить, ваше величество, я вновь увлекся совершенно не тем! – в ужасе выпучил глаза Фтареймен. – Меня неизбежно заносит, когда я излагаю… еще раз простите. К сожалению, нам неизвестно в полной точности, где следует искать упомянутый законсервированный арсенал. Тем более, что таких арсеналов в подземельях Аррандраха таится не так уж и мало – часть их за прошедшие тысячелетия отыскали и разграбили, но многие по‑прежнему дожидаются, когда их вскроют… о, гориане великолепно умели оберегать свои сокровища! Но так или иначе, здесь все же есть некоторые указания на тему того, откуда следует начинать поиски. Искомое место находится в бывшей префектуре Патрак… правда, она весьма и весьма обширна, так что само по себе это не очень помогает. Но есть и другие инструкции! Неизвестный автор «Тайн и загадок Империи Гор» предлагает нам встать в тени Орлиного Клюва в то время, когда пропоет Закатный Петух, проследить взором за движением Пылающего Альбатроса, отыскать след Бамбукового Фазана…
– Фтареймен, я не слишком силен в орнитологии, – перебил увлекшегося ученого король. – И никогда не увлекался разгадыванием головоломок. Не могли бы вы изложить все это более ясно?
– В том‑то и дело, что не мог бы, ваше величество, – поник Фтареймен. – Более ясные указания здесь отсутствуют. Возможно, после того, как мы довершим расшифровку и сверимся с другими источниками…
– Будем надеяться. Я полагаюсь на вас, зеньор Фтареймен, постарайтесь не подвести меня.
Историк часто закивал, прижимая к груди стопу фолиантов, и попятился, спеша покинуть такой неуютный каменный бастион. Король отвернулся и протянул руку – адъютант немедленно вложил в нее подзорную трубу.
– Полагаю, еще немного времени у нас есть, – задумчиво прокомментировал ситуацию монарх. – Успеем позавтракать.
– Прикажете‑з подать прямо сюда, ваше величество? – склонился в полупоклоне адъютант.
– Пожалуй.
Королевский завтрак доставили уже через три минуты. Максимально скромный – копченая курица, судок с гречкой и нераспечатанная бутыль вина. Обелезнэ Первый, нисколько не чинясь, уселся на ближайший ящик с патронами, расстелил на коленях салфетку и принялся есть прямо руками, одновременно выслушивая доклады, поступающие со всех концов крепости.
– Ваше величество, только что окончились утренние казни… – склонился над королевским ухом товарищ министра юстиции.
– Да, хорошо, – кивнул Обелезнэ Первый. – А почему вы мне об этом докладываете, Эпикен? Что‑то прошло не так?
– Да… Один непредвиденный казус… «Похоронный бокал»…
– Опять? Неужели еще у кого‑то обнаружилась аллергия на вино?
– Нет, ваше величество, в этот раз все намного серьезнее… Вы помните того колдуна, что несколько дней назад проник в королевскую библиотеку и ранил барона Джориана?
– Был арестован бароном Джорианом, – педантично поправил Джориан.
– Хог Тень! – прочавкала Ванесса, сидящая меж зубцов крепостной стены с огромным сэндвичем.
– Да, именно так – благодарю, зеньорита маркиза. Согласно вашему высочайшему распоряжению, ваше величество, его должны были казнить сегодня, в числе прочих, но… вышел неожиданный казус.
– Он стал невидимым и сбежал?
– Нет, он… когда ему поднесли «похоронный бокал», он… он просто нырнул в него и бесследно исчез! – отчаянно закончил товарищ министра. – Ваше величество, мы… мы были готовы, что он выкинет какую‑нибудь штуку… он был в кандалах, его держали на мушке четверо жандармов, но… но мы никак не могли предположить, что он утонет в бокале с вином!
– Что вы несете, Эпикен? – тихо спросил король. – Вы что, сами этого вина хлебнули? Или просто издеваетесь надо мной?
– Эх, ваше величество, колдуны и не на такое дерьмо способны… – хмуро пробурчал Джориан.
– Я не об этом, барон. Эпикен, зеньорита маркиза, кажется, вручила вам ошейник, полностью блокирующий колдовские способности. Отчего же вы сняли его с арестованного?!
– Но это не по уставу, ваше величество… железный ошейник на казнимом… недопустимо… этикет…
Королевские пальцы резко сжались. Куриная кость с хрустом сломалась, и товарищ министра нервно вздрогнул, чувствуя, как дрожат поджилки.
Несмотря на обычное олимпийское спокойствие, Его Величество унаследовал беспощадность своего прадеда – а тот мог простить любое прегрешение, кроме некомпетентности. Несоответствие занимаемой должности каралось всегда.
– Ваше величество, это не повторится, я уверяю вас…
– Ступайте, Эпикен, – холодно посмотрел на него король. – Благодарите Единого, что сейчас мне недосуг заниматься такими пустяками. У меня тут двести колдунов под стенами – еще один ничего особенно не изменит. Но впредь постарайтесь таких промашек не допускать – вы меня поняли?
– Хорошо понял, ваше величество!
Барон Джориан проводил товарища министра равнодушным взглядом, сделал большой глоток из походной фляжки и протянул Ванессе:
– Не желаете, маркиза? Отличный кумыс!
– С удовольствием, барон, – отхлебнула Вон. – Логги, а ты не хочешь?
– Подруга, хватит уже меня так называть! – посмотрел на нее злыми глазами Логмир. – Раз сказал, два сказал, три сказал, четыре… со счету сбился!
Логмир, в отличие от Ванессы, сидит не между зубцов стены, а прямо на одном из них, болтая ногами над тридцатиметровой пропастью. Он тоже завтракает – преогромным пакетом чипсов.
Вон заподозрила, что перед отлетом Креола этот вороватый ишкримец стащил из коцебу все чипсы до последнего пакетика – иначе откуда он их берет в этом мире?…
– Похоже, начинается… – вздохнула Ванесса, глядя в бинокль. Серые строятся в боевые порядки.
– Начинается, – кивнул Джориан. – Думаю, скоро сможем лицезреть самого главного колдунского маршала…
– Как его зовут, кстати?… ‑ наморщила лоб Ванесса. – Что‑то из головы вылетело…
– Ригеллион Одноглазый.
– Ах да, точно… – задумалась Вон. – Если не ошибаюсь, у него нет одного глаза?
– Нет, маркиза, ошибаетесь. Один глаз у него таки есть.

Ригеллион Одноглазый, Четвертый Маршал Серой Земли, постучал пальцами по карте, разложенной на столе. Этому колдуну недавно исполнилось семьдесят лет, но выглядит он от силы на сорок – всегда поддерживал себя в хорошей форме.
Сражения, схватки, битвы – вот все, что когда‑либо волновало Ригеллиона. Он полной душой отдается упоению боем и с наслаждением впитывает красоту колдовского поединка.
Да и что может быть прекраснее сгустка чистой энергии, разрушающего и убивающего на своем пути все и вся? Разве найдется чувство, способное превзойти этот неповторимый восторг, когда твое заклятие сжигает противника, и воздух трепещет от его предсмертного крика?
Ригеллион верит – нет, не найдется.
Взятие Владеки должно стать жемчужиной в его военной карьере. Исключая колдовские цитадели серых, Рокат‑Каста – самая неприступная крепость в мире. Если он, Ригеллион, сумеет ее покорить в одиночку, без помощи других членов Совета Двенадцати, владыка Бестельглосуд просто обязан будет вознаградить его по достоинству.
Несправедливо, что Руорк Машинист и Квиллион Дубль стоят выше в табели рангов, будучи куда менее одаренными тактиками. Другое дело – Астрамарий Целебор Краш, его превосходство Ригеллион с недавних пор признает безропотно.
Взгляд колдуна в сером плаще упал на каменную громаду, ощетинившуюся пушечными жерлами. Спору нет, орешек прочный, бронированный. Добраться до сладкого ядрышка будет непросто. Достойное испытание для способностей Ригеллиона Одноглазого.
На данный момент в распоряжении Четвертого Маршала находятся весьма внушительные силы. Свыше шестидесяти тысяч пехотинцев, около полутора сотен артиллерийских орудий и сто восемьдесят пять колдунов. Все штаб‑офицеры и часть обер‑офицеров.
Конечно, лишь очень небольшая часть – всего полутора сотен обер‑офицеров совершенно недостаточно для шестидесятитысячной армии. Большинство младших офицеров – обычные люди, не имеющие радужных плащей.
Из колдунов почти сто тридцать – малополезная мелочь, «незабудка», как их окрестили рокушцы. Фиолетовые, синие и голубые плащи. Именно они по большей части и носят обер‑офицерские воротники. Но кроме этого есть еще сорок зеленых плащей, двенадцать желтых, четыре оранжевых и даже один красный. Очень недурной комплект.
Красный и оранжевые сейчас присутствуют прямо здесь, возле штабной палатки. Скайлер Тысяча Лиц внимательно изучает карту, Карна Мрачная напряженно о чем‑то думает, Реймако Балетмейстер поигрывает саблей, Беймбол Сосунок отдувается, вытирая пот со лба, Альбракия Змея поглаживает питона, обвившего ее ласковыми кольцами.
Когда они с маршалом Астрамарием делили колдунов высших уровней, Ригеллион специально отобрал себе таких, что наиболее полезны в осаде крепостей. Из четырех имевшихся красных плащей он взял только Скайлера, оставив Астрамарию Горрана Ледяного Меча, Тиграна Клинки и Маркаттабока Безмозглого – вряд ли эти трое сумели бы многим помочь против бастионов Рокат‑Каста. Пусть уж лучше используют свое мастерство в открытом поле, сокрушая полки Лигордена.
– Альбракия! – окликнул молодую колдунью маршал.
– Что угодно, повелитель Ригеллион? – разомкнула полные губы владычица рептилий.
– Как мой вчерашний приказ?
– Все подготовлено, повелитель Ригеллион. За ночь я созвала всех змей в округе – только отдайте распоряжение…
– Отдаю. Начинай.
Альбракия медленно кивнула, поглаживая плоскую голову питона. Этот огромный змей всегда обвивается вокруг своей госпожи – и надо сказать, многие колдуны мужского пола немало ему завидуют. Альбракия Змея на редкость очаровательна – серая кожа стального оттенка, почти белые зрачки, полные красные губы, крохотный крючковатый нос, треугольные черные брови и волосы цвета свежевыпавшего снега. Под оранжевым плащом скрываются длинные ноги, упругий живот и тяжелая грудь.
Именно так выглядит идеал красоты с точки зрения Серой Земли.
Однако колдунам‑ловеласам в данном случае ничего не светило и не светит. Альбракия Змея холодна к мужскому полу. Впрочем, к женскому тоже. Единственный ее спутник жизни – вот этот огромный питон. Говорят, он сопутствует ей даже в постели. А еще говорят, что по ночам Альбракия сама превращается в самку питона и они… впрочем, мало ли какую чушь могут наболтать мерзкие языки?
– Исполнено, повелитель Ригеллион, – отрапортовала Альбракия спустя несколько секунд. – Мои змеи уже в пути…
– Когда будут результаты?
– Имейте терпение, повелитель Ригеллион. Змеи – это не птицы, им нужно больше времени, чтобы добраться до цели…
– Хорошо, подождем немного, – хмуро согласился маршал серых, пододвигая к Альбракии карту окрестностей Рокат‑Каста.
У него хватает забот и без глупых змей. Вчера Ригеллион до поздней ночи изучал диспозицию, рассылал вокруг Владеки разъезды, намечал линии сегодняшнего наступления. Немало хлопот доставили обозы – одна из групп цреке отстала от основного каравана, в результате чего целых пять возов амуниции пропали в неизвестном направлении.
А в третьей дивизии вспышка сыпного тифа – колдуны‑фельдшеры уже с ног сбились. Все из‑за проклятых вшей! В Серой Земле‑то эту шестиногую тварь давно истребили, но в недоразвитой Ларии солдаты завшивели почти мгновенно. Надо будет потребовать у Мурока, чтобы сделал что‑нибудь с этой заразой – житья же нет, вся армия чешется!
Похоже, змеи наконец добрались до цели. Их повелительница задрожала всем телом, ее рука забегала по бумаге, спешно зарисовывая минные поля Рокат‑Каста. Ригеллион угрюмо нахмурился – проклятые рокушцы умудрились окружить свою крепость практически непроницаемым кольцом подземной смерти.
Однако безопасный проход все же обнаружился.
Снаружи послышались звуки отдаленных взрывов. В такт им закричала Альбракия – тонко, с надрывом, словно раздираемая на части.
– Мои змеи, повелитель Ригеллион! – жалобно посмотрела на маршала колдунья. – Они гибнут! Они гибнут на этих проклятых минах!
– Исключительно по собственной неосторожности, – процедил Ригеллион. – Но это даже к лучшему – чем больше мин они обезвредят, тем проще будет нам.
– Но им же больно!… им больно!… они умирают!… Я чувствую их боль!… я чувствую все, что чувствуют они!…
– Лучше ведь змеи, чем люди, верно?
– Типичная логика человека… Змеи с вами не согласятся, повелитель Ригеллион!
Ригеллион Одноглазый смерил Альбракию недобрым взглядом, и та гневно побледнела, едва не сломав карандаш. Питон поднял плоскую голову, его холодные глаза уперлись в того, кто осмелился рассердить любимую хозяйку. Из клыкастой пасти вырвалось сдавленное шипение.
Альбракия погладила фамиллиара по голове, исподлобья поглядывая на главнокомандующего. Она бы с удовольствием использовала своих змей для чего‑то более полезного, нежели обезвреживание минных полей, но – увы! – такой возможности нет. Чешуйчатое войско пришлось собирать уже здесь, в окрестностях Владеки, а Рокуш не может особо похвастаться ядовитыми рептилиями – всего два вида, да и то не здесь, а в северных болотах.
Так что личная армия Альбракии состоит по большей части из безобидных ужей и полозов.
– Почему бы вам не использовать этих насекомых‑переростков? – ядовито прошипела колдунья.
– Цреке? Цреке работают по своим собственным схемам. Я понятия не имею, что там Мурок вложил в их хитиновые головенки, но подчиняться моим командам он их точно не обучил. И я не могу понять, что такого особенного в этих рептилиях? Что за беда, если часть из них погибнет?
– Как вы можете так говорить, повелитель?! ‑ вспыхнула Альбракия, гладя питона. – Да вы посмотрите только, как красивы эти создания!
– Красота?… Красота субъективна – ее каждый понимает по‑своему.
– Ну, так говорят только уроды, – криво усмехнулась колдунья.
Ригеллион Одноглазый потемнел лицом, губы сжались в ниточку. Альбракия испуганно притихла. Не следует шутить с огнем – Четвертый Маршал достаточно терпелив и рассудителен, но если все же вывести его из себя…
Последнего, кто это сделал, соскребали с пола саперной лопаткой.

Мины, взрывающиеся без всякого видимого повода, вызвали в рокушской крепости нешуточное беспокойство. Саперы изо всех сил пытаются выяснить, что могло послужить тому причиной, хотя в одном мнения сходятся – колдовство, конечно.
Единственный, кто ничуть не обеспокоился – Логмир Двурукий. Он спокойно сидел на стене, хрустел чипсами, с живым интересом любовался лагерем серых и все более частыми взрывами.
Одна мина рванула совсем близко, окатив Логмира волной горячего воздуха. Рядом что‑то просвистело и шлепнулось прямо в пакет с чипсами.
– Смотри‑ка, змеиный хвост прилетел! – удивился Логмир, вытаскивая неожиданный подарок. – Жареный!… хрустящий!… хм, вкусный… Под картошечку – очень даже ничего!

Глава 4

Над Рокат‑Каста развеваются полотнища рокушских знамен – желто‑сине‑зеленый триколор. Меж зубцов исполинской крепости виднеются встревоженные усатые лица.
С другой стороны реют красно‑серые флаги с черными звездами. Полки иноземных интервентов уже выстроены в боевые порядки, но в наступление все еще не идут.
Не с разбегу же по стенам взбираться?
Вперед выдвинулась линия офицеров, запахнувшихся в плащи всех оттенков синевы. Младшие колдуны – первый, второй, третий уровни. В самом центре синий перемежается несколькими зелеными пятнами.
– Я не вижу их артиллерии, – задумчиво произнес король.
– Ваше величество, их пушки слабже наших, им на такую дистанцию не дострелить, – прохрипел комендант крепости. – Брешь‑батарей у них нет. А начнут подвозить орудия ближе – все загинут в нашем артобстреле.
– Зато колдуны еще как достреливают… – погладил подбородок барон Джориан.
На правом фланге колдовской цепи встал сам маршал Ригеллион. Его единственный глаз остановился на Рокат‑Каста, и главнокомандующий хищно оскалился. Молодые колдуны взяли на изготовку посохи или просто подняли руки…
– Пли!!! ‑ гаркнул Ригеллион.
Сразу сотня ослепительных белых сгустков пронизала воздух, с тонким стоном устремляясь к крепостным стенам. Рокушцы тревожно загомонили… но тут же стихли.
Мощный колдовской залп ударил в каменную громаду и бесславно растворился. Кое‑где на мгновение вздулись как будто бы яркие мыльные пузыри, но и они тут же погасли. Защитные чары Креола, во множестве наложенные на Рокат‑Каста, благополучно поглотили штурмовые огни серых.
– Пли!!! ‑ вновь гаркнул Ригеллион.
Еще один залп – с тем же результатом. Ригеллион вскинул ладонь, прекращая огонь, и колдуны замерли неподвижно. Кое‑кто из синих и фиолетовых приложился к фиалам с вираром.
– Граф, дайте ответный залп всеми орудиями, – спокойно приказал Обелезнэ Первый, глядя в подзорную трубу. – Утопите их в огне.
– Артиллеристы, король дал приказ! – проревел седой вояка, резко сжимая ладонь.
С башни донесся хриплый вой горна, и в следующий миг Ванесса вздрогнула – громыхнуло так, что заложило уши. Исполинские бомбарды шарахнули по колдунам с чудовищной силой – словно бы разъяренный каменный зверь плюнул огненной лавиной. Армия серых совершенно скрылась за стеной порохового дыма. Ядра гигантских калибров падают чугунным градом, производя ужасный грохот, напрочь рвущий барабанные перепонки.
– Харра‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!! ‑ торжествующе завопили канониры, спешно перезаряжая орудия.
Но когда дым начал рассеиваться, радостные крики быстро затихли. В воздухе мерцает выпуклая пленка, принявшая на себя взрывной огонь и импульс ядер. Три колдуна в желтых плащах, стоящие на вершинах равнобедренного треугольника, вдумчиво нашептывают заклинание, скрестив указательные и средние пальцы в хитрой фигуре.
Несмотря на успешное отражение залпа рокушцев, Ригеллион Одноглазый выглядит обеспокоенным. Согласно разведданным, дальность орудий Рокат‑Каста должна была быть несколько меньшей. Да и сила огня превысила ту, на которую рассчитывали.
– Отступить на три черты! – приказал маршал, сам первым подавая пример.
Колдуны не просто отступили, но и перегруппировались, объединившись тройками. В каждой тройке самый сильный колдун выдвинулся чуть вперед, а двое других положили руки ему на плечи, умножая мощь колдовского заряда.
Ригеллион дважды дернул ладонью, перестраивая отряд поддержки и укрепляя каждый его член дополнительным зеленым плащом.
– Пли!!!
На сей раз колдовских снарядов было втрое меньше. Но удары оказались заметно ощутимее – защитная пленка Креола забурлила, пошла пузырями, едва‑едва сдерживая натиск. Рокушцы одновременно задержали дыхание, прекрасно понимая, чем грозит потеря противомагического экрана…
Однако испытание все же прошло успешно. На стенах послышались облегченные вздохи.
– Пли!!! ‑ раздосадованно гаркнул Ригеллион, повторяя попытку.
Второй залп также не принес результатов. Разве что пыль кое‑где осыпалась.
– Граф, выдвигайте Колосс Стузиана, – чуть повернул голову король.
– Един момент, ваше величество! – злорадно осклабился комендант Рокат‑Каста, отправляя адъютанта с приказом.
Где‑то далеко внизу послышался шум и крики. Стоящая рядом с королем Ванесса вопросительно приподняла бровь.
– Сейчас сами все увидите, маркиза, – без слов понял ее Обелезнэ Первый. – Потерпите минут пять. Надеюсь, колдуны их нам дадут…
– Дадут, ваше величество, еще как дадут, – кивнула Вон. – Это же рядовая пехота, лейтенантишки. Они, наверное, на эти залпы всю ману истратили – им теперь перезарядиться нужно. Как пушкам. Видите – одни к бутылочкам присосались, другие глаза закрыли, третьи еще что‑то такое ворожат…
– Да, вижу, – взглянул в подзорную трубу король. – Занятно. Получается, у колдунов тоже существуют свои «боеприпасы»?
– Конечно. Любая магия работает на мане – чем выносливей маг, тем дольше он может колдовать без перезарядки. Да и чары тоже требуют подготовки – видите, бормочут себе под нос, заряжают свои «патроны»? Если у колдуна в «обойме» нет нужного заклинания – придется начитывать его с нуля.
– Очень интересно. Признаться, я полагал колдовство несколько более… всемогущим, что ли.
– Так думают все дилетанты… ой, простите, ваше величество…
– Прощаю, – чуть наклонил голову король. – Вы правы, маркиза, в этой области я и в самом деле дилетант. Так как же обстоит на самом деле?
– На самом деле магия ничем особенно не превосходит технику – просто действует по другим правилам. Пистолет в любых руках выстрелит с одной и той же силой, а вот заклятие у слабого мага пшикнет детской рогаткой, зато у сильного шарахнет базукой… Держу пари, вон тот одноглазый мужик в сером плаще в одиночку завалит всю эту сотню синюшников…
– Значит, вы полагаете, заклятия вашего учителя выдержат их натиск?
– Этих синюшных?… Еще как выдержат! – закивала Ванесса, чувствуя, как на душе скребут кошки. На самом‑то деле она вовсе не испытывала такой уверенности…
– Это хорошо. Но что будет, если они еще больше нарастят группы? Они ведь могут объединиться не тройками, а десятками, двадцатками, верно?
– Могут. Но эффекта не будет.
– То есть как? Трое колдунов ведь бьют втрое мощнее одного? Значит, десятеро будут бить вдесятеро мощнее, так?
– Не так, – мотнула головой Ванесса. – Не все так просто, ваше величество. Чары не соединяются простым арифметическим сложением – тут другой принцип. Как с лошадьми в одной упряжке, понимаете?…
– Боюсь, не до конца понимаю. Барон, вы кавалерист, так не объясните ли мне соль этого примера?
– Ну, тут дело‑то какое… – задумался Джориан. – Понимаете, ваше величество, если несколько лошадей впрячь вместе, они, конечно, будут тянуть сильнее одной, но и еще будут немножко друг другу мешать. И чем больше лошадей – тем больше они друг другу мешают. У нас в коннице даже расчеты специальные имеются – две лошади тянут не вдвое сильнее одной, а только в один и девять десятых раза, три – не в три, а в два с половиной раза, четыре – в три целых и одну десятую, а если целый десяток запряжешь – так всего‑навсего четыре лошадёвых силы получится… Вот поэтому больше чем квадриги почти никогда и не запрягают – только лошадей зазря мучить…
– Вот именно, – подтвердила Ванесса. – И с колдунами примерно так же – только прирост немножко другой. Три равноценных колдуна дадут две с половиной… колдуновых силы. Четыре – чуть больше трех. Пять – три с половиной. Семь – всего четыре. Если хотите четыре с половиной колдуновых силы, придется собрать не меньше двенадцати колдунов. А если увеличивать еще дальше, то вообще прибавится такой мизер, который совсем не окупится. Поэтому на практике маги редко объединяются больше чем пятерками – просто экономически нецелесообразно. Тут правило элементарное – чем больше в группе магов, тем меньше пользы от каждого из них в отдельности.
– Так вот, значит, как…
– Ага. Большая куча магов может заклятие расширить, охватить бо льшую площадь, но не усилить, нет. Колдуны – это не солдаты и не рабочие, они хорошо работают поодиночке, а для коллективной работы пригодны плохо. Видите, как серые своих расставили? Через большие промежутки, чтобы не мешали друг другу – ну вроде как живые пушки.
– Кстати о пушках, – чуть повернул голову король. – Комендант?…
– Сейчас жахнем, ваше величество, не извольте беспокоиться. Вот он, наш малыш, уже просыпается!
Ванесса перегнулась через край стены и почувствовала, как глаза лезут на лоб. Аккурат в самом центре главного бастиона раздвигаются огромные стальные створы, и из них выползает что‑то воистину гигантское…
Жерло! Угольно‑черное жерло циклопической бомбарды!
Пару лет назад Вон смотрела документальный фильм о истории артиллерии, и ей особенно запомнился эпизод про знаменитую Большую Берту. Однако рокушский исполин, пожалуй, превосходит достижение немецких оружейников!
– Колосс Стузиана – крупнейшая пушка в Рокуше… нет, во всем мире! – торжественно провозгласил барон Джориан. – Создана по индивидуальному проекту, самим Драво Стузианом! За всю историю существования стреляла всего дважды!
– Ваше величество, по указу вашего прадеда… – смущенно поднес королю лист гербовой бумаги комендант.
– Я помню, – взял стальное перо король.
После создания Колосса Стузиана король Заричи Второй объявил, что на каждый выстрел из этого чудовища должен следовать письменный приказ царствующего монарха. Теперь его правнук размашисто черканул через весь лист: «Открыть огонь. Обелезнэ».
– Открыть огонь! – махнул листком в воздухе комендант.
– Открыть огонь!… открыть огонь!… открыть огонь!… ‑ понеслось от каземата к каземату.
– Открыть огонь! – встопорщил подпаленные усы колченогий канонир, дергая чугунную рукоять.
И Колосс Стузиана выстрелил.
Оглушительный гром сотряс воздух, а сбивающий с ног гул – землю. Сама Рокат‑Каста вздрогнула и заходила ходуном, словно картонный домик.
Фугас, громадный фугас пронесся по небу, оставляя дымящийся след. В войске серых закричали, колдуны вскинули руки, торопливо выставляя защитные поля. Ригеллион Одноглазый яростно захрипел, бросая всю мощь, чтобы удержать этот смертоносный снаряд…
Взрыв!!! Ударная волна раскатилась по цепи колдунов, сбивая их с ног и расшвыривая куда придется деревянными куклами. Серые, оказавшиеся в эпицентре, разлетелись в клочья раньше, чем успели сообразить, что умирают.
И все же, все же… Ванесса, ожидавшая радостных возгласов, так их и не дождалась. Помрачневшие лица рокушцев явственно свидетельствуют – результат оказался куда скромнее того, на который надеялись. Колдуны серых все‑таки выстояли, все‑таки ослабили огненную смерть настолько, что отделались сравнительно небольшими потерями…
– Это было неплохо, – сумрачно процедил Ригеллион Одноглазый, вытирая лицо, испачканное в крови. Не его собственной, конечно, а какого‑то пикинера, разлетевшегося в клочья и забрызгавшего всех поблизости. – Будь на нашем месте ларийцы или еще кто – тут бы все и закончилось… Но мы армейские колдуны, жалкие недочеловеки! Что нам ваши чугунные бирюльки?! Устранить этот проклятый котел сейчас! Скайлер!
– Повинуюсь, повелитель Ригеллион, – поклонился колдун в красном плаще.
Король Обелезнэ неотступно смотрел в подзорную трубу. Колосс Стузиана был одной из козырных карт, прибереженной Рокушем… но теперь ход сделан, и карта открыта.
Каков будет ответ колдунов?
То, что он будет, сомнений не вызывает – если серые чего‑нибудь срочно не предпримут, через пятнадцать‑двадцать минут Колосс Стузиана громыхнет еще раз. А потом и еще, и еще, и еще. Дальность стрельбы этой циклопической бомбарды так же велика, как и она сама. От ее фугасов не спасешься, просто отступив за горизонт. Канониры всего лишь произведут перерасчет и поменяют наводку.
– Граф, прикажите увеличить дистанцию, – приказал король. – Колдуны худо‑бедны способны защитить самих себя… но посмотрим, сумеют ли они растянуть эти волшебные щиты на все свое войско.
– Уже распорядился, ваше величество! – отдал честь комендант. – Покорнейше прошу простить – тоже об этом подумал и взял на себя смелость упредить повеление вашего величества!… Готов принять наказание за самоуправство!
– За самоуправство – официальное порицание, разумным действиям – моя личная похвала, – коротко распорядился Обелезнэ Первый. – Продолжайте в том же духе, граф.
Потекли минуты. Кажется, что серые не проявляют даже малейшей активности – ни звука, ни шороха. Маршал Ригеллион спокойно стоит на ровном месте, скрестив руки на груди. Единственный глаз не отрывается от дальнозорного кристалла.
Король Обелезнэ погладил тонкие усы, безуспешно пытаясь догадаться, что замышляет главнокомандующий серых. Куда он там смотрит?…
– Воздух!!! ‑ гаркнул рослый фузилер, разряжая ствол.
Ему ответил гневный рык раненого вемпира – ужасный зверь пал из поднебесья, разрывая рокушцу горло, и тут же забил крыльями, поднимаясь обратно. Рядом взметнулось облако зеленоватого тумана – кислотная граната. Воедино слились плеск, шипение и предсмертные крики. Колдун в седле летучего чудовища язвительно захихикал, доставая из поясного отделения еще одну бутылочку – ярко‑красную.
Воздушный кавалерист оказался не одинок. Над Рокат‑Каста парят целых семнадцать вемпирских всадников. Они объявились прямо из ниоткуда – еще минуту назад небо было совершенно чистым.
Возможно, серые пролетели невидимками. Возможно, перебросили свою кавалерию магическим каналом. Возможно, применили еще что‑то. Защитников крепости нимало не интересует конкретный способ, избранный врагом. Проявить любопытство можно и потом – а сейчас не до этого.
– Серебром – пли!!! ‑ прорычал бомбардир‑капитан, возглавляющий баллистическую роту. – Еще – пли!!!
Тяжелые чугунные копья с посеребренными наконечниками‑серпами изрешетили воздух, разрезая вемпиров надвое. Эти твари, малочувствительные к обычным ранам, смертельно боятся серебра.
Три колдуна с дикими криками понеслись вниз. Двое шлепнулись на каменные плиты, расплескавшись кровавыми брызгами, третий же, в зеленом плаще, на полпути сотворил сложный знак и благополучно устремился ввысь.
– Откушайте песочку! – насмешливо выкрикнул он, выкидывая ладони.
Сразу четверо фузилеров и один бомбардир упали наземь, выгибаясь в ужасных корчах. Изо рта и ноздрей несчастных потоком хлынул ярко‑желтый мелкозернистый песок. Дзайбах Песчаный хохотнул еще раз, глядя на мучения своих жертв, и раскинул руки, от души наслаждаясь свободным полетом в поднебесье.
Но уже в следующий миг спину Дзайбаха пронзила резкая боль. Опустив голову, он удивленно уставился на фонтанчики крови, брызнувшие из аккуратных пулевых отверстий.
– Полиция Сан‑Франциско, вы арестованы! – донеслось сзади одновременно с еще одной пулей, пронзившей затылок.
Не в силах больше удерживаться в воздухе, Дзайбах Песчаный понесся вниз. Благодаря колдовской силе он остался в сознании даже с пулей в затылке, поэтому сумел увидеть того, кто его убил. Миловидную девушку, свободно парящую на ветру.
Мешок за ее спиной явственно шевелится.
– Вы имеете право хранить молчание! – крикнула ему вслед Ванесса, делая крутой вираж и заходя на посадку. – Понял меня, урод?
Дзайбах Песчаный ее уже не услышал – врезался головой в каменную плиту и обмяк. Из рукавов и штанин заструились потоки песка.
– Брякнулся, – сказал сам себе Логмир, задумчиво хрустя чипсами.
Ружейная пальба и колдовские вспышки заполнили воздух густым туманом. Над центральным бастионом Рокат‑Каста поднимается дымное облако, в котором носятся туда‑сюда силуэты всадников на вемпирах. Время от времени в один из таких силуэтов врезается длинное копье‑серп, и тот падает, рассеченный надвое.
– Еще один, – проследил за полетом очередного Логмир. – Интересно, а этот брякнется или наколдует чего‑нибудь?
Пистолет Ванессы изрыгает пулю за пулей. Реакция ветряного элементаля за спиной заметно превосходит реакцию вемпиров и их всадников – они даже не успевают осознать, с кем имеют дело. То, что среди рокушцев тоже есть кто‑то, умеющий летать, стало для них настоящим сюрпризом.
Правда, обычные свинцовые пули доставляют вемпирам лишь легкое раздражение, а большинство колдунов прикрывают себя защитными полями, но шороху Вон все же навела немало. Удивительно, но особенно помогают ее истошные вопли – вемпиры шарахаются от этого дикого визга и тут же попадают под артобстрел бомбардиров.
– Браво, маркиза! – негромко хлопнул в ладоши Обелезнэ Первый, стоящий в окружении Черных Драгун. Гвардия взяла короля в кольцо в тот же миг, когда в воздухе появился первый колдун. – Барон, серые меня слегка разочаровывают. Чего они намереваются добиться такой атакой – лишить меня сотни‑другой солдат? Не слишком ли мелко?…
– Да уже вроде разлетаются, ваше вели… ваше величество!!! ‑ в ярости крикнул Джориан, перевешиваясь через стену. – Ваше величество, глядите!
Король посмотрел туда же, и его кулаки невольно сжались. Вемпирская кавалерия всего лишь выполняла отвлекающий маневр – а на стене в это время происходила настоящая атака.
Вражеский колдун подобрался к стенам в облике безобидного коня. В другое время на него обратили бы внимание, но когда с небес нападают вемпиры, становится не до лошадей.
Другое дело, когда лошадь вдруг превращается в нечто невообразимое…
Ужасное чудовище, похожее на громадную гусеницу с лапами богомола, вскарабкалось по гладким камням, сунуло хобот прямо в жерло Колосса Стузиана, и в настоящий момент щедро извергает дурно пахнущую бежевую пену. Та затвердевает почти мгновенно.
Очень скоро исполинскую бомбарду плотно заткнула органическая пробка, похожая на воск.
– Огонь по той твари! – скомандовал Джориан, первым подавая пример.
Рокушские пистоли и фузеи изрешетили заметно похудевшую гусеницу шквальным огнем, но та лишь злорадно забулькала. Из спины монстра высунулись два костяных ствола, и трое гвардейцев попадали навзничь – кожа стекла с лиц подобно тающему воску.
Сделав еще несколько плевков по защитникам крепости, чудовище отрастило четыре огромных слюдяных крыла и тяжело взмыло в воздух, удаляясь к лагерю серых. Перепачканный в пене хобот заколебался, трансформируясь в безобразное, но почти человеческое лицо.
– Задание выполнено, повелитель Ригеллион, – проскрежетал Скайлер Тысяча Лиц, приземляясь перед одноглазым маршалом.
– Да‑да, хорошая работа… – рассеянно отмахнулся тот.
– Но мы потеряли несколько голубых плащей и даже одного зеленого.
– Кого волнуют эти лемминги? Они немногим ценнее обычных мушкетеров. Главное – что этот огромный котелок теперь безвреден.
– Может быть, все‑таки стоило уничтожить его необратимо? Я бы мог…
– Нет, достаточно. Завтра этот город будет наш, эта крепость будет наша, и эта их пушка тоже будет наша. Руорк мне не простит, если я лишу его такого трофея. Реймако!
– Я здесь, повелитель! – молодцевато улыбнулся Реймако Балетмейстер.
– Следующий ход за тобой. Беймбол, приготовься, ты сразу за Реймако.
– Будет исполнено, повелитель! – прогундосил Беймбол Сосунок, вываливая язык наружу.
Этих двух колдунов не перепутает даже слепой. Реймако – невысокий, стройный, изящный, с длинными выбеленными волосами, больше похожий на молоденькую девушку, чем на мужчину средних лет. И Беймбол – пузатый, толстогубый, с удивительно нестандартной фигурой. Со стороны он напоминает кувшин – огромный живот, коротенькие жирные ножищи, тоненькие ручонки, впалая грудь, крохотные глазки и преогромный жабий рот.
Реймако Балетмейстер отвесил Ригеллиону еще один поклон, сделав сложный финт ладошкой, попятился на носочках и лучезарно улыбнулся, встряхивая густой шевелюрой. Четверо дюжих егерей уже волокут воз, доверху нагруженный его инструментами.
– Кстати, Реймако, чем это от тебя таким пахнет?… ‑ принюхался Ригеллион. – Такой необычный аромат…
– А, это мои новые духи, повелитель, – с удовольствием погладил напудренные щеки Реймако. – Ларийские – горная лаванда и жасмин. Вам нравится?…
– Да нет… – поморщился Ригеллион. – Другой запах… Ах, вот оно что…
– Что такое, повелитель?… ‑ забеспокоился Реймако. Почему маршал смотрит на его ноги?…
– Ты в какашку наступил.
Реймако Балетмейстер густо покраснел, невнятно пробормотал слова извинения и принялся ожесточенно вытирать пуант. Ох уж эта неотесанная солдатня – распустились донельзя, лень до нужника добежать!
– Ваше величество, Колосс Стузиана… – смущенно пробурчал Джориан, глядя на пену, облепившую пушечное жерло плотной коркой.
– Вижу, барон, – невозмутимо кивнул король. – Граф, каково будет ваше мнение?
– Тут дня два вычищать, не менее того… – почесал в затылке комендант Рокат‑Каста. – А если из нечищеного жахнем – так весь бастион взлетит к Демону на рога…
– Жаль. Ну что ж, это не единственный наш козырь. Дайте профессору Суману мое разрешение приступить.
Комендант коротко кивнул и бросил несколько слов адъютанту. Тот замахал флажками, передавая сигналы на соседние бастионы. Оттуда замахали в ответ, и на баллистных площадках засуетились люди, крутя рычаги странных механизмов, похожих на бескрылые орнитоптеры.
– Ванесса‑а‑а‑а‑а‑а! – донесся рокочущий бас с главной площадки. Здоровенная фигура, на две головы возвышающаяся над остальными, размахивает могучей ручищей, другой с легкостью удерживая туго скрученную пружину.
– Привет, Инди! – махнула в ответ Вон. – Как там у тебя?
– Индрак не слыши‑и‑и‑ит! – пророкотал огромный дэвкаци.
– Конечно, не слышит – я же не могу так басить, как ты, – философски пожала плечами девушка. – Интересно, где мой мегафон?… Кстати, ваше величество, а что вы на этот раз собираетесь…
– Это будет довольно интересно, маркиза. Их лагерь расположен дальше, чем могут взять наши пушки – кроме Колосса Стузиана, конечно – но мы припасли кое‑что более дальнобойное… а, профессор, вот и вы наконец‑то.
– Ваше величество! – подбежал к королю взлохмаченный молодой человек в очках с толстыми стеклами. – Ваше величество, я так счастлив, что вы наконец дали одобрение моему проекту!
– Да‑да, профессор, надеюсь, вы оправдаете мои ожидания. Вот, маркиза Ли только что интересовалась…
– Прелестно, – едва глянул в сторону Ванессы профессор Суман, продолжая увиваться вокруг короля. – Ваше величество, но как насчет моих грантов? Я могу быть надежен?
– Если ваше изобретение оправдает себя – да, можете. Если нет… в таком случае, вам предстоит держать ответ перед бухгалтерией. Вы изрядно перерасходовали выделенные вам средства, профессор.
– Но ваше величество, я могу лично отчитаться за каждый ляку!
– Рад за вас. А теперь не продемонстрируете ли то, над чем вы корпели… сколько?
– Почти два года, ваше величество! Почти два года, но Единый Дух, это стоило того, даю вам руку на отсе…
– Давайте лучше взглянем сами, – оборвал его король.
– Да… да, конечно! Все приготовления завершены, ваше величество, можем приступать…
– Ну так приступайте. Граф, командуйте.
– Запускай бомболеты! – рявкнул комендант Рокат‑Каста.
Адъютант остервенело замахал флажками, передавая приказ на баллистные площадки. Индрак первым дернул свой рычаг, за ним прочие.
Небо прочертила дюжина дымных полос. Пусковые баллисты, предназначенные для запуска орнитоптеров, выстрелили… чем‑то другим.
Бомболеты профессора Сумана больше всего похожи на те же орнитоптеры, но без винтов и с узкими треугольными крыльями. Никаких седоков и никакого движителя, кроме первоначального импульса, приданного баллистами.
– Полагаю, они улетят не слишком далеко? – приложил к глазу подзорную трубу король.
– Только до горизонта долетят, ваше величество, – охотно подтвердил Суман. – Но нам дальше и не требуется – расчет точен… ага, глядите!
Бомболеты, стремительно пронесшиеся меж Рокат‑Каста и лагерем серых, начали замедлять ход. С каждой летательной машины взметнулось облачко белого дыма, а по бокам раскрылись широкие треугольные крылья‑паруса.
– Тормоза сработали! – повизгивая, объявил Суман. – Хронометраж безупречен! Сейчас… сейчас… есть!
В лагере серых раздались крики. Одновременно с раскрытием тормозящих парусов распахнулись и коробки, притороченные в нижней части каждого бомболета. И оттуда посыпались… бомбы, разумеется!
Гроздья сплюснутых ядер, окрашенных в красно‑синий цвет, понеслись вниз – прямо к бесчисленным бивакам и бросившимся врассыпную солдатам. Над лагерем вздулись переливающиеся «зонтики» – защитные поля, выставленные колдунами. Но мало, слишком мало! Симфония взрывов и дымные столбы, потянувшиеся к небу, отчетливо показывают, насколько серьезен урон, понесенный серыми.
– Расчет точен! – затрясся от счастья Суман. – Смотрите, смотрите, как они забегали! Какой великолепный эксперимент!
– Поспешите, граф, запускайте вторую партию! – резко повернул голову Обелезнэ Первый.
– Уже, ваш‑личество! – отрапортовал комендант, вскидывая руку.
В воздухе уже несутся новые бомболеты. Но… но навстречу им ударил ливень белого огня! Колдуны серых во главе с Ригеллионом Одноглазым быстро сориентировались – вторая партия бомболетов превратилась в дымные клубы еще на полпути к цели…
– Плачевно… – с сожалением поджал губы король. – Похоже, применить дважды один и тот же трюк нам не позволят…
– Ваше величество, с башен спрашивают – пускать третью партию? – перевел флажковые сигналы комендант.
– Оставьте, граф. Эффект неожиданности утрачен – не стоит расходовать взрывчатку понапрасну. Ночью попробуем еще раз.
– Но что же насчет меня, ваше величество? – беспокойно заглянул королю в глаза Суман. – Вы довольны?
– Вполне. Хотя могло бы быть и лучше.
– Конечно, могло бы, если бы вы дали разрешение на предварительные испытания с участием…
– Что вы имеете в виду, профессор? – перебил его король.
– Мой запрос за номером шесть о возможном…
Адъютант склонился к королевскому уху и шепнул несколько слов. Твердокаменное лицо Обелезнэ Первого исказилось в недоброй гримасе.
– Профессор, вы имеете в виду вашу просьбу разрешить взорвать несколько этих новых бомболетов над населенным городом или армейским лагерем?
– Да, конечно, это позволило бы уменьшить риск неточного расчета, наглядно измерить охватываемый очаг поражения и количество нанесенных повреждений…
– Секундочку, профессор, – поднял узкую ладонь король. – Должен признаться, когда я прочел то ваше ходатайство, то счел его не очень удачной шуткой. А вы, получается, были совершенно серьезны?
– Конечно, серьезен, ваше величество! Наука требует жертв!
– Но это же люди. Причем не серые, не враг, а наши с вами соотечественники. Вас это не волнует?
– Ваше величество… – снисходительно улыбнулся Суман. – Люди – это всего лишь животные, наделенные даром речи. Наука в моем лице…
– Профессор, ваше изобретение очень ценно для всех нас, – перебил его король. – Но ваше мировоззрение отвратительно.
– Но я же… я…
– Вы свободны, профессор, – отвернулся Обелезнэ Первый. – Не волнуйтесь, свои гранты вы получите.
Суман растерянно помялся, явно не понимая, чем заслужил такую немилость, сумбурно поклонился королевской спине и торопливо вышел.
– В наградной лист его заносить? – спросил Джориан. – Или перебьется?
– Заносите, барон. Я не перестану кормить хорошего скакуна из‑за того, что он иногда портит воздух. Чтобы учить человека человечности, есть священники, а ученые… у них другая задача, – философски пожал плечами король. – Зеньор Логмир, вы что‑то хотите?
– Ага, – прохрустел чипсами подошедший Логмир. – Хой, султан… то есть, король! Оговорился! У меня тут план созрел! Отличный план!
– В самом деле? – приподнял бровь монарх. – Что ж, любопытно будет послушать.
– Спустите меня вниз! В поле! А я их всех порубаю к таким‑то хабам!
– Всех? А справитесь один?
– Всех, всех, всех! Рарог и Флейм хотят крови!
– Вы уверены, что это хороший план?
– Порубаю, порубаю, порубаю! – аж затрясся от нетерпения Логмир.
– Хорошо, если наше положение ухудшится, мы воспользуемся вашим планом, – чуть улыбнулся Обелезнэ Первый.
– По‑моему, этого ждать уже недолго… – пробормотала Ванесса, глядя в бинокль. – Они вроде как штурмовать собираются…

Глава 5

Вражеский лагерь шевелится подобно огромному муравейнику. Ошеломленные неожиданной атакой бомболетов серые уже опомнились и теперь готовятся нанести ответный удар.
Правда, насчет «штурмовать» Ванесса явно ошиблась – пехота в мундирах мышиного цвета, напротив, отступает еще дальше, охватывая Рокат‑Каста разреженным полукольцом. А вперед выдвинулась совсем небольшая группа солдат, волокущая воз, доверху нагруженный саблями. Самыми обычными саблями далеко не лучшей ковки – на некоторых даже виднеются пятна ржавчины.
– Чего это они удумали? – удивленно почесал в затылке Логмир. – Торговать, что ли, собираются? Так у нас самих этого добра на пять таких возов!
– На пять? – насмешливо прищурился Джориан. – Берите выше, зеньор, на пятьдесят! А если расконсервировать резервные арсеналы – так и еще больше.
– Да мне это до хабовой задницы. Мне моих Рарога с Флеймом по самое горло!
Воз с саблями остановился, и солдаты торопливо бросились обратно. Их место занял… сначала Ванессе показалось, что это совсем юная колдунья, но потом стало видно, что это мужчина, причем далеко не первой молодости. Рядом с ним пристроились еще четыре колдуна – один в желтом плаще, один в зеленом и двое в голубых.
Колдун в оранжевом плаще отвесил три низких поклона – осажденной Владеке, своему лагерю и персонально Ригеллиону Одноглазому. Воцарилась гробовая тишина – все внимательно следят за происходящим.
– Зеньоры и зеньориты! – хорошо поставленным голосом выкрикнул Реймако, выкинув в сторону руку. – Благодарю за проявленное внимание! Позвольте считать наше сегодняшнее представление… открытым! Итак, без лишних слов и проволочек представляю вам Балет Тысячи Клинков! Два, три, четыре!…
Пальцы Реймако Балетмейстера пришли в движение. Он зашевелил ими так затейливо, словно взялся плести невидимую паутину. И в ответ его жестам ожили сабли. Они взмыли всей кучей в воздух, несколько мгновений повисели единым комом, а потом стремительно расцепились и повернулись остриями к каменной громаде Рокат‑Каста.
– Это плохо! – тревожно воскликнул барон Джориан, единым движением выхватывая свой клинок и перемещаясь поближе к королю. – Роген, Акорен, Мирсолван! Защищать короля любой ценой! Сабли наголо, драгуны!
Стальной рой с бешеной скоростью понесся к противнику. Воздух, рассекаемый тысячей лезвий, тонко зазвенел, придавая заколдованным саблям сходство с комариной тучей.
Мгновенно стало ясно, что пистоли с фузеями ничем не помогут против этой неожиданной угрозы. Попробуй‑ка, попади в порхающий на ветру клинок! А даже если попал – что толку? Сабля – не человек, от пули не помрет.
Тем не менее, Ванесса палила что есть мочи, прижавшись спиной к стене. Одна сабля некоторое время пыталась пробиться сквозь свинцовый ливень, но потом оставила трудную цель в покое – вокруг хватает более доступных. Ванесса облегченно выдохнула, с трудом разжимая пальцы.
Увы, рокушцы не могут последовать ее примеру – пистолета с бесконечными пулями больше ни у кого нет. Гренадеры, фузилеры, канониры, бомбардиры, даже инженерные войска – всем поневоле пришлось обратиться к холодному оружию.
Львиная доля летучих клинков вьюжит вокруг центральной площадки, силясь добраться до Обелезнэ Первого. Однако вокруг короля стальной стеной встали Черные Драгуны во главе с капитаном – их сабли пока что успешно отражают натиск.
– Ваше величество, отходите в укрытие, мы прикроем! – прохрипел Джориан, остервенело работая клинком. – Здесь не место королю!
– Именно здесь королю и место, – холодно ответил Обелезнэ, скрестив руки на груди. – Как я могу требовать от солдат храбрости, если не имею ее сам?
Воздух наполнился звоном и лязгом – королевская гвардия и гарнизон Рокат‑Каста как будто ведут тысячу дуэлей одновременно. Сабли Реймако Балетмейстера сражаются ничуть не лучше обычных фехтовальщиков – их словно бы удерживают невидимые руки, только и всего. Однако в отличие от своих противников, заколдованные клинки не боятся ран… а тем более смерти!
– Что случилось? Что случилось, зеньоры и зеньориты? – позерски раскланялся Реймако, не переставая часто‑часто шевелить пальцами. – Неужели мои сабельки так вам досаждают? Простите, простите, я никого не желал обидеть!
Его действия противоречат словам – колдун криво усмехнулся и сделал резкое движение ладонями, сухо хрустнув сразу всеми пальцами. Летучие клинки ускорились пуще прежнего – теперь рокушцы едва‑едва успевают отражать их выпады и финты.
Трупы падают один за другим. Кое‑кто в панике бросает оружие, надеясь спастись бегством, но колдовские сабли с легкостью нагоняют убегающих противников.
– Конец, конец!!! Все кончено!!! ‑ раздался чей‑то истошный вопль.
– Не паниковать! – возвысил голос король Обелезнэ, не проявляющий даже малейшего признака волнения. – Сохранять спокойствие!
Хладнокровие государя передалось подданным. Гарнизон вспомнил, что сам король находится на передовой – и устыдился. Дрогнувшие было бойцы вновь взялись за оружие.
– Харра‑а‑а‑а‑а‑а!!! ‑ прорычал барон Джориан, разрубая надвое одну из наступающих сабель. – Держаться, сукины дети!!! Держаться, сказал!!!
Сломанная сабля тут же покинула балетный строй – две половинки бесславно брякнулись оземь. Как бы ни действовали чары Реймако Балетмейстера, здесь они рассыпались в прах.
– Дрянная ковка! – провозгласил Джориан, переходя к следующему противнику. – Бей резче, драгуны, против гвардейского клинка не устоят! В фухтель целься – там у них сплошь ржавчина!
– Логмир, придурок, где ты там?! ‑ заорала Вон, безуспешно пытаясь разглядеть сквозь стальной вихрь краснокожего закатонца.
– Потерпи, подруга, уже иду! – послышалось откуда‑то с другого конца бастиона.
В отличие от остальных, у Логмира дела идут очень даже неплохо. Блистательный фехтовальщик, работая обеими руками, он с легкостью отбивается сразу от десятка сабель, а его чудо‑катаны, закаленные в небесном горниле, разбивают противников в стальные брызги. Из строя вышли уже почти сорок клинков – и Логмир каждые две‑три секунды прибавляет очередной.
Но одного лишь Логмира явно не хватает. Не только Джориану удалось переломить летучую саблю – его успех повторяют и другие… но и этого тоже не хватает, категорически не хватает, чтобы отразить такое необычное нападение.
Ванесса пробежала по куртине, не переставая обстреливать снующие вокруг сабли. Большинство из них ожесточенно фехтуют с защитниками крепости, но некоторые все еще болтаются без дела, словно выбирая себе противника по вкусу.
Перегнувшись через парапет, девушка отчаянно закусила губу, глядя на кривляющегося и подергивающегося Реймако. Может быть, если прикончить или хотя бы отвлечь этого колдуна…
– Рискну! – дернула лямки мешка с ветром Вон.
Воздушный элементаль, послушный желаниям хозяйки, с силой потянул ее в небеса. Ванесса Ли заложила крутую спираль, развернулась головой вниз и живым тараном помчалась прямо на Реймако, поливая его свинцовым дождем.
Серый и в самом деле пугливо дернулся, и вместе с ним дернулись все зачарованные сабли. Колдун в зеленом плаще резко крутанул ладонью, и перед Реймако вырос пятиугольный оранжевый щит, в который и ударили пули Ванессы. А навстречу хлынули ледяные иглы – два криоманта в голубых плащах именно для того здесь и находятся, чтобы пресечь любую возможную агрессию.
Реакция ветряного элементаля вновь оказалась превосходной – он молниеносно дернулся правее, унося Вон с пути колдовских стрел. Криоманты палят морозными снарядами с пулеметной частотой, но все равно не поспевают за столь верткой мишенью.
Тяжело дыша, Ванесса описала крутую дугу, надеясь подобраться к Реймако с другой стороны, где его не прикрывает колдовской щит. Но тут внимание привлек старикашка в желтом плаще – он что‑то тихо бормочет, сжимая скрюченную ручонку… и Вон внезапно почувствовала пронзающий укол прямо в сердце!
Колдун сжал ладонь еще плотнее, и сердце бедной девушки начало останавливаться…
– Черт!!! ‑ в ужасе выкрикнула Ванесса, отворачивая от Реймако и пикируя к проклятому старику.
Тот отчаянно выпучил глаза, не прекращая бормотать, но уже слишком поздно – грудь колдуна прошило пистолетной очередью. Сердце Вон, уже почти отказавшее, застучало снова – сначала робко, потом увереннее.
Но ученица архимага, тем не менее, поспешно устремилась обратно – под защиту орудий Рокат‑Каста. Ей повезло – она сумела прикончить колдуна раньше, чем тот довершил заклинание… но в войске серых таких колдунов еще полным‑полно!
Следующему может повезти больше, чем ей…
– Простите, ваше величество, слишком рискованно… – покаянно приземлилась перед королем Вон.
– Это была неплохая попытка, маркиза, – кивнул ей Обелезнэ Первый.
– Только бесполезная…
– Ну, не полностью бесполезная, – возразил король. – Ваш обстрел все‑таки заставил колдуна ослабить сосредоточенность, так что его сабли стали довольно апатичными. Сами приглядитесь.
Да, ситуация на бастионах и в самом деле на глазах изменяется к лучшему. Бешено носящийся по куртине Логмир разносит в клочья один клинок за другим – и чем меньше их остается, тем легче приходится рокушцам. Вокруг короля уже не поддерживают столь плотного кольца, как раньше – вместо этого гвардейцы увлеченно добивают противника.
– Барон, занесите в наградной лист этого зеньора с красной кожей, – великодушно распорядился Обелезнэ Первый. – Должен признать, я впервые наблюдаю такое мастерство в обращении с саблями.
– Да уж, хоть и мелет языком почище ветряной мельницы, а бретер отменный, не поспоришь… – согласился Джориан. – Был бы этот ходячий пропеллер рокушцем – ко мне в полк без раздумий.
Реймако Балетмейстер устало опустил руки. Большая часть его сабель превратилась в обломки, да и мана уже заканчивается. Однако эти четверть часа были весьма плодотворными – свыше трехсот трупов и почти шестьсот раненых. Гарнизону Рокат‑Каста нанесен ощутимый урон – теперь нужно закрепить успех!
Место Реймако занял Беймбол Сосунок. Пузатый колдун лениво облизал толстенные губищи, пробубнил что‑то невразумительное и тяжело уселся прямо на голую землю. Криоманты прикрытия отошли как можно дальше – когда Беймбол колдует, даже члены Совета Двенадцати предпочитают держаться в стороне.
– У меня дурные предчувствия… – пробормотала Ванесса, кладя ладонь на пистолетную рукоять.
– Не у вас одной, маркиза… – хмуро кивнул Обелезнэ Первый.
Беймбол Сосунок откинулся назад, уперся локтями в землю и широко распахнул рот. Да не просто рот – настоящий чемодан! Ванесса аж вздрогнула – она впервые увидела человека, в чью пасть легко может поместиться крупный апельсин.
Хотя какой там апельсин – целый арбуз!
– Здоров зевать! Ну прямо утопил Семь Башен!… ‑ уважительно цокнул языком Логмир.
Но колдун вовсе не зевал. Он громко причмокнул и начал с силой втягивать в себя воздух.
Сильнее.
Сильнее!
Еще сильнее!!!
Считанные секунды – и поднялся ветер, все больше и больше походящий на неистовый ураган. Трава заходила волнами, волосы на головах завихрились – а буря все крепчает!
– Что за чертовщина?! ‑ инстинктивно схватилась за первый попавшийся предмет Ванесса.
– Хабова мать, подруга, ну ты нашла время обниматься! – возмутился первый попавшийся предмет. – Потом нельзя?
– Заткнись! – огрызнулась девушка, вцепляясь в него еще крепче. – Ваше величество, вы тоже!…
– Трудно спорить, маркиза, – хладнокровно кивнул король, придерживая развевающийся плащ. – Граф, немедленно прикажите всем искать укрытие. И побыстрее!
В воздухе замелькали вырывающиеся из рук флажки, но это особо и не требуется – солдаты и без того спешат спрятаться за чем‑нибудь поувесистее. Воздушный поток, рожденный бесформенным брюхом колдуна, усилился до такой степени, что уже уносит с собой мелкие предметы.
Обломки сабель Реймако вновь поднялись в воздух, устремляясь к Беймболу Сосунку. Трава и комья земли, вода изо рва, пыль и штукатурка с крепостных стен – все летит прямо в эту чудовищную пасть. Такое впечатление, что во рту Беймбола бездонная пропасть – с такой легкостью он всасывает то, что туда попадает.
– А‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!! ‑ дико закричал молоденький бомбардир, не удержавшийся на стене и унесенный колдовским ветром.
Ванесса с ужасом следила за этим кошмарным полетом – все еще вопя, солдат устремился прямо к сидящему посреди поля Беймболу. Одно мгновение – и колдун проглотил живого человека! Никто даже не разглядел толком, как это произошло – просто крик в какой‑то миг оборвался. Несчастного солдата вывернуло, скомкало подобно листку бумаги… и втянуло в бездонную дыру.
И никого нет.
– Спаси нас Единый! – выпучил глаза какой‑то драгун, истово вцепляясь в зубец стены. – Погань какая!
Ураган достиг, похоже, максимального накала. Стены Рокат‑Каста ощутимо подрагивают и потрескивают, почва оголилась – все до последней травинки исчезло в бездонном чреве Беймбола. Уже и во рву вода плещется где‑то на самом дне, куда не достает этот всепоглощающий самум.
Хорошо хоть, каменные зубцы пока что держатся, служа вполне надежным укрытием. Одни солдаты сидят на корточках, другие вовсе залегли пластом, не решаясь поднять головы. Никому не хочется окончить дни в животе кошмарного колдуна.
– Чертов человек‑пылесос!… ‑ бессильно скрипнула зубами Вон. – Что у него там в пузе?! Волшебная Страна Оз?!
Один из зубцов крепостной стены, не выдержав жуткого ветра, резко хрустнул и с грохотом пополз вниз, подняв тучу пыли. Четверо рокушцев, нашедших за ним укрытие, истошно закричали, подхваченные колдовским ураганом. Но крики тут же оборвались – несчастные бесследно исчезли за толстыми губами Беймбола.
На баллистной площадке возвысилась громадная ссутулившаяся фигура. Индрак одной рукой держится за намертво вмонтированную в пол баллисту, а другой с силой раскручивает молот‑бумеранг, зачарованный Креолом. Могучие мышцы повинуются с трудом, едва‑едва перебарывая ужасную бурю.
Бросок! Магическое оружие с диким свистом унеслось к Беймболу Сосунку. Колдун удивленно моргнул крохотными глазками, почуяв артефакт, и громко чвакнул, всасывая его в себя.
Чудо‑молот, крушивший еще Султана Воздуха, пропал в утробе серого колдуна.
– Молот Индрака! – растерянно ахнул дэвкаци. – Подарок великого шамана!
Логмир при виде произошедшего возмущенно выпучил глаза и вцепился в свои драгоценные катаны, как мать в любимого младенца.
А Беймбол почесал объемистое брюхо – что ему какой‑то артефакт? За его губами начинается целое подпространство – приживленное заклятие Черной Дыры. Чрево Беймбола Сосунка может вместить хоть всю крепость Рокат‑Каста.
Если ее предварительно измельчить, конечно.
А барон Джориан, скрючившийся за одним из зубцов этой самой крепости, тем временем занимался чем‑то непонятным – скармливал Беймболу собственные пистоли. Один, другой, третий – он бросал их в ураганный поток, свищущий над головой, следил за полетом и тщательно замерял время по карманному хронометру.
– Ладно, родной! – ухмыльнулся наконец Джориан. – Прожуй‑ка вот эту малышку!
На свет появилась граната. Тяжелая фугасная граната самой новейшей модели. Капитан лейб‑гвардии чиркнул о сапог спичкой, поджег фитиль, спокойно выждал, пока тот прогорит больше чем наполовину, и… бросил!
Железный шар со свистом унесся к всепоглощающей пасти Беймбола. Фитиль догорел точь‑в‑точь в самый нужный момент – когда граната уже влетала в эту колдовскую прорву, но еще не влетела окончательно.
Взрыв прогремел у самых губ толстопузого колдуна! Некоторая часть раскаленных газов мгновенно испарилась, исчезая в Черной Дыре… но граната взорвалась слишком близко!
Страшный вихрь стих – его источник повалился замертво с обугленной коркой вместо лица. Даже не повалился, а отлетел на сотню шагов, плюхнувшись у ног какого‑то серого мушкетера. Изо рта мертвеца заструился черный дым, брюхо страшно расперло – похоже, нарушилась стабильность подпространства.
– Барон, внесите себя в наградной лист, – невозмутимо приказал король, поправляя съехавшую набок корону. – Орден вам за находчивость.
– Да чего уж, тут любой бы сообразил… – скромно пробурчал Джориан.
Но в наградном листе пометку сделал незамедлительно.
По всей крепости медленно выпрямляются рокушцы – помятые, взъерошенные. В ушах воцарилась уже не чаемая тишина – наконец‑то замолчал этот жуткий чмокающий свист, сравнимый с ревом исполинского пылесоса.
– Драгуны, бдительность не терять! – рыкнул на подчиненных Джориан. – Чувствую – сейчас еще что‑нибудь нам отсюрпризят…
Пошатывающаяся Ванесса с трудом поднялась на ноги, ковыряя в ухе. Его то и дело пронзает острой пульсирующей болью.
– Подруга, пусти уже, чего вцепилась?!
Рассеянно моргая, Вон повернула голову и к собственному удивлению обнаружила, что все еще крепко сдавливает предплечье Логмира. Сегодня тот надел рубашку с короткими рукавами, и на красноватой коже отчетливо выделяются пять синеватых пятнышек.
– Это я тебя так?! ‑ поразилась девушка, торопливо разжимая руку.
– А то кто же?! ‑ возмутился Двурукий. – Нет, я не понимаю! Я тебе что, вроде грузила для тяжести?! Я же не то чтобы против, но время и место не то! И силы соизмерять нужно! Ласковей надо, нежнее! Как положено! И ногти иногда стричь нужно! Чего они у тебя такие длинные?! Вот! Логмир обиделся! И все!
– Интересно, где у тебя кнопка, чтобы выключить… – зажмурилась от боли в ухе Ванесса.
– Чего? – послышалось откуда‑то сверху. – Подруга, ты чего‑то хотела?
Открыв глаза, Вон обнаружила, что Логмира рядом уже нет. Непоседливый ишкримец забрался на каменный зубец и уселся там, скрестив ноги по‑турецки. Яростный хруст возвестил миру, что легендарный герой Закатона вскрыл новый пакет чипсов.
– Глянь‑ка, подруга, самый главный колдун топает, – равнодушно сообщил Логмир. – Хочет чего‑то, наверное.
Ванесса облокотилась на парапет и подняла к глазам бинокль. По полю и в самом деле размеренно вышагивает одинокая фигура. Рослый колдун в сером плаще – сам Ригеллион Одноглазый. Чуть позади семенит молоденькая колдунья в синем плаще.
– О‑о‑о, дошло до крупного калибра… – задумчиво произнесла Вон.
Ригеллион остановился у почти полностью срытого земляного вала и лениво повязал на голову алую ленту. То же самое сделала и его помощница.
Барон Джориан чуть дернул подбородком. По бокам Обелезнэ Первого тут же выросли два дюжих гвардейца – если вражеский маршал начнет колдовать, короля заслонят собственными телами.
– Приказать открыть огонь? – шепнул королю комендант. – Пальнем из всех стволов, глядишь и…
– Не стоит, граф.
– Ваше величество, да ну ее Демону в зад, эту красную ленту! Это ж сам ихний главнокомандующий! Пристрелить его – почитай, сразу на четверть врага ослабим! А то и пуще!
– Красная лента меня не волнует. Как вы полагаете, граф, явился бы этот колдун сюда так смело, если бы боялся, что мы можем его просто пристрелить? Уверен, он защищен колдовством…
– Так может, пересилим, а? – не сдавался комендант. – Может, пробьем эту его кирасу невидимую, коли удачно стрельнем? Колдуны ж тоже не бессмертные, тоже от пуль дохнут, коли пересилить!
– Может быть, и пересилим… А может быть, и нет… – задумался король. – Наудачу действовать не станем, лучше послушаем, что он скажет…
– Ваше величество, рупор извольте… – предложил королю медную воронку адъютант.
– Благодарю, – рассеянно кивнул Обелезнэ, продувая рупор и прикладывая его ко рту. – Здравствуйте, зеньор главнокомандующий. Вы имеете сказать мне что‑то интересное?
– … ‑ ответил Ригеллион.
– Прошу прощения, я плохо вас слышу. Не могли бы вы подойти ближе?
Ригеллион досадливо передернул плечами, и молодая колдунья торопливо коснулась кончиками пальцев сначала своих губ, затем маршальских.
– …как теперь? – отчетливо донеслось до Рокат‑Каста. – Теперь слышно?
Ригеллион Одноглазый говорит на ларийско‑рокушском очень чисто, без сколько‑нибудь заметного акцента. Аграф со стилизованным изображением Ктулху чуть заметно мерцает в такт словам. Маршал серых не нашел времени выучить чужую речь общепринятым способом, поэтому просто обзавелся застежкой‑переводчиком.
– Теперь слышно, – кивнул король. – Так что же вы имеете сказать, зеньор главнокомандующий?
– Я собираюсь предложить вам акорд, ваше величество. Гарантирую всему гарнизону жизнь и сохранение личного имущества.
– Не новая песня. Вчера вы это уже предлагали. Почему вы решили, что мой ответ изменился?
– А он не изменился? – недобро нахмурился Ригеллион. – Ваше величество, вы в самом деле рассчитываете, что сможете долго выдерживать эту осаду?
– Почему бы и нет? – сделал каменное лицо Обелезнэ. – Пока что ваши успехи не восхищают.
– Это мы еще только разогреваемся, – мягко улыбнулся Ригеллион. – Ваше величество, если я пожелаю разрушить ваш форт – я сделаю это одним ударом. Ваши укрепления и ваш защитный барьер – кстати, кто вам его установил? – ничто против моего Искусства!
– Так что же вас останавливает?
– То, что мне искренне нравится ваш форт, – продолжал улыбаться Ригеллион. – И я не бездумный разрушитель, ваше величество! Самая лучшая победа – победа чистая и бескровная. Сдавайтесь, открывайте ворота, и я обещаю жизнь всем жителям Владеки. Да и стены ее останутся в целости и сохранности. В случае же штурма я не могу гарантировать пощады даже грудным младенцам – в ярости битвы мои солдаты прикончат всех рокушцев до последнего, и я не стану их за это винить. Кровь ваших подданных ляжет на вашу голову, ваше величество, только на вашу!
Король Обелезнэ и барон Джориан быстро переглянулись. Обоим сразу стала понятна скрытая мотивация слов маршала серых – откровенно «крутит хвостом». Продемонстрировал несколько эффектных колдовских штучек, прощупал почву, убедился, что оборонные возможности рокушцев на порядок превышают ларийские, и слегка загрустил. Въехать на удобные квартиры Владеки еще до ужина не получится.
Досадно.
Теперь проверяет – не испугались ли осаждаемые его мощи, не желают ли сами преподнести ключи от города. Ну что ж, пускай проверяет…
– Вынуждены отвергнуть ваше любезное предложение, зеньор главнокомандующий, – ласково улыбнулся Обелезнэ. – К сожалению, нас оно никак не устраивает. Надеюсь, вы на нас не обидитесь.
Ригеллион Одноглазый не обиделся. Он не особо и ожидал, что король тут же бросится лично отворять ворота.
– В таком случае у меня есть другое предложение, – лукаво прищурил единственный глаз Ригеллион. – Что если мы решим этот конфликт поединком?
– Поединком? – нахмурился король. – То есть мы выставляем своего сильнейшего бойца, а вы своего?… И победитель решает исход всего сражения?…
Ванесса и Джориан прислушались с живым интересом. Взоры одновременно устремились в сторону хрустящего чипсами Логмира. Этот лихой рубака способен сразиться даже с элитным колдуном. Спору нет, доктором наук ему не бывать, но для героя‑воителя интеллект – далеко не самое главное качество…
– Нет‑нет‑нет, – покачал головой Ригеллион. – Никаких сильнейших бойцов – это неспортивно. Я предлагаю поединок вождей. Нас с вами, ваше величество. Я и вы. Выбирайте любое оружие, и мы сразимся один на один. Победитель получает все. Как вам такое предложение?
Ванесса и Джориан мгновенно поскучнели. Этот одноглазый маршал – один из сильнейших колдунов Серой Земли. А король Рокуша при всех его неоспоримых достоинствах – далеко не лучший боец. Начатки фехтовального искусства, знакомые каждому дворянину, только и всего‑то.
Вон все же бросила на капитана лейб‑гвардии вопросительный взгляд, но тот лишь вздохнул. В столь неравном поединке у Его Величества нет ни малейших шансов.
– Я принимаю ваш вызов, – ни мгновения не колебался Обелезнэ.
– Ваше величество, не ожидал, что вы струси… что?!! Что ты сказал?! ‑ опешил Ригеллион. – Мне послышалось, или ты в самом деле…
– Я сказал, что принимаю ваш вызов, зеньор, – терпеливо повторил Обелезнэ. – И я даже сделаю вид, что не заметил вашего ничем не обоснованного перехода на панибратство. Где именно вы желали бы сразиться?
– Хррм!… ‑ озадаченно поскреб в затылке Ригеллион. Неожиданное согласие короля стало для него сюрпризом. – Ну, я… Может…
– Выбор не так уж велик. Пока вы остаетесь нашим врагом, я не могу допустить вас в крепость. И не могу ее покинуть. Простите за прямоту, зеньор, но я вам не доверяю.
– А чем плох подъемный мост? – махнул рукой Ригеллион, оправившись от удивления. – Это не внутри крепости, но и не вне ее. Опустите его, и получится вполне пристойная площадка для дуэли.
– Хм‑м‑м‑м…
– Не волнуйтесь, я не прячу в кармане пехотный батальон, – растянул губы в улыбке Ригеллион. – При мне нет никого, кроме лейтенанта Рюлейко, а она безоружна и не владеет боевыми заклинаниями. Если пожелаете – отошлю и ее.
– Хорошо, ваше предложение принято, – коротко кивнул Обелезнэ. – Я сейчас выйду, зеньор главнокомандующий. Готовьте шпагу. Надеюсь, она при вас?
– О, она всегда при мне! – хищно оскалился Ригеллион, с силой сжимая кулак. Меж средним и безымянным пальцами вынеслось тонкое полупрозрачное лезвие, переливающееся на солнце. Шпага, да, но шпага колдовская. – Надеюсь, возражений нет? На мой взгляд, оружие из простого металла пристало одним только плебеям, не знающим колдовства.
– Возражений нет, – невозмутимо ответил Обелезнэ, никак не отреагировав на неприкрытое оскорбление. – Шпага Калторанов не уступит вашему стеклянному клинку.
– В самом деле? Любопытно будет посмотреть.
– Сейчас посмотрите. Шпага Калторанов – фамильное оружие моего рода, и я буду рад наконец применить ее в деле.
Ванесса недоверчиво приоткрыла рот, глядя на удаляющегося короля. Неужели Обелезнэ Первый и в самом деле надеется одержать верх в такой неравной схватке? Но это же верх безрассудства! Может, он просто не до конца представляет, на что способен колдун восьмого уровня?…
Логмир… Индрак… одного из них еще можно выпустить. Очень рискованно, но шанс все‑таки есть. У этих двоих предостаточно и боевого опыта, и боевых умений. Да и волшебные фенечки какие‑никакие, но имеются. Может, попробовать замаскировать кого‑нибудь из них под короля?…
Нет, с такой задачей даже Даркмэн не справится…
– Сир, не сходите с ума, вас же сразу убьют! – запоздало выкрикнула Вон.
– Маркиза, его величество принял решение, – посмотрел на нее с теплотой айсберга Джориан. – И не нам с вами его обсуждать.
Сам барон даже не тронулся с места. Лишь сверлит взглядом нетерпеливо постукивающего каблуком Ригеллиона. Отсюда, с тридцатиметровой высоты, тот кажется совсем крохотным и безобидным. Но стоит взять подзорную трубу – и сразу видны военная выправка, суровое лицо с тяжелым подбородком и единственный глаз, горящий холодной жестокостью.
Рюлейко Мелодия смотрит туда же, куда и ее шеф. На медленно опускающийся подъемный мост. Решетка тройного плетения, окованная стальными полосами и снабженная изнутри деревянным настилом, может опуститься за несколько секунд, но сейчас с этим нарочито мешкают – следят за реакцией серого маршала. Главные ворота Рокат‑Каста запросто выдерживают прямое попадание из крупнокалиберного орудия, но вот на колдуностойкость их доселе не испытывали…
Лязг цепей затих. Подъемный мост опустился полностью. Однако доступа внутрь по‑прежнему нет – за мостом открылись толстые раздвижные ворота из сплошной нержавеющей стали. Правда в самом центре уже виднеется расширяющаяся зигзагообразная щель…
Ригеллион Одноглазый легонько взмахнул колдовским клинком, растущим прямо из ладони, и ступил на опустившийся мост.
Его ждет самое любимое развлечение – поединок.

Глава 6

Все девять бастионов Рокат‑Каста утонули в мертвой тишине. Солдаты и офицеры неотрывно следят за происходящим у главных ворот. За подзорные трубы буквально дерутся – так хочется увидеть все собственными глазами.
– Хой, сейчас будет рубильня! – возбужденно хрустнул чипсом Логмир. – Подруга, ты на кого ставишь? На короля или на колдуна?
– Отстань… – не отрывается от бинокля Ванесса.
– Я на колдуна! У колдуна шансов больше! Сто к одному на колдуна! Нет, двести к одному!
– Логги, тебя вообще хоть что‑нибудь в этой жизни волнует?
– Конечно, волнует! – возмутился Логмир. – Еще как волнует! Меня многое волнует! Меня слава моя волнует! Меня песни про меня волнуют! Меня катанорубка волнует! Меня выпивка волнует! Меня девки волнуют! Если на рожу приятные, конечно. И на все остальное. И чтоб носа от меня не воротили. А то чего они, бывает, кочевряжатся? Вот ты, подруга, вообще несговорчивая. Хотя тут я тебя в принципе поддерживаю – командир у нас мужик суровый. Характер тяжелый. Даже злой местами. Такой как приревнует, так все – закуривай, бакара! Так что тут ладно. А вот чего та принцесса от меня нос воротит? Подумаешь, султанская дочка!
– Королевская…
– Во, даже не султанская! А туда же! А мне обидно, между прочим! Я же уже настроился!
– Логги, заткнись, там уже начинается! Вон уже король из ворот выходит!
– Врешь, подруга, – лениво хмыкнул Логмир.
– Почему это вру?!
– Потому что я здесь, – послышался спокойный голос.
Ванесса резко обернулась. Позади и в самом деле стоит Обелезнэ Первый Калторан. Как всегда, невозмутимостью способный соперничать с гранитной плитой.
– Ва?… Ве?… Вы?… А кто же тогда?… ‑ забормотала Вон, тыча пальцами обеих рук попеременно то в короля, то вниз, в сторону подвесного моста.
Ригеллион Одноглазый сделал первый шаг в сторону противника… и замер. Он ожидал увидеть за воротами высокого, чуть сутулого человека в серебряной короне, возлежащей на аккуратно уложенных каштановых волосах. Рокушского короля… как там его зовут?… Не имеет значения. Вероятно, уже со шпагой наизготовку.
Но вместо короля на него таращится черное жерло огромной пушки.
Здоровенное орудие из литой бронзы. Необычной формы – длинное, остроносое, как будто бы слегка сплющенное по бокам. Колченогий канонир с подпаленными усами едко хихикнул, демонстрируя пустоту на месте передних зубов, и провозгласил:
– Это, ваше колдунство, извольте лицезреть, особо секретная гаубица! Именуется Шпагою Калторанов, так вот‑з!
Ошеломленный взгляд Ригеллиона упал на шипящий огонек. Фитиль. Догорающий фитиль. Надо срочно защити…
Грохот!!!
Маршал серых не успел додумать мысль. Рокушская гаубица выстрелила. Выстрелила с чудовищной мощью – пушечное ядро врезалось в грудь колдуну, как… как… как пушечное ядро! Тяжелый бетонобойный снаряд с сердечником из особо прочного сплава, способный прошибить стальную стену в локоть толщиной!
Со стен жадно смаковали этот краткий, но такой приятный момент. Неприятельский главнокомандующий словно бы схлопотал увесистую пощечину от всего Рокуша сразу.
Ко всеобщему сожалению, его это не убило.
Приняв на грудь артиллерийский снаряд, Ригеллион Одноглазый сложился пополам подобно циркулю и вместе с оным снарядом отлетел назад на добрые триста шагов. Там прогремел взрыв от сработавшего заряда, но не прошло и двух секунд, как из дымного облака вышагнул серокожий маршал.
Целый и невредимый, но до предела взбешенный.
– Аррргрррр… – тихо‑тихо процедил Ригеллион, обтирая с лица копоть батистовым платочком. Платочек ему поднесла торопливо подбежавшая Рюлейко Мелодия. – Это было…
– …больно?… ‑ испуганно прошептала молодая колдунья, счищая грязь со спины шефа. В ее глазах стояли слезы. – Вам больно, повелитель Ригеллион?…
– Нет. Не больно. Совсем не больно. Бивали меня и посильнее. Это было… гнусно!!! Святость поединка попрана, осквернена, уничтожена!!!
Ригеллион гневно сжал кулаки, швырнул на землю батистовый платочек, тут же наступив на него подкованным сапогом, и зашагал обратно к стенам Рокат‑Каста. Рюлейко засеменила следом, на ходу обновляя заклятие Голос Великана.
– Как жаль, – цыкнул зубом Обелезнэ, безразлично глядя на приближающегося маршала. – Я надеялся хотя бы переломать ему ребра. Вы были правы, маркиза, их лидер и в самом деле стоит сотни рядовых колдунов…
– Креол на вашу пушку тоже только чихнул бы… – грустно вздохнула Ванесса. – Такого колдуна не снарядом надо фугасить, а ядерным оружием…
– Ядерным оружием? – повернулся к ней Обелезнэ. – У меня есть ядерное оружие.
– Что?!! ‑ поразилась девушка. – Где?!! Откуда?!!
– Да вот, прямо здесь, в крепости, – обвел рукой король. – Куда ни глянь – везде ядерное оружие.
Ванесса огляделась по сторонам, но ничего более‑менее похожего не увидела. Потом в голову закралось смутное подозрение…
– Вы… вы что, пушки имеете в виду? – осторожно спросила она.
– Конечно. Они же стреляют ядрами, разве нет?
– Недопонимание… – разочарованно вздохнула Вон. – Не берите в голову, ваше величество, я имела в виду другое ядерное оружие…
Обелезнэ задумчиво посмотрел на нее, но расспрашивать не стал – на данный момент есть и более важные дела.
– Король Рокуша!!! ‑ прогремело снизу. – Что все это значит?!!
– А что, вы чем‑то недовольны, зеньор главнокомандующий? – в притворном недоумении наморщил лоб Обелезнэ. – Разве не вы предложили мне выбирать любое оружие? Я выбрал пушку.
– Но ты же сказал, что будет шпага!…
– Шпага Калторанов, зеньор, Шпага Калторанов. Эта гаубица именно так и называется, можете не сомневаться. Там даже наш родовой герб нарисован. А вы полагаете, что фамильное оружие обязательно должно быть чем‑то вроде кухонного шампура?… Лично мне всегда больше нравились пушки. Но вам ничто не мешало тоже выстрелить – почему вы этого не сделали?
Серый маршал шумно засопел, безуспешно стараясь придумать достойный ответ. Остроумие не входит в число достоинств Ригеллиона Одноглазого. В ответ на удачную колкость он обычно гневно пунцовеет, мямлит что‑то невразумительное, а потом часами напряженно размышляет над своей репликой.
Увы, к моменту, когда та наконец рождается, в этом уже нет смысла.
Асанте, Квиллион, Турсея, даже проклятый полуавтомат Руорк давно усвоили эту слабость двенадцатого члена Совета и с удовольствием ею пользуются. А теперь сносить подобное еще и от белокожего неколдуна?!
– Это нечестная дуэль!… ‑ сдавленно прохрипел Ригеллион.
– Нечестная? Что же в ней такого нечестного, скажите на милость? Или, может быть, это у меня шпага растет прямо из руки? Или, может быть, это я поднялся невредимым после пушечного выстрела в упор? Как по‑вашему – у меня вообще есть шансы причинить вам хоть наималейший вред простой стальной шпагой?
– Все равно… все равно, это было подло!… ‑ посмотрел исподлобья Ригеллион. Единственный глаз все больше наливается кровью.
– Подло? Зеньор колдун, вы пришли в мою страну без приглашения! Пришли, чтобы убивать и порабощать моих подданных! Не жалуйтесь, что вас встречают не пирогами, а пушками!
– Выходит, королю Рокуша наплевать на святость поединка?! ‑ взъярился Ригеллион. – Выходит, такие слова, как честь и благородство, для короля Рокуша – пустой звук?!
– Король принадлежит не себе, а королевству, – устало опустил веки Обелезнэ. – Это моя держава, и я в ответе за каждого подданного. Я спляшу голым на центральной площади и отобедаю коровьей лепешкой, если это хоть чем‑то поможет вышвырнуть вас из Рокуша. Государственное благополучие мне дороже личного достоинства.
– Я требую сатисфакции, – ледяным тоном произнес Ригеллион.
– Сатисфакции вам не будет, – отрезал Обелезнэ. – А теперь подите прочь, зеньор колдун, я не желаю больше зреть вашу отвратную физиономию. У вас, кстати, повязка порвалась – прикройте чем‑нибудь эту мерзость, смотреть противно.
– Хорошо же… – тихо‑тихо прошипел Ригеллион, срывая повязку окончательно и открывая пустую глазницу. Боевой травмой, лишившей его глаза, он гордился сильнее, чем всеми орденами вместе взятыми. – Хорошо же, рокушские недочеловеки… Я искренне желал сохранить ваши никчемные жизни и это жалкое нагромождение булыжников… но вы сами избрали свою судьбу!
– Убирайтесь, пока я не приказал вас вышвырнуть, – холодно произнес Обелезнэ, разворачиваясь к колдуну спиной.
– Засекай время, король!!! ‑ сорвался на крик Ригеллион. – Через полчаса ты узришь лучшее мое заклятье – Разрушителя Цитаделей!!! Вы у меня все кровью умоетесь!!!
Проревев последнее слово, маршал погрозил напоследок кулаком, запахнулся в плащ, крутанулся на одном каблуке и стремительно зашагал к своему лагерю. Рюлейко Мелодия чуть промедлила и побежала следом, стараясь сохранять дистанцию.
Она еще никогда не видела Ригеллиона Одноглазого таким взбешенным.
– Ваше величество, по‑моему, он здорово разозлился… – робко подала голос Ванесса. – Наверное, не надо было его все‑таки так… из пушки прямо в рожу…
– Очень хорошо, – совершенно спокойно кивнул Обелезнэ. – Я и стремился вывести его из себя. Бокаверде Хобокен не зря в свое время говаривал: «Озленный командир – что ослепший канонир: палит часто, да все по кустам». Теперь маршал серых вполне может сгоряча допустить какую‑нибудь ошибку, которую никогда не допустил бы на холодный рассудок.
– Может, стоило еще разок пальнуть? – запоздало предложил комендант. – В спину бы ему, мортирицей, а?
– Он выдержал прямое попадание из Шпаги Калторанов. Значит, орудия меньшей силы ему тем более не страшны. Поберегите боеприпас, граф, он нам сейчас понадобится. Барон, ваши люди готовы?
– У меня всегда готовы, – хмуро процедил Джориан.
– Хорошо, я на вас полагаюсь. Зеньор Логмир, ступайте в лифт и отправляйтесь к главным воротам. Помнится, вы предлагали мне любопытный тактический план – теперь я дам вам шанс его продемонстрировать. С некоторыми поправками, конечно. Барон объяснит, что, где и когда вы должны делать. Заодно прихватите с собой принца Индрака с его крупнокалиберной кувалдой. Маркиза, вы займите место где‑нибудь на стене, не спускайте пальца с курка, но постарайтесь сами под пули не подставляться. Все‑таки война – это не женское дело…
Ригеллион Одноглазый не обманул. Действительно, не прошло и получаса, как к крепости двинулись легионы серых.
Идут по всегдашнему своему обычаю – ровными колоннами‑прямоугольниками, чеканя шаг, походя сверху на геометрические фигуры, аккуратно вычерченные по линейке. Размеренно бьют барабаны, темп все нарастает, белые глаза солдат горят фанатичным огнем.
– Йа, йа, йа, Ктулху фхтагн!!! ‑ проревел Ригеллион, вытянув левую руку, сжатую в кулак.
– КТУЛХУ ФХТАГН!!! ‑ дружно проскандировали батальоны.
– Всем батареям – огонь, – негромко приказал король Обелезнэ.
Этот приказ мгновенно разнесся по бастионам. Гулко заговорили огромные бомбарды и когорновые мортиры. Сотни осколочно‑фугасных снарядов осыпали наступающих огненным ливнем.
Над колоннами серых распустились переливающиеся на солнце лепестки. Рассредоточенные офицеры‑колдуны активировали защитные экраны, принявшие на себя большую часть артобстрела. Немногочисленная шрапнель, все же прорвавшаяся сквозь барьер, нанесла некоторый урон, но его словно бы даже не заметили.
В ход пошли легкие мортирицы, опертые на алебарды, и простые фузеи. Серых поливают свинцом, ища просветы между неплотно смыкающимися экранами. Со стен ведется неостановочный огонь, пушечная обслуга не успевает подтаскивать все новые боеприпасы.
Левым флангом серых командует сам маршал Ригеллион. Правым – Скайлер Тысяча Лиц. Этого Ванесса заприметила сразу – правда, отнюдь не благодаря красному плащу. Как раз плаща на колдуне сейчас нет вовсе – идя в наступление, он принял одно из множества своих обличий. Самое могучее, самое сокрушительное.
Вон невольно наморщила лоб, пытаясь найти что‑нибудь, с чем можно сравнить это бронированное чудовище. Наконец на ум пришел фильм «Робокоп‑1» – там был такой огромный робот, которого Ванесса при просмотре мысленно окрестила «железным цыпленком».
Вот на такого «цыпленка» больше всего похож сейчас Скайлер Тысяча Лиц – только не металлического, а в толстой роговой шкуре из наползающих друг на друга зеленых пластин. Длинные гибкие хоботы с костяными крючьями на концах заменяют руки, приземистое мощное туловище, кажется, может выдержать прямое попадание бронебойным снарядом.
Такой, пожалуй, проломит крепостную стену, просто врезавшись в нее с разбегу!
Солдатская лавина приближается к Рокат‑Каста подобно волне цунами, накатывающей на крутой каменный берег. Рокушцы с тревогой ожидают обещанного Ригеллионом заклятия. Судя по тому, что серые идут налегке, без каких‑либо осадных средств, даже без артиллерии, их маршал полностью уверен в своих силах.
– Леирдам сафорем леисбарти анорсеб умрюхсо наеп суорап хтаербсум! – яростно отчеканил Ригеллион, вскидывая над головой сложенные ладони.
Пальцы засветились ослепительным белым светом. Колдун медленно раскрыл ладони, держа их «лодочками», и точка соприкосновения запястий ударила в небо непереносимо ярким лучом.
– Сафорем арбе ромоалюхт леисремап иомлахт нахцлохц инила нод! – продолжил заклятие Ригеллион.
Луч изогнулся и пошел спиралью, все убыстряясь, все сокращая витки. К чуть подрагивающим рукам словно бы сходятся ярко‑белые нити, сматывающиеся в клубок. Клубок вращается все быстрее, нить наматывается…
Глаза уже не могут смотреть на этот свет без боли!
– Хтюмарсаб наехтос – сомирцо нахцлохц! – резко закончил Ригеллион, с силой «швыряя» получившийся клубок света в каменную громаду впереди.
– ЙА, ЙА, ЙА!!!!! ‑ торжествующе загремели серые легионы.
Ванесса невольно зажмурилась. Она не увидела, как выпущенный Ригеллионом импульс понесся в цель, с бешеной скоростью разрастаясь, расширяясь, превращаясь в нечто вроде лесного пожара – но не из огня, а из света.
Из страшного, всеразрушающего света.
Исполинская волна белого пламени вознеслась над Рокат‑Каста. Там, где она пролетела, осталось выжженное поле без единой травинки, а воздух забурлил от кипящего жара.
Мгновение!… и заклятие ударило в каменную стену!
Все исчезло из виду. Рокушская крепость совершенно скрылась за бушующим белым водоворотом, охватившим бастионы плотным коконом.
– Не стоять, марш, марш вперед! – прикрикнул на замедливших шаг солдат Ригеллион. – Крепость разрушена – теперь добить уцеле… что‑о‑о‑о‑о‑о?!!!
Глаза колдуна полезли на лоб. Разрушитель Цитаделей – его заклятие, его коронное заклятие, способное превратить в пыль скалу! – впервые в жизни оказался недостаточно мощным. Когда белая завеса растаяла, за ней открылась выстоявшая крепость. Со множеством свежих трещин в кладке, с двумя обрушившимся равелинами, но все же выстоявшая.
Искусство рокушских инженеров, усиленное Искусством шумерского архимага, выдержало этот страшный удар. Едва‑едва, но выдержало.
– Штурмовать все равно!!! ‑ бешено прокричал Ригеллион, с силой швыряя сразу горсть боевых заклятий. – Вперед, к бреши, к бреши!!!
Да, в стене действительно зияет брешь. В том самом месте, куда пришелся эпицентр Разрушителя Цитаделей. Здесь заклятье серого колдуна все же пересилило защитные чары Креола – проломило их и развеяло.
Повинуясь приказу, солдаты беспрекословно ринулись вперед – к желанной дыре, где сами камни расплавились и потекли от чудовищного жара. Вокруг рвутся мины, уцелевшие после змей Альбракии, срабатывают многочисленные ловушки, мушкетеры и пикинеры гибнут сотнями, но это никого не останавливает.
Капральские дубинки страшат посильнее рокушских бомб.
Ров в мгновение ока забросали фашинами. Пикинеры волокут их во множестве. Кое‑кто просто скатывается по контрэскарпу – благо воды во рву почти не осталось, спасибо Беймболу Сосунку.
Но оборонять одну‑единственную брешь можно даже против многократно превосходящих сил. Гренадеры и фузилеры встали сплошной стеной, выдавая залп за залпом. Первый ряд присел на одно колено, позволяя второму стрелять из‑за их спин. Место убитых и раненых тут же занимают свежие бойцы.
Дошло до штыковой. Рокушцы и серые смешались в кучу, остервенело коля друг друга штыками. Серые давят массой – все шестидесятитысячное войско напирает, стремясь прорваться в ненавистную крепость. Фузилеры дрогнули, их ощутимо оттесняют назад. Первые серые уже протискиваются внутрь, уже пролезают – некоторые даже под ногами дерущихся.
– Сабли вон, драгуны!!! ‑ яростно прозвучало сзади.
Рокушская пехота как по команде отхлынула в стороны, давая дорогу кавалерии. Королевская гвардия вылетела огромной всесокрушающей сколопендрой – сабли засвистали с бешеной скоростью, рубя направо и налево. Фашины, завалившие ров, жалобно затрещали, угольно‑черные кафтаны мгновенно окрасились красными брызгами.
Копыта храпящего жеребца, несущегося во главе колонны, обрушились на полковника‑колдуна в зеленом плаще. Тот отлетел с разбитым лицом и сейчас же развалился надвое, пораженный блистающим лезвием. Грузный усач в капитанском мундире вздел окровавленный клинок, и до самой Владеки донеслось свирепое:
– Харра‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!!
Вновь загремели рокушские фузеи. Артиллерийские орудия непрестанно изрыгают огонь – шрапнель разлетается тысячами, сотнями тысяч осколков, разрывая живое мясо. Да, большая часть выстрелов отражается колдунами, но в этом тоже есть свой плюс – занятые поддержкой защитных экранов, они не могут атаковать сами.
Гул! С басовитым гулом пронеслась толстая колонна кипящего воздуха, выброшенная Ригеллионом Одноглазым. Три дюжины всадников попадали с коней, буквально сваренные заживо. В воздухе запахло чем‑то вроде мясного бульона.
Еще удар! Маршал серых бьет мощно и точно – его боевые заклятия каким‑то образом ухитряются огибать своих, разя исключительно врага. Труп за трупом, мертвец за мертвецом…
Прикрываемые колдовским огнем, серые вновь перешли в наступление, давя и тесня фузилерское прикрытие. Черные Драгуны, совершив свой рывок, вынужденно ретировались под прикрытие крепостных бомбард – колонны серых перестроились, выдвинув на передний фронт пикинеров. Из‑за их спин палят бесчисленные мушкеты.
Грохот, страшный грохот пронесся по полю! Сама почва всколебалась и содрогнулась! Точно громадный зверь выгнул спину, пытаясь сбросить с себя назойливых насекомых!
То ударил тяжеленный молот огромного дэвкаци. С ревом матерого уррога Индрак обрушил всю мощь артефактной кувалды, безжалостно вздыбив поле брани. По земле побежала ширящаяся трещина, близстоящие солдаты покатились кубарем, не в силах удержать равновесие.
– Ты что здесь забыл, обезьяна?! ‑ гневно расширил ноздри Ригеллион, едва‑едва сумев устоять на ногах.
С ладони серого маршала сорвалась полыхающая зарница. Раскаленной дугой она хлынула к гиганту, на добрых две головы высящемуся над человечьей мелкотой.
Индрак резко крутанулся вокруг своей оси, отбрасывая прочь молот и буквально выдирая из‑за спины огромный башенный щит. Он успел вовремя – еще миг, и его бы просто разметало по полю мокрыми клочьями.
Зачарованный щит успешно отразил колдовскую атаку. Индрак пригнулся, скрываясь от Ригеллиона за толстым слоем стали, подхватил с земли первое попавшееся оружие – чью‑то фузею – и бросился вперед. Здоровенный дэвкаци держит тяжелое ружье с примкнутым штыком одной рукой – легко, словно прогулочную тросточку.
Оглушительный топот волосатых ножищ и солдатская фузея поневоле вызвали у Ригеллиона легкую растерянность. Он ударил в Индрака шипящим огненным снопом, шваркнул крутящимся электрическим клубком и закричал, видя, как к лицу приближается стальное острие…
– Повелитель Ригеллион!!! ‑ врезалось что‑то в бок.
Какой‑то серый мушкетер вытолкнул маршала из‑под удара. Ригеллион покатился по грязной земле, а мимо пронесся гигантский дэвкаци, отшвыривая пропоротого штыком солдата. Храбрец спас своего командира, но погиб при этом сам.
Где‑то за солдатскими спинами взлетел неистово брыкающийся конь, насаженный на огромный костяной крюк. Кошмарный зверь, в которого перевоплотился Скайлер Тысяча Лиц, бушует на правом фланге, с легкостью разбрасывая во все стороны драгун и гренадеров. Даже сами серые стараются держаться подальше – беда, если попадешься под случайный удар!
– Харра‑а‑а‑а‑а‑а!!! Харра‑а‑а‑а‑а‑а!!! ‑ орут рокушцы, всаживая в чудовище пулю за пулей. Но те только застревают в плотной броне. Даже граната, брошенная меткой рукой какого‑то гренадера и взорвавшаяся прямо на горбу Скайлера, не заставила его побеспокоиться. Так – зачесалось что‑то между лопаток, горе не из великих…
– Разойдись, народ, Логмир на охоту вышел!… ‑ со свистом пронеслось что‑то между фузилеров. – Рубилово‑о‑о‑о‑о‑о‑о!!!
За гиперактивным закатонцем остается четко различимый след из мертвых и раненых. Последние громко стонут, зажимая глубокие разрезы, сделанные Рарогом и Флеймом.
Как метко барон Джориан назвал Логмира ходячим пропеллером! Мчась во весь дух и вращая катанами, он и в самом деле напоминает что‑то вроде живого вертолета.
К лопастям не подходи – не будешь жив!
Скайлер Тысяча Лиц утробно закряхтел, становясь во вратарскую позу. Костяные крючья описали широкий эллипс, готовясь разорвать в клочья эту человекообразную молнию… но тут все тело пронзила резкая иссекающая боль!
Колдун‑монстр взревел раненым кашалотом, со страхом глядя на расплывающиеся по броне рубиновые полосы. Логмир с его невероятной скоростью, родившейся из крови убитого Султана Огня, промчался невидимым ветром – и ну полосовать катанами! Лезвия Рарога и Флейма рассекли бронепластины чудовища и добрались‑таки до живого мяса…
Ригеллион Одноглазый, слегка пошатываясь, поднялся на ноги и обвел поле боя безумным взглядом. Увиденное отнюдь не порадовало. Серые по‑прежнему упрямо давят на рокушцев, но те пока что успешно сдерживают натиск. Столь желанная брешь исчезает на глазах – инженеры Рокат‑Каста споро запечатывают ее стальными полосами и заливают бетоном.
Еще немного – и оставь мысль прорваться в этой точке…
– Назад, драгуны, отходим! – прогудел над войском бас Джориана. Конь Аметист поднялся на дыбы, вознося седока над морем серых лиц. – К мосту! Все к мосту! Ретирада!
Подвесной мост уже опускается, обнажая раздвинутые ворота. За ними угрюмо чернеют жерла огромных бомбард и гаубиц – сунься‑ка, незваный гость!
– Ретирада!… Ретирада!… ‑ переносится эхом по полю.
Ригеллион стоит мрачнее тучи, ничем не пытаясь помешать отступлению рокушцев. Не гарнизон крепости его цель – не гарнизон, а сама крепость! Взять Рокат‑Каста, захватить Владеку, привести к покорности рокушского короля – вот что нужно серому маршалу!
А несколько кавалерийских и пехотных отрядов… что с них? Пусть уходят. Все одно штурм на сей раз захлебнулся – и слепому очевидно. Колдуны уже гнутся от усталости – притомились полтора часа кряду поддерживать защитные экраны, прикрывать такую тьму войска от артиллерийского огня. Еще немного – и рухнут обезманенными.
То‑то счастья будет рокушским канонирам – стреляй не хочу, мишеней у стен вдосталь!
Конница прорубает путь к мосту. Немало помогли бомбардиры с малыми мортирицами, вычистившие драгунам дорожку. Скайлер Тысяча Лиц где‑то далеко позади бьется с Логмиром Двуруким – пока ни одна сторона не берет верх.
Ригеллион Одноглазый ожесточенно хрустнул пальцами, едва сдерживаясь, чтобы не начать изрыгать заклятия куда случай пошлет. Останавливает лишь откровенная недостача маны – день выдался насыщенным, маршал‑колдун истратил почти весь арсенал.
Один Разрушитель Цитаделей отъел немалый процент!
Остался только резерв, всегда приберегаемый впрок. Довольно крупный резерв, но все же недостаточный, чтобы обратить неудавшийся штурм удавшимся.
И тут перед единственным глазом Ригеллиона вновь возник невесть откуда взявшийся среди рокушцев дэвкаци! Каким образом здесь, в глубине Нумирадиса, вдали от морских берегов, могла объявиться эта полуобезьяна?!
Сейчас гигант медленно шагает, замыкая колонну отступающих, прикрывая их своим громадным щитом от вражеских пуль. Время от времени резко взмахивает этой стальной плитой наискось, отбрасывая прочь особо назойливых серых.
Ригеллион зло покривился. Этот щит – не просто щит, тут нет сомнений. Артефакт, бесспорно. И очень умело зачарованный – иначе не устоял бы против его боевых заклятий. Да и на шее у этого волосатого урода болтается амулет в виде молоточка – тоже не просто украшение…
Нервы семидесятилетнего колдуна не выдержали такого издевательства. В резерве еще осталось Копье Чугунного Огня – заклятие хоть и не такое глобальное, как Разрушитель Цитаделей, но зато воистину всепробивающее. Предназначенное специально для разрушения зачарованной брони или одежды, оно обычно использовалось Ригеллионом в поединках с другими колдунами. Раньше он и представить не мог такого, чтобы метнуть Копье Чугунного Огня в кого‑то, не носящего плащ одного из цветов радуги.
Индрак Молот вновь заметил того одноглазого человека, что уклонился в прошлый раз. Тогда он не сумел вернуться, закончить дело – потерял врага среди кишащих кругом серых. Но вот – отличная возможность исправить упущение! Индрак перехватил щит поудобнее, готовясь отбить вражеское шаманство…
Черный, беспросветно‑черный столб выстрелил из сомкнутых ладоней Ригеллиона. Но черным он оставался лишь краткое мгновение – соприкоснувшись с воздухом, колдовской огонь немедленно загустел, пошел разводами‑лепестками, окрасился в цвет расплавленного металла… и с бешеным плеском ударил прямо в щит Индрака!
Могучий дэвкаци закричал от боли. Все тело охватил непереносимый жар – зачарованный щит с шумом треснул, разваливаясь на аккуратные половинки. Амулет, подаренный тетушкой Эрлеке, налился смертоносным хладом, принимая в себя злое шаманство.
Индрак тяжело повалился на бок, чувствуя запах паленых волос. На груди, плечах и запястьях великана остались уродливые жженые проплешины.
Ригеллион крутанул кистью, наращивая скорость разгона Шаровой Молнии. Один удар – и с обезьяной будет покончено…
– Повелитель Ригеллион!!! ‑ отчаянно донеслось с правого фланга.
Лицо маршала исказилось в гневе. Один из колдунов, поддерживавших систему защитных экранов, окончательно выдохся и свалился без чувств. Это повлекло цепную реакцию – два соприкасающихся экрана прогнулись и заколебались, вытягивая ману вдвое быстрее обычной скорости. В образовавшуюся брешь уже угодили два осколочных снаряда – и рокушцы явно не собираются на этом останавливаться…
Ригеллион перевел взгляд на все еще крутящуюся в руке Шаровую Молнию. Посмотрел в сторону Индрака. Тот уже не валяется на земле, а медленно отступает, припадая на правую ногу. С двух сторон его придерживают два дюжих драгуна, а четверо фузилеров грозят серому маршалу ружейным огнем.
Пули, конечно, ничуть не страшны, да и штыка можно не бояться… но маны осталось слишком мало, чтобы тратить на отдельных солдат. Лучше истратить на более важную цель – прикрыть отступление своих.
Ничего, завтра будет новый день.
– Общее отступление, – негромко приказал Ригеллион, гася уже изготовленное заклятие и вместо этого распахивая в воздухе широкий купол – чары Небесного Щита. – Командую общее отступление.
Многократно отраженный и усиленный Рюлейко Мелодией, приказ разнесся по армии в считанные секунды. По серым колоннам словно бы прокатилась облегченная волна – столь охотно солдаты двинулись обратно в лагерь.
Ригеллион с горечью подумал, что колдовство явно избаловало армию – до такой степени она привыкла к постоянной чароподдержке. Страшно представить, во что превратятся эти наводящие страх легионы, исчезни вдруг их офицеры‑колдуны… хотя зачем представлять? Разве не именно это произошло двадцать лет назад в Дорилловом ущелье?
– Примите мои комплименты, ваше величество, у вас и в самом деле очень хорошая крепость… – пробормотал себе под нос маршал, устало шагая к своей палатке. – Но завтра будет новый день…
Да, завтра обязательно будет новый день.

Глава 7

В вечерних сумерках успокоившийся лагерь серых кажется особенно зловещим. Даже солнце, закатывающееся за горизонт, приобрело кровавый оттенок. На равелинах Рокат‑Каста молчаливыми статуями высятся фузилеры‑часовые, с воздушного шара над главным бастионом время от времени выстреливают тонкие лучи прожекторов.
Ванесса беспокойно расхаживает по куртине, глядя на маленький сувенирный календарик. Сегодня Креол так и не появился. Возможно, появится ночью или утром. Если нет – будет плохо.
Ученице мага точно известно, что на Каабаре коцебу должен был вынырнуть там же, откуда в прошлый раз вернулся на Землю. На севере Кахалы, возле города Зингенцефельд. А до Каббасианы оттуда далеко. Не так далеко, как, скажем, до Кнегздека, но все равно далеко. Неделя пути. Или восемь дней. Или даже девять.
Честно говоря, Ванесса понятия не имела, какое именно расстояние придется пройти коцебу. Только приблизительно. И она не бралась гадать, сколько времени пройдет в Каббасиане, прежде чем паладины войдут в этот чертов портал.
Кто их там знает – вдруг решат закатить прощальную вечеринку дня на четыре?!
– Ваше величество, долго мы такую осаду не выдержим, – устало бурчал Джориан. – Это не просто артиллерийский обстрел. Ту сетку, которую натянул наш министр магии, сегодня прорвали, верно?… Не знаю, что там от нее осталось, но в следующий раз точно оборвут…
– Барон, не зудите, и без вас тошно, – скривил губы король. – Скажите толком – сколько времени мы еще сможем держаться?
– До утра дотерпим, – вмешалась Ванесса. – У них в войске колдуны падали просто от усталости – значит, выдохлись по самое не могу. Сейчас им крепость не проломить – надо отдохнуть. Хотя бдеть, конечно, надо…
– Значит, до утра…
– И на большее рассчитывать не стоит, – твердо заявил Джориан. – Долго мы их колдовские каверзы отбивать не сможем. Если этот одноглазый шарахнет своей крупнокалиберной пушкой еще разок‑другой – мокрое место от нас останется. Мы и один‑то удар чудом выдержали…
– Ваше величество!… ‑ окликнули сзади. – Гонец, ваше величество!…
К королю торопливо приблизился усатый лейтенант гвардии, ведя с собой худенькую девочку в форме Крылатого Гонца. Посланницу колотит частая дрожь, на щеках поблескивают дорожки засохших слез, а бедро пересекает кровоточащая рана, оставленная когтем вемпира или еще какой‑то твари. Судя по глубине разреза, девочка была на волосок от гибели.
– Успокойтесь, зеньорита, не плачьте, вам больше ничто не грозит, – взял ее ладони в свои король Обелезнэ. – Вот, возьмите платок, вытрите глаза. Руднеан!
– Слушаю‑з, ваше величество, – неслышно выступил из тени королевский лейб‑медик.
– Немедленно окажите медицинскую помощь.
– Будет сделано‑з. Будьте добры проследовать со мной, дорогуша, сейчас мы вас подлатаем…
– Но я…
– Не извольте беспокоиться, милочка, даже шрама не оставим, мы свое дело знаем‑з…
– Но пакет, пакет, ваше величество! – испуганно встрепенулась девочка, торопливо суя руку за пазуху. – Пакет от его сиятельства генерал‑аншефа…
– От Лигордена? – внимательно посмотрел на нее Обелезнэ. – Вы проделали такой длинный путь?
– Да… – робко кивнула Крылатый Гонец.
– Как ваше имя, зеньорита?
– Айбира… Айбира Дартан…
– Барон, занесите зеньориту Дартан в наградной лист.
Передав раненую посланницу медикам, король взглянул на полученный пакет. На нем болтается печать алого сургуча с изображением меча, продетого сквозь корону. Такую печать имеет право сломать только правящий монарх.
– Посветите мне кто‑нибудь, – приказал Обелезнэ.
Адъютант поднес поближе керосиновую лампу, и король принялся читать послание:

«От генерал‑аншефа Лигордена – Его Величеству королю Рокушскому. 
Имею честь доложить Вам, что вверенные мне войска подошли к городу Энгерце. С местной башни отсылаю к Вам эту девчушку с письмом. Уж не знаю, доберется ли бедняжка живой, но больше отправить некого – других Крылатых Гонцов в наличии не имеется. 
С великим прискорбием должен заключить, что для дальнейшей ретирады нет никакой возможности. Более выгодного места для баталии мы уже не отыщем. Я мобилизую всех рекрутов, что сумею набрать в близлежащих поселениях, привлеку местное ополчение, вооружу городских жандармов и в конце восьмицы вызову серых на баталию близ сельца Ноянда. Бокаверде Хобокен учил нас всегда наступать и никогда не сдаваться – льщу себя надеждой вскоре доказать, что был ему учеником не из худших. 
Всецело надеюсь на всемилостивейшее одобрение Вами моих действий и выражаю горячую надежду на пребывание нашей прекрасной Владеки в благополучии. Не могу сказать твердо, будет ли еще у меня возможность увидеть Ваше Величество тем единственным оком, что у меня пока еще имеется. 
Остаюсь довеку преданный Вам Лазорито Лигорден. 
Да поможет нам всем Единый» 

Дочитав до последней строки, король Обелезнэ Первый Калторан погрузился в глубокое молчание. Молчала и вся свита.
Тишину нарушил Логмир. Последние несколько минут он ожесточенно тряс совершенно пустой пакетик из‑под чипсов, но и ему наконец пришлось признать очевидное:
– Хабова мать, чипсы кончились! Совсем кончились! Теперь все – закуривай, бакара! Ничего хуже уже не произойдет!

На планете Рари не так много материков, как на Земле. Крупных всего три – Закатон, Нумирадис и Степи Кентавров. Еще есть крошечный полярный материк Оцилладо Ронима, о существовании которого известно только эйстам, и огромный остров под названием Серая Земля.
Зато океанов на Рари целых шесть. Ледовый океан, лежащий на крайнем севере и большую часть года недоступный для мореходства из‑за плавучих льдов. Безлюдный океан, омывающий западные берега Закатона и восточные Нумирадиса. Черный океан, лежащий между Степями Кентавров и Оцилладо Ронима. Океан Эйстов, плотно населенный одноименными существами. Океан Дэвкаци, на многочисленных островах которого расселились кланы упомянутого народа. И Великий Серый океан, омывающий южное побережье Нумирадиса, густо усеянное незначительными королевствами – незначительными как территориально, так и по весу в мировой политике.
Сейчас, когда большая часть Великого Серого океана погрузилась в ночную мглу, его волны рассекает целая эскадра альдарей, ведомых капитанами‑колдунами.
На носу флагмана «Миракулис» неподвижно стоит высокая тощая фигура. В полумраке, рассеиваемом лишь топовыми огнями на мачтах, ее волосы кажутся обычного серого цвета, но на самом деле они покрыты белоснежной сединой. Холодные глаза‑ледышки недвижно глядят в темноту, тонкие губы брезгливо поджаты.
Астарону Ледяному не терпится добраться до Нумирадиса. До завоеванной Ларии. Наконец‑то занять место в Совете Двенадцати. Место, уже давно принадлежащее ему по праву, но долгое время недоступное из‑за козней завистников.
Да, его могуществу завидуют. Все колдуны до единого, а особенно – остальные одиннадцать серых плащей.
Астарон трезво взвешивал свою силу, внимательно изучал возможности остальных членов Совета. Можно сказать с уверенностью – на данный момент он уступает лишь двоим первым. Бестельглосуд Хаос и Руаха Карга, его мать. Только эти двое превосходят его в колдовском Искусстве. Все остальные – слабее. Даже Яджун Испепелитель, незаслуженно стоящий в Совете на ступеньку выше.
Впрочем, ничего страшного – было обещано, что после смерти Руахи Яджун пропустит его через свою голову. Старейшей колдунье Серой Земли уже перевалило за сто семьдесят – ждать придется не слишком долго.
Во всяком случае, Астарон Ледяной очень на это надеется.
– Бессонница, повелитель Астарон? – спросил подошедший Тариян Ветер.
Великий криомант чуть дернул заостренным подбородком. За время плавания он хорошо узнал капитана «Миракулиса», и ни за что бы не назвал того приятным собеседником. Именно в силу того, что Тариян из кожи вон лез, стараясь таковым казаться. Он болтал. Болтал без удержу – рассказывал сплетни, сыпал заплесневелыми шутками, делился подробностями о своей личной жизни…
Астарона, пуще всего ценящего тишину и уединение, это изрядно раздражало. Хотя внешне он оставался спокойнее ледяной статуи – не годится ссориться с капитаном судна, на котором плывешь.
– Ты что‑то хотел? – разомкнул посинелые губы криомант.
– Из трюма слышны какие‑то странные звуки, повелитель. Я боюсь за наших пассажиров…
– Ты уверен, что предлог «за» здесь уместен? – холодно усмехнулся Астарон.
Кроме самого Астарона «Миракулис» везет еще две с лишним сотни пассажиров. Очень необычных пассажиров – даже по стандартам Серой Земли. Полудемоны из Лэнга – испронгша и винджен. Жуткие, омерзительные твари, способные напугать даже опытного колдуна.
За все время плавания Астарон общался только с их бригадиром – огромным испронгша с труднопроизносимым именем Андрэй‑Йумашев. У демонов почти всегда имена – язык сломаешь.
Вынужденное соседство с двумя сотнями подобных чудовищ тревожит всю команду альдареи. Убытка среди матросов пока что не замечается, но впереди еще больше половины плавания – кто знает, в какой момент полудемонам возжелается откушать человечинки? И сумеет ли Астарон Ледяной их утихомирить, приди им такая мысль? На Тарияна надежд немного – в управлении ветрами он мастак, но вряд ли это чем‑то поможет против разбушевавшегося полудемона…
– Я посмотрю сам, – наконец принял решение Астарон. – Низ’ргнат, за мной!
– Рру, харраир! – прорычал уродливый полудемон.
Из трюма скверно пахнет. Гнилью, плесенью, разложением. Естественные запахи винджен – эти жирные чудища, изрыгающие огонь и едкую кислоту, всегда воняют так, будто сдохли еще в прошлом году.
В этом смысле испронгша отличаются от них в лучшую сторону – они не источают никаких ароматов, кроме горьковатого миндального, отчасти даже приятного. Астарон подозревал, что сами они запахов не чувствуют вообще – иначе как бы им удавалось переносить смрад своих дальних родственников, винджен?
На жалобы капитана Юмашев каждый раз выдавал одну и ту же заковыристую фразу: «Zdes russkiy dyh, zdes Rusiyu pahnet». И дико при этом хохотал, словно отпустил удачную остроту.
Перевести с демонского языка на человеческий он отказывался наотрез.
– Бригадир Андрэй?… ‑ негромко позвал Астарон. – Где вы?… все?…
В трюме и в самом деле царило странное запустение. Обычно двести здоровенных полудемонов занимают немало места – но сейчас все они словно бы куда‑то испарились.
– Ты что‑нибудь понимаешь, Низ’ргнат?
– Ихарро, харраир!
– Зачем я вообще спрашиваю эту глупую тварь? – хмыкнул колдун. – Он даже говорить внятно не умеет.
Полудемоны! Одно время Астарон Ледяной много изучал этих существ. Его очень интересовало – что же такое, собственно говоря, полудемон? Те многочисленные колдуны, что родились от дочерей Серой Земли и мелких демонов Лэнга – они тоже полудемоны? Или все‑таки люди, только с примесью демонической крови?…
На эти вопросы Астарон так и не нашел удовлетворительного ответа. Одни колдуны‑полукровки, с которыми он общался на эту тему, не желали признавать себя полудемонами, да и вообще старались уклониться от разговора. Другие, напротив, гордо объявляли себя наследниками Лэнга, претендуя на роль даже не полу‑, а самых что ни на есть полноправных демонов.
В конце концов Астарон вывел для себя следующее определение: полудемон – это существо с телом демона и душой человека. Обычно гораздо сильнее человека, может обладать некими уникальными способностями, но до настоящего демона все же далеко. Полудемон смертен и может быть убит самым обыкновенным оружием – лишь сумей поразить жизненно важное место.
Именно в ходе тех исследований у Астарона появился Низ’ргнат. Началось с того, что он заполучил себе в лабораторию живое порождение Лэнга – мелкую полудохлую тварь, зуннабьяна. Даже не демон, а всего лишь демоническое животное, каким‑то образом проскользнувшее сквозь портал. Длительные эксперименты не принесли никаких плодов, и в конце концов Астарон оставил измученного пленника в покое.
Спустя несколько дней у скалы, на которой высится Ледяной Замок, произошло кораблекрушение. Небольшая рыбацкая шхуна разбилась вдребезги, почти вся команда утонула. Но один матрос сумел‑таки добраться до берега, где его и нашли слуги колдуна. Повинуясь случайной прихоти, хозяин замка решил спасти умирающего рыбака.
Но сделал это очень своеобразно.
Ужасным колдовским ритуалом Астарон Ледяной слил в единое целое двух пленников – человека и мелкого демона. Так на свет появился Низ’ргнат – уродливый, туповатый, но на редкость могучий полудемон.
Вечный раб‑телохранитель, по‑собачьи преданный своему господину, в глубине души он все еще помнит обе прежние личности – человеческую и демоническую.
И обе они ненавидят Астарона.
А здесь, на «Миракулисе», у великого криоманта две сотни самых настоящих полудемонов – исследуй сколько хочешь. Только слишком поздно – теперь Астарону эти твари совершенно не интересны. Он и без того знает о них больше, чем кто бы то ни было в Серой Земле… да и на всем Рари, если уж на то пошло.
Колдун медленно прошел вперед, с подозрением разглядывая исцарапанные доски. Следы испронгша, несомненно. Их когти‑мечи легко прорывают даже нержавеющую сталь.
Только вот где же они сами?
– Чего‑то я здесь не очень понимаю, – задумчиво сказал сам себе колдун. – Не могли же они просто взять и исчезнуть?… или могли?… ум‑м?… а может быть…
Загадка разъяснилась, когда Астарон открыл последнюю дверь. Все полудемоны оказались на месте, живые и здоровые.
Или… или не совсем здоровые?… Очень уж они изменились…
– Бригадир Андрэй? – недоверчиво моргнул Астарон, глядя на скрючившегося в углу человека.
Да, именно человека. В последнем из трюмных помещений прямо на голых досках скорчились двести двенадцать молодых мужчин и женщин. Все в позах эмбрионов – колени и кулаки прижаты к подбородкам, пятки к ягодицам. Зубы стучат, глаза выпучены, налиты кровью, по телам ритмичными волнами пробегают судороги.
И ни единого клочка одежды.
– Катись… от… сюда… – через силу выдавил из себя Юмашев, обливаясь холодным потом. – Уе… ух‑х‑х… вай… гнида…
– Хм‑м‑м… Интересно… – присел на корточки Астарон, с каким‑то брезгливым любопытством разглядывая полудемонов. – Что это с вами такое? Вы прямо на себя не похожи.
– Изде… ух‑х‑х… ся… коз… лина? – с ненавистью посмотрел на него Юмашев. – Был бы… в норме… так бы… и вре… зал…
– Ясно, – поднялся на ноги Астарон. – Дайте‑ка я выскажу предположение. Вы – полудемоны. Раньше вы были людьми. Обычными людьми. Потом стали демонами. Но человеческое происхождение пока еще дает о себе знать, верно? Периодически вы снова возвращаетесь в прежний облик, так? И судя по всему, эта метаморфоза чрезвычайно болезненна… Я прав?
– Возьми… с полки… огурец… гений… [цензура]!… ‑ огрызнулся Юмашев. – Блин… как же… ломает… ух‑х‑х… отходняк, мля…
– Когда вы снова придете в норму? – холодно спросил Астарон.
– К утру…
– Будем надеяться. В этом состоянии… – легонько пихнул ногой какого‑то блюющего парня Астарон, – …вы явно непригодны ни для какого дела. Смотрите, не подохните.
– [цензура]… колдун…
– А подохнете – скормлю Низ’ргнату. Он и не такую падаль жрет.

Владека. Древняя столица Рокуша. Далеко не такая прекрасная, как полуразрушенный ныне Симбаларь, но зато куда более прославленная.
По улицам Владеки маршировали колонны солдат, возвращавшихся с очередной победы. По улицам Владеки прохаживались школяры, слушая лекции мудрых профессоров. По улицам Владеки проезжали роскошные экипажи, везя на балы рокушских красавиц.
Владека помнит великое множество войн и бунтов, пожаров и наводнений, интриг и убийств. Владека знала триумфы и трауры. Владека до сих пор хранит память о всех королях, что надевали легендарный серебряный венец с одинокой жемчужиной.
И сейчас в одном из самых темных переулков Владеки прямо из кирпичной стены вышла ссутулившаяся фигура в плаще с капюшоном. Вывернутый наизнанку, чтобы не привлекать внимания, плащ все же может быть узнан внимательным взглядом.
Оранжевый плащ колдуна Серой Земли.
Карна Мрачная входит в пятерку колдунов, лично отобранных Ригеллионом. Однако до сего момента она не принимала никакого участия в сражении – ни прямого, как Скайлер, Реймако или Беймбол, ни даже косвенного, как Альбракия. Собственно, если бы повелителю Ригеллиону удалось взять Рокат‑Каста одним наскоком, как планировалось, ей, Карне, и вовсе не пришлось бы ничего делать.
Но повелителю Ригеллиону не удалось. И он скрепя сердце прибег к самому нелюбимому своему средству – диверсии.
Карна Мрачная с отличием окончила седьмой факультет Иххарийского Гимнасия – факультет Теневого Искусства. Невидимость и неслышимость, скрытное проникновение, шпионаж, кражи, убийства, диверсии… Никто лучше теневика не сумеет пройти сквозь стену, подкрасться к жертве незримым призраком и задушить ее удавкой, сотканной из темноты.
Выбранная специальность наложила отпечаток на внешность теневой колдуньи. Невысокого росточка, вечно ссутуленная, болезненно худая, она напоминает оголодавшую мышь. Заостренные черты лица, длинный нос, маленькие глазки и вытянутые передние зубы окончательно придают сходство с каким‑то грызуном.
На сердечном фронте ее всю жизнь преследуют одни неудачи. В отличие от змеиной королевы Альбракии повелительницу сумрака Карну кавалеры отнюдь не балуют вниманием.
Невидным мерцанием колдунья прошмыгнула по улицам. Неслышной тенью проскользнула сквозь решетку дворцовых ворот. Беззвучно прошептала коротенькую фразу, погружая часовых в тяжелый сон, с трудом отличимый от смерти. Чуть приоткрыла рот, выдыхая несколько полупрозрачных белесых облачков, тут же порхнувших в разные стороны.
Фантомы‑шпионы будут витать в коридорах, сопровождая хозяйку. Человеческим глазом их не различить, а если поблизости появится стражник или слуга – Карна узнает об этом в тот же миг. В крайнем случае такой фантом даже может рассыпаться снотворной пылью.
Несколько минут Карна стояла неподвижно, дожидаясь, пока окончится действие Компаса Рюзо. Путеводному заклятию требуется время, чтобы изучить такое огромное здание во всех подробностях.
Но вот в голове начали проступать синие линии – колдовская карта. Еще немного, и она окончательно сложилась в многоярусный узор коридоров, галерей, комнат и залов.
Проявились и замерцали бесчисленные красные точки – дворцовая челядь. Увы, как только человек сдвигается с места, его точка тут же пропадает. Компас Рюзо фиксирует исключительно неподвижные объекты.
Существует и более совершенная версия данного заклятия, но для его применения нужно хорошее владение Искусством менталистики – а этим Карна похвастаться не может. Поэтому и дополняет свой Компас Рюзо несколькими фантомами‑шпионами – этого вполне хватает, чтобы оставаться незамеченной даже в Королевском Дворце.
Прижавшись к стене, колдунья дважды передернула плечами, приобретая хамелеоновую окраску. Это не так эффективно, как полная невидимость, зато и маны тратится едва ли не вдесятеро меньше. Сэкономить не вредно – неизвестно, как много времени понадобится, чтобы полностью завершить задание.
Так вот он какой, Королевский Дворец? Перед заданием Карна изучила объект во всех подробностях. Она находится в одном из самых древних и величественных зданий Владеки, возведенном еще при Хедадо Первом.
Слава и гордость всего Рокуша.
Правда, сегодняшний Королевский Дворец лишь отдаленно напоминает тот, что был когда‑то. Едва ли не каждый новый хозяин первым делом начинал модернизировать резиденцию по своему вкусу. Постоянно добавлялись новые башенки, крылья, корпуса, разбивались сады, закладывались оранжереи…
При прадеде нынешнего монарха, Заричи Втором Великом, Королевский Дворец обнесли крепостной стеной, а в непосредственной близости от главного корпуса разместилась казарма Черных Драгун. Полностью обновленная и реформированная гвардия – преданная, натасканная, натренированная, совсем не похожая на тех обнаглевших разгильдяев, что служили нескольким предыдущим королям.
Несмотря на грозный нрав, Заричи Второго любили в народе – ему нечего было опасаться бунтов и восстаний. Но король с юности отличался мнительностью, всюду видел подвох и никому не доверял до конца. Военная мощь Рокуша возросла при нем неимоверно, а генералам не приходилось сидеть без дела в своих поместьях, как бывало прежде.
Таким же стал и дворец – суровым, угрожающим, подозрительно взирающим на всех и каждого.
Однако после смерти старого короля все переменилось. Его внук, Заричи Третий Миролюбивый, был человеком незлобивым и безмятежным. Неизменно мягкий и доброжелательный, он писал вполне пристойные стихи, занимался живописью, но очень мало времени уделял государственным делам. Войско при нем заметно сократилось, а крайне агрессивная внешняя политика сменилась уступчивой дипломатией.
Соседи отнеслись к этому с большим одобрением – Заричи Третий возвратил обратно почти все территории, завоеванные при Заричи Втором. Даже бесценный выход к южным морям, ради которого его дед воевал с Ларией без малого восемь лет.
Подобно политике модифицировался и Королевский Дворец. Казарменный дух растаял без следа, угрюмые часовые сменились щебечущими фрейлинами, место пушек заняли статуи и картины, а окна потеряли железные решетки, придающие дворцу сходство с тюрьмой. Вымуштрованная гвардия вновь начала понемножку заплывать жирком.
Многие придворные восприняли эти перемены как глоток свежего воздуха. Повядшая дворцовая жизнь опять заиграла всеми красками. Но кое‑кто остался недоволен. Маршал Хобокен, например, прилюдно называл нового повелителя простофилей, бесхребетником, а один раз даже предателем. Не то чтобы в лицо, но и не слишком таясь.
Конечно, нашлись доброхоты, шепнувшие молодому королю о изменнических речах старого маршала. Добрый и мягкосердечный Заричи Третий отнесся к этому гораздо спокойнее, чем мог бы его дед. Он и без того прекрасно понимал, что великий полководец, живущий одними баталиями, не слишком радуется тому, что остался не у дел.
Немного подумав, король отослал Хобокена стеречь южные границы, выдав ему в полное распоряжение дивизию «Мертвая Голова», прозванную при дворе «седые бараны». Туда вошли офицеры, унтер‑офицеры и рядовые, попавшие под сокращение штатов по возрасту, но отказавшиеся оставить армию. Всего таких упертых вояк набралось чуть больше четырех тысяч – как раз достаточно, чтобы сформировать дивизию сокращенного состава.
Но все это было давно. Эпоха Заричи Третьего окончилась десять лет назад. Сейчас Королевский Дворец – резиденция его сына, Обелезнэ Первого. И выглядит он… ну, довольно обыкновенным.
Нынешний монарх Рокуша – человек скромный и трудолюбивый, не любящий внимания и редко появляющийся на людях. Балы при нем стали большой редкостью, а гвардия вновь застегнулась на все пуговицы. Но войско, хоть и заметно увеличилось, все же не вернулось к тому грандиозному размаху, что был при прадеде. Обелезнэ Первый не планировал вести больших войн и полагал, что стотысячной армии вполне довольно для отражения любой внешней угрозы.
Подумав об этом, Карна Мрачная затаенно улыбнулась. Конечно, король и предположить не мог, с какими силами нагрянут серые. Уж на этот раз колдуны позаботились о том, чтобы затуманить глаза разведке противника…
А вот и она – двустворчатая дверь королевской опочивальни! Первая задача этой ночи – убить Обелезнэ Калторана. Отрезать Рокушу голову.
Правда, Первый Маршал Астрамарий выразил пожелание приберечь королевскую семью для него лично. Он испытывает странную слабость к цареубийству.
Но повелитель Ригеллион не из тех, кто обращает внимание на подобные капризы.
Вторая задача – поджечь дворец для отвлечения внимания. Когда тот заполыхает как следует, и в городе начнется паника – проникнуть в Рокат‑Каста и открыть ворота. Отборный полк Кровавых Егерей уже дожидается сигнала. Они перережут гарнизон, захватят артиллерийские казематы и начнут обстреливать Владеку из ее же собственной крепости.
После этого серые возьмут столицу голыми руками.
Первая задача сложности не представляет. Легкий взмах рукой, сопровожденный тихим словом, и часовые застывают соляными столпами. Заклятие Телесного Окаменения требует больше маны, чем простое усыпление, но лучше не рисковать понапрасну. Ведь заснув, часовые неизбежно упадут. Падение породит звук. Звук может разбудить короля.
Лучше не рисковать.
Устранив стражу, Карна неслышно пристукнула об пол кончиками ступней, втянула живот и словно бы утратила объемность. Совершенно плоская, едва различимая тень опустилась на пол и бесшумно юркнула в тончайшую щель под дверью. В эту щель не протиснулся бы даже лист папиросной бумаги, но для колдуна‑теневика это как распахнутые настежь ворота.
В королевской спальне стоит тишина. Единственный источник света – неплотно прикрытое окно, забранное решеткой. В саду горят фонари. Послышался негромкий говор – внизу перекликаются караульные.
Королевское ложе не отличается роскошеством. Самая простая деревянная кровать. Из‑под шерстяного одеяла доносится чуть слышное посапывание.
Не издавая ни единого звука, Карна Мрачная приблизилась к постели и чуть приоткрыла губы, бросая в спящего парализующее заклятие. Тот еле заметно вздрогнул, и сопение прекратилось. Теперь – финальный аккорд.
Несколько коротких пассов, тихий присвистывающий шепоток, и все закончилось.
Заклятие Тихого Инфаркта остановило королю Обелезнэ сердце.

Глава 8

Карна Мрачная смахнула со лба каплю пота. Убивающие заклятия всегда давались ей нелегко – она все‑таки теневик, а не боевик. Тихий Инфаркт – одно из самых простейших, действует лишь на уже парализованную жертву, но все равно… тяжело, очень тяжело!
Теперь надо свершить «дань лезвию». Колдовство – это хорошо, но оно иногда допускает осечки. Для полной уверенности нужно закончить дело обычным клинком.
– Странно, на стене король вроде казался похудее… – задумчиво пробормотала колдунья, суя руку за корсаж. – А тут толстый, как бо‑шо!
Из‑за корсажа появился тонкий стилет иссиня‑черного металла. Резкий взмах – и лезвие вонзилось королю в грудь.
Что‑то звякнуло.
Карна сморгнула, недоуменно глядя на стилет. Тот несомненно ударился о сталь. Но это значит…
Сообразить, что произошло, она уже не успела. Среагировать – тоже. Одеяло поползло на пол, и запястье колдуньи перехватила сильная рука, безжалостно ломая кость.
Вместо Обелезнэ Первого на шпионку вытаращилась незнакомая физиономия с пышными усищами.
Карна подавила болезненный вскрик, стилет выпал из ослабевших пальцев на одеяло. В следующий миг в горло врезался тяжеленный кулак, и тощая колдунья повалилась кучей тряпья. Изо рта закапала кровавая слюна.
– Конечно, будешь широкий, если столько стали на себя навертишь! – с легкой обидой постучал по груди Джориан. Кираса откликнулась гулким звоном. – Думаешь, приятно в доспехах, да под одеялом? Упарился хуже, чем в бане…
Капитан Черных Драгун придавил намозоленным пальцем сонную артерию Карны и глубокомысленно кивнул. Пока что жива. Значит, доживет и до допроса.
– А чего ж ты хотела, дура? – любезно произнес он, застегивая на шее пленницы ошейник из хладного железа. – Не люблю я отчего‑то, когда в меня ножом тыкают – пусть даже женщина…
Ухватив колдунью за ногу, Джориан деловито поволок ее по полу, точно мешок с картошкой. Чутье старого гвардейца не обмануло – на короля и в самом деле совершено очередное покушение.
Как и все прежние – успешно предотвращенное.
Недаром уже вторую ночь Джориан ночевал в королевской спальне вместо хозяина. Недаром потел в стальных латах, ожидая удара со всех сторон. Недаром взял у принца Индрака взаймы шаманский амулет, отражающий несильные колдовские пакости.
Был, конечно, риск, что убийца применит заклятие, которое этот амулет не поборет… но тут уж ничего не поделаешь. Телохранитель, дрожащий за собственную шкуру – это дрянь, а не телохранитель.

Настоящий же король в эту ночь не сомкнул глаз ни на минуту. В малом королевском кабинете ярко горит керосиновая лампа, а у дверей грозно поводят очами сразу четверо драгун.
Согласно законам военного времени – удвоенный караул.
– Первый раз на таком посту, молодой? – негромко спросил широкоплечий приземистый лейтенант – маркиз Роген.
– Первый раз… – смущенно ответил драгун с едва‑едва пробившимися усиками.
– Боязно чуток?
– Есть малость… Его величество охранять – не шутка…
– Спокойно, молодой. Я вот тебе ща одну штуку покажу. Представь, что ты, того‑этого, осрамился на посту, подвел его величество…
– И представить страшно! – выпучил глаза молодой драгун.
– …и тут тебя как раз командир засек!
В голове бедного гвардейца тут же объявилось раскрасневшееся лицо барона Джориана. Рыжие усы бешено топорщатся, глаза налиты кровью, побелевшие от гнева пальцы тянут из ножен саблю.
«Я тебя, скотина такая, сейчас прямо здесь зарублю, чтоб мундир не позорил!!!» – невольно услышал драгун.
– Да что же он орет‑то так?! ‑ жалобно взвыл драгун, вжимая голову в плечи. – Я ж еще ни в чем не виноват!
– Ха‑х‑хах!… ‑ заливисто хохотнул Роген. – Усвоил, молодой? Лучше не срамись! Вот когда мы с Акореном и Мирсолваном только‑только в полк пришли…
– Ну?…
– Ну, такое дело вышло… – зачесал в затылке лейтенант. – Было это лет пятнадцать назад, если не шестнадцать… Командир тогда еще лейтенантом был… А мы трое – моложе тебя сейчас… Мальчишки горячие – кто косо посмотрит, сразу за волосы его!… А в полку нас сразу муштровать взялись – нас, титулованных дворян! Решили мы показать командиру, кого можно по линейке строить, а кого нельзя. Сговорились, подстерегли его ночью в темной подворотне, да как…
– Ну?!
– …да как он нас всех троих отдубасил!… ‑ снова хохотнул Роген. – Две восьмицы потом лежмя лежали…
Молодой драгун смущенно почесал в затылке. Двое других молча улыбнулись в усы. Они‑то эту историю уже слышали, причем неоднократно.
А в кабинете тихо постукивают клавиши печатной машинки. Рядом стоит чашка горячего чая. Обелезнэ Первый лично пишет рескрипты губернаторам, отпустив секретаря. В полночное время рокушский венценосец предпочитает работать наедине сам с собой.
Негромко постучали. Король бросил взгляд на часы, вздохнул и потер переносицу.
– Войдите, – устало пригласил он.
В кабинет легко впорхнула очаровательная светловолосая девушка в полупрозрачном халатике. Обелезнэ буквально услышал напряжение, разлитое за дверью. Не каждую ночь часовым доводится зреть принцессу Гвениолу Янтарновласую в одном только пеньюаре.
– Доброй вам ночи, старший мой брат, – прощебетала ларийская принцесса.
– И вам доброй ночи, младшая моя сестра, – спокойно ответил рокушский король. – Могу ли я осведомиться, какое дело привело вас ко мне в такой поздний час? Я всегда рад видеть вас, ваше высочество, но в это время у меня обычно не случается гостей.
– Знаю. Потому я и выбрала именно это время, – уселась напротив письменного стола Гвениола. – Ваше величество, я желаю знать ваше мнение.
– Относительно чего?
– Относительно сложившейся ситуации. Вы в самом деле считаете, что сможете вернуть мне трон?
– Я не люблю давать пустых обещаний и не могу ничего гарантировать стопроцентно. Но я приложу все силы, чтобы помочь вам, ваше высочество.
Принцесса с сомнением покривила коралловые губки. Почему‑то сегодня в ее глазах не видно всегдашнего капризно‑гневного выражения избалованной девчонки. Видимо, пережитые злоключения все‑таки наложили определенный отпечаток.
– Помочь?… ‑ с горечью выдохнула она. – Ваше величество, помогите вначале самому себе. Ваша столица осаждена серыми, а ваше войско бежит в панике! Как только Астрамарий Целебор Краш настигнет вашего Лигордена…
– …состоится сражение, – спокойно закончил Обелезнэ. – И одному Единому известно, на чьей стороне окажется счастье.
– Одному Единому? Ваше величество, силы Астрамария превосходят силы Лигордена в два с лишним раза!
– Это так.
– Это так?… Это так?! И это все, что вы можете сказать?!
– Да.
– Ваше величество, я поражаюсь вашему спокойствию. Неужели вы не понимаете, что Астрамарий разобьет Лигордена с легкостью?!
– Возможно.
– Не возможно, а совершенно точно! Тактическая наука учит нас, что в сражении неизбежно побеждает тот, кто имеет численный перевес…
– Ваше высочество, этому учит ваша, ларийская тактическая наука. А также тактическая наука серых. Именно поэтому серые разбили вас так легко – зная, что противников больше, что они сильнее, вы с самого начала приготовились к разгрому и даже не пытались сопротивляться по‑настоящему.
– Надо понимать, что у вас, в Рокуше, тактическая наука другая? – ядовито посмотрела на короля принцесса.
– Да, другая. Совсем другая. Вот, взгляните, – открыл ящик письменного стола Обелезнэ.
Гвениола недоуменно поглядела на небольшую книжицу в сафьяновом переплете. Раскрыла – на титульном листе красуется дарственная надпись.
– «Моему володыке и покровителю, коего вторым отцом себе почитаю, от скромного солдата, пером своим некоторую ерунду накарябавшего», – прочла она. – «Победы секреты». Что это, ваше величество?
– «Победы секреты», – прочел вслед за ней заглавие Обелезнэ. – Этот экземпляр был поднесен моему прадеду, королю Заричи Второму, автором данного труда – Бокаверде Хобокеном.
– Не знала, что он еще и писал книги…
– Всего одну, довольно короткую. В ней он вкратце изложил свои методы. Они очень отличаются от привычной ларийской тактики, да и серые воюют совершенно иначе. Но Хобокен ни разу не терпел поражений, ваше высочество. Он не проигрывал ни вашим ларийцам, ни серым. Он неоднократно выдерживал сражения с превосходящими силами противника – порой многократно превосходящими! – и неизменно побеждал. И его собственные потери всегда были на удивление малы. Это ли не вернейшее доказательство действенности его методов?
– Может, ему просто везло? – фыркнула принцесса.
– Повезти может единожды или дважды. Но не восемьдесят раз, как Хобокену.
– Так значит, его метод гарантирует победу? Почему бы вам тогда не применить его сейчас?
– Наивный вопрос, ваше высочество, – покачал головой король. – В военном деле не существует универсальной стратегии, автоматически гарантирующей победу каждому, кто ее применит. Хобокен потому и был гениальным полководцем, что умел не только выбрать наилучшую тактику, но и точно определить, где, когда и как ее применить, чтобы результат был воистину превосходен. Говорят, великие скульпторы, глядя на глыбу мрамора, видят перед собой уже готовую скульптуру. Точно так же Хобокен, анализируя местность, погоду, расположение своих и вражеских войск, а также все прочие факторы, заранее мог предвидеть, как пойдет сражение и как нужно действовать, чтобы победить. Каждое изменение в обстановке, даже самое малое, он улавливал моментально и соответствующе реагировал. Он всегда видел насквозь планы врага, но его собственных планов не мог разгадать никто. Он всегда атаковал неожиданно, всегда сражался очень быстро и решительно, всегда удивлял противника очередной военной хитростью. Именно этому и учит его книга, – поднял «Победы секреты» Обелезнэ. – Однако методы, здесь приведенные, доступны далеко не каждому. В них очень многое зависит от личности командира. И от выучки, полученной солдатами. Под командованием Железного Маршала и войска становились… железными.
– Ваш прадед был доволен им, ваше величество? – с любопытством спросила Гвениола.
– Я не очень хорошо его помню, – с сожалением ответил Обелезнэ. – Заричи Второй Калторан скончался, когда мне было двенадцать лет. Да и маршал Хобокен уже на третий месяц после его смерти был сослан… отослан к южным границам и больше при дворе не появлялся. В дарственной надписи на книге Хобокен называет моего прадеда «вторым отцом», но на самом деле они были почти ровесниками. Прадедушка был старше всего на три года. Но они и в самом деле весьма уважали друг друга. Помню, как после очередной победы прадед сказал: «Конечно же, мы победили, ведь у нас было целых две армии! Одна – в сто тысяч солдат, а другая – маршал Хобокен». А в другой раз он сказал: «Хобокена считают холостяком, но я открою секрет – на самом деле он женат. Его возлюбленная супруга – блистательная Победа. Они всегда неразлучны». И я до сих пор помню одну сцену – Хобокен вернулся после очередной победы… кстати, как раз над вами, ларийцами, – усмехнулся Обелезнэ. – Мой прадед встретил его громким хохотом, аплодисментами и восклицанием: «Бейте их, маршал, бейте, а мы будем бить вам в ладоши!»
– Да, звучит внушительно, – признала принцесса. – Однако серыми сейчас командует Ригеллион Одноглазый, а он тоже успел прославиться…
– Простите, я перебью вас, ваше высочество, – поднял узкую ладонь Обелезнэ. – Возможно, вам это неизвестно, но маршал Ригеллион уже встречался с маршалом Хобокеном на поле брани. Правда, он тогда был только лишь полковником Ригеллионом и носил желтый плащ, а не серый. Но тем не менее…
– Тем не менее?…
– Это было в Каридоше, почти тридцать пять лет назад. Крошечное королевство далеко к юго‑востоку – вы, возможно, о нем и не слышали. Единственным их богатством был удобный порт – и в 7111 году серые решили прибрать его к рукам. Разумеется, Каридош пал в считанные дни. Но мой прадед не смог стерпеть такой наглости – и отправил туда маршала Хобокена.
– И?…
– Серые вылетели из Каридоша еще быстрее, чем ворвались, – чуть улыбнулся Обелезнэ. – Примерно две трети их армии остались там навсегда. В том числе главнокомандующий – маршал Шист Самум, один из тогдашнего Совета Двенадцати. Его считали незаурядным полководцем, надо сказать…
– Надо полагать, ваши войска превосходили серых в численности? – перебила короля Гвениола.
– Вовсе нет. У Хобокена было всего восемнадцать тысяч шинелей против двадцати шести тысяч Шиста. И он потерял убитыми и ранеными лишь полторы тысячи человек. Менее десяти процентов.
– Вот как…
– Да. И знаете, что ответил полковник Ригеллион, когда его спросили о Каридоше?
– М‑м?…
– Он ответил: «Я видел полководца, не рожденного женщиной, но откованного на наковальне. Он погибнет сам и уложит свою армию до последнего солдата, прежде чем отступит на один шаг». Бокаверде Хобокен был одним из немногих, чей гений признавали не только друзья, но и враги – с зубовным скрипом, но признавали.
Гвениола подняла глаза к потолку. На лице появилось странное выражение – принцесса словно смутно что‑то припоминала. Король пристально посмотрел на нее, но ничего не сказал. На несколько секунд в кабинете повисло неловкое молчание.
– Так в чем же заключается… метод Хобокена? – наконец заговорила принцесса.
– Вы можете прочесть сами.
– Я не большая охотница до чтения, – досадливо поморщилась Гвениола. – Вы можете изложить основную суть в нескольких фразах?
– Хватит и одной‑единственной. Побеждать нужно умелостью, а не численностью.
– Все так просто? – приподняла брови принцесса.
– На словах – просто, – пожал плечами Обелезнэ. – Только вот знакомы с этим принципом многие, но второго Хобокена пока что не появилось. Одного знания теории тут мало…
– Понятно… И все же, ваше величество, не считаете ли вы, что будет разумнее сдаться?
– Сдаться? – приподнял брови теперь уже король. – Серым?
– А разве серые не люди?
– Люди, конечно. Но мне странен такой вопрос, ваше высочество. Разве вы уже позабыли, как обошлись эти люди с вашей семьей? Вы хотите, чтобы Владеку постигла судьба Симбаларя?
– Но к чему может привести бессмысленное сопротивление?
– Возможно, и ни к чему. Если бы серые обошлись с вашей Ларией мягче, я бы, возможно, и обдумал бы возможность сдачи. Возможно! – подчеркнул это слово Обелезнэ. – Всего лишь возможно…
Принцесса Гвениола Янтарновласая закусила губу и раздраженно постучала пальцами по столешнице. Рокушский король опер подбородок на ладонь, бросая намекающие взгляды на неоконченное письмо в пишущей машинке.
Однако принцесса намека не поняла. Или сделала вид, что не поняла. Она откинулась на спинку стула и широко потянулась, кладя ногу на ногу. Легкий халатик, и без того весьма фривольного покроя, распахнулся совершенно, но хозяйка не сделала ни единого движения, чтобы его поправить.
– А что, ваше величество, скоро ли стоит ожидать возвращения наших союзников? – неожиданно спросила она.
– Об этом вам лучше узнать у маркизы Ли, – вежливо сказал Обелезнэ. – Но сколько мне ведомо, ей это тоже известно только приблизительно.
– А какого размера и сорта будут подкрепления, которых вы ожидаете?
– Пока сложно сказать определенно, – уклончиво ответил король.
– А как скоро обещает появиться здесь владыка Тивилдорм?
– Мне это совершенно неизвестно.
– А что насчет кентавров? – не унималась принцесса. – Вы считаете, они в самом деле откликнутся на вашу просьбу?
– Я наблюдаю в вас сегодня неожиданный интерес к политическим событиям, ваше высочество, – мягко улыбнулся Обелезнэ. – Чем это вызвано?
– Ну, меня просто замучила бессонница, и я решила занять себя познавательной беседой… я ведь вам не мешаю, ваше величество?
– Надо так понимать, что маркиз Змекелен вам уже прискучил?
– Этот франтоватый чурбан? – фыркнула принцесса. – О, в спальне и за игорным столом он весьма хорош, грех жаловаться! Но сегодня меня не интересуют игры – ни карточные, ни любовные.
– Понимаю, – открыл ящик стола король. – Ну, раз уж вы сегодня настроены на такое необычное времяпрепровождение, я покажу вам еще одну интересную вещицу… а вот и она. Вам известно, что это такое?
На стол лег небольшой, но очень тяжелый медальон из потемневшей меди. На одной стороне красуется что‑то вроде герба – восьмиконечная звезда с закругленными концами, пересекаемая надломленной стрелой. На другой – руническая надпись.
Раскрыв медальон, Обелезнэ Первый продемонстрировал тонкий кристалл, похожий на кусок мутного хрусталя. Потускневший, треснувший, довольно невзрачный.
– Венефирмит Искашмира!… ‑ не выдержав, подалась вперед Гвениола. – Но откуда он у вас?… что такое?… что вы делаете, ваше величество?!
– Я так и думал, – поднялся из‑за стола король. В его руке блеснул тяжелый двуствольный пистоль. Модель «Слепошар» – при выстреле в упор разнесет в клочья. – Кто вы такая, зеньорита?
– Что?… ‑ растерялась Гвениола. – О чем вы говорите, ваше величество?!
– Отвечайте на вопрос, пока у меня не закончилось терпение. Кто вы такая?
– Вы сошли с ума?! ‑ прижалась к спинке стула принцесса. – Ваше величество, я решительно отказываюсь понимать…
– Этот медальон был снят с трупа главы серых колдунов двадцать два года назад, после битвы в Дорилловом ущелье, – спокойно произнес Обелезнэ. – Кристалл внутри был вынут из его мертвых пальцев. Все эти годы он хранился здесь – сначала у моего отца, потом у меня. Никто, кроме нас двоих и генерала Лигордена, который его и нашел, не знал о его существовании. И даже мы трое не знали, как этот предмет называется. Вы назвали его венефирмитом. До этого я никогда не слышал слова «венефирмит». Вы сразу узнали, кому он принадлежал. Значит, вы видели его прежде. Но этот медальон двадцать лет не покидал ящика стола, и настоящая принцесса Гвениола совершенно точно никогда его не видела. А теперь отвечайте, кто вы такая!
Принцесса внимательно посмотрела на невыразительное лицо собеседника. Почему‑то у нее не возникло сомнений – король спустит курок, не моргнув глазом.
– Подловили все‑таки… – закусила губу Гвениола. В ее глазах заплясали ехидные огоньки. – Ловко, ваше величество, ловко… Хотя вам повезло, что на моем месте не оказался кто‑нибудь помоложе – из тех, что не помнят моего покойного мужа и его венефирмит…
Обелезнэ моргнул.
– Зеньора… Руаха, если не ошибаюсь?… ‑ очень осторожно сказал он.
– Ну, отчасти, – кивнула та. – Мое дряхлое тело по‑прежнему в Промонцери Альбра, поэтому я заняла это… вместилище. Молодое, крепкое и очень привлекательное тело – я уже давно собиралась переехать, да все откладывала…
– А где же… настоящая владелица?
– Здесь же, здесь. Пока что. Эта глупенькая девочка мне еще нужна… ну, точнее, не она сама, а ее память. Кстати, вам известно, что зеньорита Гвениола не весьма высокого о вас мнения? Если точнее, она полагает вас «скучным неинтересным трудоголиком».
– Не стану спорить с очевидным – я такой и есть, – безразлично пожал плечами король. – Так значит, вы воспользовались памятью принцессы, чтобы выдать себя за нее?
– Именно.
– Ваша работа была небезупречна. Я сразу заподозрил неладное, когда вы принялись расспрашивать меня о принятой в Рокуше тактике. Принцесса Гвениола никогда не проявляла интереса к столь приземленным материям. Уговоры сложить оружие и расспросы о союзниках окончательно утвердили меня в мысли, что с вами не все в порядке. Вы назвали колдуна Тивилдорма «владыкой», хотя принцессе не должно быть известно, каков его правильный титул. И вы пропустили мимо ушей то, что я назвал герцога Змекелена маркизом – принцесса весьма ревностно относится к таким вещам и обязательно меня бы поправила. В общем, медальон я показал уже для окончательной проверки.
Лицо прекрасной принцессы по‑старчески сморщилось. Руаха Карга внутренне досадовала на себя за несдержанность – но очень уж она поразилась, так неожиданно увидев любимый венефирмит мужа! Венефирмит, который сама же подарила ему в день свадьбы!
Эти редчайшие кристаллы накрепко «привязываются» к одному‑единственному владельцу, так что после его смерти венефирмит можно выбрасывать, но память… память о возлюбленном Искашмире…
– А если бы я не отреагировала на венефирмит?
– У меня было заготовлено еще несколько проверок – однако в них уже не возникло нужды.
– Вот как… – поднялась со стула Руаха, задумчиво суя руку за отворот халата и делая шаг вперед. – Вот как, значит…
– Зеньора, я далеко не лучший стрелок в мире, но с трех шагов не промажет даже зверь‑клык, – напомнил Обелезнэ. – Лучше воздержитесь от необдуманных действий.
– Ради вашего Единого, спускайте курок, – равнодушно сделала еще шаг Руаха. – Жаль будет лишиться молодого тела и вернуться в прежнее старчество, но это не такая уж беда. Убить меня вы все равно не сможете. А вот принцессу – еще как.
Рука короля дрогнула.
– Давайте, давайте, прикончите эту дуреху! – зло рассмеялась колдунья. – Король Рокуша собственноручно пристрелил последнюю ларийскую принцессу! Теперь ничто не мешает аннексировать бесхозные земли! Какой пассаж!
Обелезнэ отступил назад, опрокинув стул. Руаха в теле Гвениолы насмешливо улыбнулась, медленно извлекая из‑за отворота халата узкий стилет.
– Стража, ко мне! – вскрикнул король, резко дергая рукой и стреляя в потолок.
Его крик и грохот выстрела слились со злобным шипением колдуньи. Дикой кошкой она сиганула на короля, целясь стилетом в глаза. Пистоль упал на пол, Обелезнэ дернулся и повалился следом, увлекая за собой Руаху. По лицу монарха заструилась кровь.
В следующий миг дверь сорвало с петель – в кабинет ворвались четыре дюжих гвардейца. Шипящую и брыкающуюся колдунью моментально одолели, скрутили и отобрали стилет. Король медленно выпрямился, поправил кафтан и вытер кровь со щеки. На ней остался глубокий разрез, почти доходящий до правого века.
Глядя на этих двоих, драгуны непонимающе заморгали, изо всех сил стараясь сообразить, что такое здесь произошло. Злобно рычащая принцесса со стилетом, раненый король с дымящимся пистолем – происшествие явно некаждодневное.
– Фельдшера!!! ‑ заорал в дверь лейтенант Роген. – Фельдшера его величеству, срочно!!!
– Пошлите и за маркизой Ли, – приказал Обелезнэ. – И побыстрее.
– Слушаюсь! А что тут было‑то… того‑этого?… ‑ завертел головой Роген, отправив одного из подчиненных за вышеуказанной. – Почему вдруг такое нападение на королевскую особу?! Неужто их высочество взбеситься изволили?!
– Дурак! – гневно исказилось лицо Руахи, которой здоровенный драгун деликатно перетягивал запястья собственным ремнем. – Недоумок!
– Так точно – дурак и недоумок! – козырнул Роген. – Вы уж меня звиняйте, вашество, я человек простой, из провинции, политесов ваших разбирать не могу… Я, может, чего не так сделал? – забеспокоился он, глядя на короля.
– Все совершенно правильно, – безучастно ответил Обелезнэ, стараясь не разжимать губ. При малейшем движении щека начинала кровоточить. – И не титулуйте эту зеньору «высочеством» – это не есть принцесса, но колдунья в ее обличии.
– Ах вот оно как! – расширились глаза Рогена. Его помощник тут же оставил всю деликатность и затянул ремень так, что у Гвениолы посинели запястья. – Ясно теперь!… Может, нам ее тут и кончить, вашество?! Вы прикажите только, своей рукой брюхо вспорю!…
– Нет. Приказ полностью противный – хранить в совершенном сбережении. Ни единого волоса не тревожить.
– Ха‑х‑ха‑х!… ‑ колко рассмеялась Руаха. – Не надейся меня отсюда вытурить, мальчишка в короне! Ни один колдун не сумеет обратить мое заклятие! Нет уж, придется вам меня убить…
– Возможно, придется, – равнодушно согласился Обелезнэ.
Через несколько минут явилась Ванесса, сопровождаемая двумя драгунами. Широко зевая, девушка на ходу застегивала кафтан.
– Три часа пополуночи, а меня зачем‑то будят, – сонно брюзжала ученица мага. – Зачем, спрашивается? Ведь наверняка опять ради какой‑нибудь ерунды… И даже кофе никто не предложит!
– Кофе у меня нет, но могу предложить вина с пряностями, – поднес Вон рюмку бордовой жидкости король. – Или, если хотите, горячего чаю. Мой лейб‑медик добавляет туда специальные травы, отгоняющие сонливость.
– Спасибо. Привет, Гвенни, – машинально кивнула Ванесса. – Ой… а что это она связана?…
– Кажется, я где‑то тебя уже видела… – напряженно сощурилась Руаха. – Совсем ведь недавно… Такое знакомое лицо…
– Она что, под мухой? – повернулась к королю Вон.
– Едва ли, – покачал головой тот, вкратце изложив все произошедшее.
Выслушав его, Ванесса выпятила нижнюю губу и медленно обошла вокруг Руахи‑Гвениолы. Та по‑прежнему морщила лоб, пытаясь припомнить, где же видела раньше эту девушку с необычными скулами и разрезом глаз.
– Бу‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у!!! ‑ вдруг что есть мочи заорала Вон.
Все присутствующие вздрогнули. Драгуны невольно потянулись к саблям и пистолям.
– Маркиза, что это на вас нашло?… ‑ нахмурился Обелезнэ.
– А‑а‑а, ясно! – вдруг просветлело лицо Руахи. Так и не припомнив ничего сама, она обратилась к памяти той, чье тело заняла. – Ты одна из тех, кто похитил эту девку из замка Ставараф! Да, конечно, это же ты была с тем краснокожим дикарем!
– Не получилось, – глубокомысленно кивнула Ванесса. – Все еще колдунья. А от икоты помогает…
– Маркиза, то есть… вы надеялись изгнать колдунью просто неожиданным криком? – удивился король.
– Ну попробовать‑то можно было, – пожала плечами девушка. – Сейчас еще что‑нибудь попробуем…
Следующие несколько минут Ванесса весьма увлеченно экспериментировала с различными способами экзорцизма. От души хлестала Руаху‑Гвениолу по щекам, трясла ее за плечи, тянула за волосы, пока у обеих девушек не выступили из глаз слезы…
Потом был испробован нашатырный спирт, нюхательная соль, черный перец…
– А… а… а‑а‑апчхи‑и‑и!!! ‑ оглушительно чихнул Роген. – Прощенья прошу, перчинка в ноздрю угодила…
– Маркиза, мне кажется, ваши способы не очень‑то помогают, – вежливо заметил Обелезнэ.
– Зато интересно как! – весело откликнулась Вон, рассовывая меж пальцев ног жертвы обрывки бумаги. – Ваше величество, зажигалку не одолжите?
– Вы можете делать все что угодно, – скучным голосом заметила Руаха. – В этом теле я не чувствую боли. Зато сама принцесса – еще как чувствует. Между прочим, сейчас она очень противно визжит и поносит вас так, что покраснела бы и портовая шлюха…
– Ради нее стараемся, понимать должна! – подпалила бумажки Ванесса. Почему‑то с ее лица не сходила счастливая улыбка.
За увлекательным занятием никто не обратил внимания на явившегося Джориана. Уже приготовившийся огорошить всех известием о покушении на королевскую особу, он остался весьма разочарован, увидев, что тут и без него не скучно.
Хотя Обелезнэ Первый, конечно же, выслушал капитана своей гвардии со всем вниманием.
– Итак, вы вновь оказались правы, барон… – задумчиво почесал переносицу он. – Благодарю за службу. А у меня тут, как видите, тоже произошло маленькое приключение…
– Виноват, ваше величество! – прохрипел Джориан, в ужасе глядя на пластырную повязку, закрывшую королю пол‑лица. – Проморгал! Оплошал! Готов понести заслуженное наказание!
– Не винитесь в чем не виноваты, барон, – рассеянно отмахнулся Обелезнэ. – Кто мог предвидеть подобное?
– Я. Мог. Должен был. Но не предвидел!
– Ну вы же не можете быть в двух местах одновременно…
– Не могу, – с сожалением признал Джориан. – Но я научусь, обещаю!
– Не сомневаюсь в вас, барон, – чуть наклонил голову Обелезнэ. – Маркиза, ну так что – вы добились каких‑нибудь результатов?
– Никаких… – с сожалением ответила Ванесса, вытирая пинцет о салфетку. Что именно она этим пинцетом делала, король рассмотреть не успел. – Простите, сир, я все‑таки только на первом году обучения, изгнание демонов пока не проходила…
– Кого ты назвала демоном, сопля недоученная? – грубо огрызнулась Руаха. Боли она и в самом деле не чувствовала, но сносить все эти издевательства ей, конечно, не понравилось.
– М‑м‑м… – на миг задумался Обелезнэ. – Ну что ж, полагаю, следует обратиться за консультацией к другой нашей пленнице. Маркиза, оставляю это вам.
– Сделаем, – кивнула Вон, жестом подзывая двух драгун. – Так, служивые, берем арестованную и быстрым шагом за мной – а‑арш!
– Ваше величество, а ошейник ей вздеть не требуется? – нахмурился Джориан, подозрительно рассматривая белоснежную шею принцессы Гвениолы.
– Без надобности, – рассеянно ответил Обелезнэ. – Колдовать она в этом теле не может.
– Вы точно уверены? Это она сама так сказала? Не брешет ли?
– Это очевидно. Она же не кто‑нибудь – сама Руаха Карга! Если бы она могла в этом теле колдовать… мы все уже давно лежали бы мертвыми.

Глава 9

На песчаный берег набежала волна. Обрушилась, распласталась и вновь отхлынула, оставляя пенный след. На смену ей пришла другая, принесшая пучок морской травы.
С третьей волной из моря показалась человеческая голова. Спутавшиеся волосы закрывают лицо грязными сосульками, из ушей, ноздрей и рта льется соленая вода.
Выйдя на мелководье, человек упал на колени и громко застонал. Его вырвало. В воздухе запахло протухшими водорослями.
– О‑о‑о… – яростно тряхнул кулаками утопленник. – О‑о‑о, мой «Капитан Кровь»… Столько фаархи ушло в пучину… А‑а‑а!… Не‑на‑ви‑жу!!!
Асанте Шторм провел на морском дне несколько дней. Гибель корабля изрядно его подкосила.
Ему, колдуну‑адмиралу, уничтоженный «Капитан Кровь» был не просто судном – он был ему все равно что вторым телом. С тех пор, как дивная древесина фаархи обрела форму великолепного корабля, Асанте практически не покидал его палубы. Он знал каждую доску, каждый гвоздь в обшивке, он любил их всех, как родных детей!
Удивительное судно, цветом действительно подобное свежей крови, обладало большими возможностями. Кроме того, что каждое заклятие на нем усиливалось вдвое, «Капитан Кровь» был невероятно прочен и даже мог самостоятельно заживлять повреждения. Его неоднократно обстреливали из пушек и сдавливали чудовищные кольца океанических червей – флагман серого флота всякий раз выстаивал.
Однако перед взрывом целого острова оказался бессилен даже он.
Устало пошатываясь, Асанте поднялся на ноги. По‑прежнему мутит. Хочется принять стаканчик‑другой грога. Погода тоже не радует – утро на редкость хмурое, промозглое. Моросит мелкий дождичек.
Впервые за многие годы шум прибоя не успокаивает, а раздражает великого гидроманта. Он потерял корабль. Потерял свой драгоценный флагман! Тому, кто никогда не стоял на капитанском мостике, не понять, насколько глубокую рану оставляет такая потеря!
Забреди сейчас на этот пустынный пляж какой‑нибудь странник… о, как долго и мучительно он прощался бы с жизнью!
Мутный взгляд колдуна‑адмирала остановился на старых рыбацких сетях. Рядом лежит перевернутый баркас. Весел, разумеется, нет – какой же дурак оставит без присмотра лодку с веслами?
Нетвердой походкой Асанте подошел к находке и легонько потыкал ее ногой. Скорлупка так себе, но нищим выбирать не приходится.
Идти пешком до самого Симбаларя почему‑то не улыбается.
– Ну‑ка‑ну‑ка‑ну‑ка‑ну‑ка‑ну‑ка‑ну!… а‑а‑арх‑х!… ‑ закряхтел Асанте, переворачивая лодку. Она на четверть ушла в песок и поддалась не сразу.
Однако через несколько минут командующий серым флотом уже вновь стоит на палубе собственного судна. Совсем крошечного – но все же судна.
Усевшись в баркас, Асанте сразу почувствовал себя увереннее. Мана прихлынула будто бы сама собой, соленый морской воздух уже не вызывает тошноту, а придает сил и бодрости.
Только вот в животе по‑прежнему бурчит.
Асанте закатил глаза и скороговоркой начитал маленькое заклинание. Со всех сторон послышался шорох. Песок в нескольких местах вспучился, и из‑под него показалось множество клешней. Крабы, в изобилии водящиеся на побережье Ларийского моря, со всех десяти ног спешат к призвавшему их колдуну.
На маленьких крабиков Асанте даже не глядит. Зато крупных, не раз переменявших панцирь, хватает обеими руками и жадно пожирает прямо живьем, с наслаждением высасывая нежное мясо.
Краб, вкуснейший ларийский краб! В Серой Земле его можно откушать только в фешенебельных ресторанах. Краб возлежит на фарфоровом блюде, порой еще шевелящийся, а рядом приложены особые щипчики для разламывания панциря. Клешни – самая вкусная часть, их мясо просто тает во рту.
Это дорогой деликатес – ведь его приходится возить из‑за океана. Да и отношения меж Ларией и Серой Землей никогда не склонялись в сторону дружеской торговли. Ларийцы не отказывались снабжать серых своими кулинарной продукцией, но цены заламывали непомерные…
Хорошо, что теперь их крабы, как и все остальное имущество, принадлежат тому, кто этого заслуживает по праву!
То есть ему – Асанте Шторму.
– Грррааа!… ‑ смачно рыгнул адмирал‑колдун, почесывая пузо. Обычно он следит за манерами, но к чему это здесь, где его никто не видит?
Лениво разогнав все еще суетящихся вокруг крабов, Асанте совершил несколько пассов и повел колдовской речитатив. Звуки сложного заклинания заструились по пляжу, вздымая в воздух тоненькие струйки песка, и добрались до плещущих о берег волн. Те заколыхались как‑то по‑другому. Ком сырого теста, замешиваемый пекарем, вот на что стала похожа вода.
Колеблясь и волнуясь, огромная волна выкатилась на побережье громадной черепахой и поднырнула под лодку с колдуном. Мягко покачиваясь, рыбацкий баркас поднялся над песком, словно бы возлежа на диковинной подушке.
Звуки все еще читаемого заклинания изменились. Асанте резко выкинул вправо правую руку, часто‑часто сменяя пальцевые фигуры, и водяная лепешка задвигалась им в такт. Медленно и неспешно она поползла на восток, медленно и неспешно… но всё ускоряясь!
Уже на исходе третьей минуты живое озерцо потекло быстрее скаковой лошади. Баркас на его горбу нестерпимо трясет и болтает – точь‑в‑точь хороший шторм. Однако Асанте лежит на дне в самом превеселом настроении – насвистывает песенку, разглядывает летящие навстречу облака…
Этот весьма удобный способ путешествовать адмирал‑колдун пользовал и раньше. Именно с его помощью он переправил «Капитана Кровь» из Великого Серого океана в Ларийское море. Без колдовства пришлось бы оплывать вокруг целого материка, причем не по самым гостеприимным водам. Южный путь проходит по территории эйстов, восточный – дэвкаци, северный – сквозь полярные льды.
Асанте Шторм ностальгически вздохнул. Давно уже у его флота не было серьезных дел. Сейчас бы вывести армаду альдарей, жахнуть из всех орудий… в кого‑нибудь.
Неважно, в кого.
Интересно, как события будут развиваться дальше? Что Совет предпримет после окончательной победы над королевствами Нумирадиса? По логике, следует устремить внимание на запад – к эйстам и дэвкаци. Это солидные силы, на море с ними приходится считаться.
Вообще, это серьезная проблема – что существует целых три центра мировой экспансии. Их Серая Земля, Западный Нумирадис и государства эйстов. Три кардинально отличающихся типа развития – магикальный, техногенный и биотический.
Дэвкаци не в счет – эти волосатые любят подраться и пограбить, но расширять сферы влияния не стремятся совсем. Не тот менталитет.
Зато три остальных центра следят друг за другом постоянно. Следят с нешуточной ревностью, не давая урвать лишнего куска. Тот же Закатон живет припеваючи именно благодаря эйстам. Им самим суша не нужна, но и менять привычных соседей на каких‑то чужаков Шгер и Мвидо не желают. Так что краснокожие султаны могут не опасаться серо‑ или белокожих колонизаторов.
Впрочем, скоро все переменится. Западный Нумирадис – это прежде всего Лария, Рокуш и Кентаврида. Первая уже завоевана полностью, второй – наполовину. Когда дело будет закончено, Серая Земля останется один на один с эйстами.
А два кита в одном озере не поместятся.
– По морю плывет пират – ту‑ру‑рум, пу‑ру‑рум!… Даже Лэнг ему не рад – ту‑ру‑рум, пу‑ру‑рум!… ‑ сквозь сон мурлычет Асанте.
– Пират, говоришь, э?… ‑ послышалось жестяное карканье. – Молодость вспомнил, что ли?
– Кто посмел испортить мне песню?… ‑ процедил Асанте, резко раскрывая глаза и щелчком пальцев останавливая ожившую волну. – Интересно, кого я сейчас отправлю к медузам?… И откуда это так воняет смазкой?…
– Вылезай, мокрая задница! – прокаркали в ответ. – И не вздумай промочить мне порох, выпотрошу!
– Что ты сказал?!
Асанте легко поднялся на ноги, привычно расставив ноги пошире. Многие десятилетия, проведенные на корабельной палубе, обучили не замечать даже самую сильную качку.
Глаза великого гидроманта зло сузились. Рядом с живой волной в окружении пузатых бочек стоит самый, по мнению Асанте, неприятный человек на свете.
Руорк Машинист.
Да уж, кого‑кого, а этого колдуна не перепутаешь ни с кем! Он почти не носит одежды, кроме обязательного серого плаща. Да и зачем ему одежда? Правая нога и таз Руорка, верхняя половина туловища, оба предплечья и кисти рук, шея и нижняя челюсть – все металлическое. А на живых участках кожа давно одрябла, обвисла, посинела и вообще выглядит крайне нездорово.
– Я уж надеялся, что ты сдох, – с явным разочарованием прохрипел колдун‑полуавтомат.
– Я не умру, пока не плюну на твой труп.
– Тогда ты будешь жить вечно.
Асанте угрюмо оскалился и легонько плеснул в Руорка водой. Тот невольно вздрогнул и отступил на шаг.
– По‑прежнему боишься купаться, ржавая банка? – противно ухмыльнулся Асанте.
– Не всем же быть головастиками‑переростками, как ты, – скрипнул Руорк.
Да, Руорк Машинист действительно боится и ненавидит воду. Конечно, не потому, что опасается подхватить ржавчину. Ржавчина – это же такой пустяк для умелого техномага! Большая часть металлов в теле Руорка – нержавеющие. А те, что все‑таки подвержены коррозии, превосходно защищены чарами.
Нет, проблема Руорка кроется куда глубже. Застарелая психологическая травма, вот что это такое. Еще в детстве его, совсем маленького мальчика, некий шалун столкнул с пирса. Море было глубоким, а плавать Руорк не умел.
И тут же пошел ко дну.
Спустя некоторое время утопленника вытащили. Мертвым. Но, по счастью, еще не настолько мертвым, чтобы его нельзя было оживить.
Прабабка Руорка, дряхлая, но чрезвычайно искусная колдунья‑целительница, вытащила мальчишку с того света. Не без потерь, но вытащила. Именно после того случая будущий техномаг обзавелся легкой формой гидрофобии и своим первым протезом‑артефактом.
Железным сердцем.
К слову сказать… Шалуном, едва не убившим Руорка, был мальчик по имени Асанте. Через пятнадцать лет он получит фиолетовый плащ и вкупе с ним прозвище – Пират. Еще через десять сменит его на Шторм и начнет путь к званию величайшего гидроманта Серой Земли.
Но тогда… тогда он был всего лишь шестилетним мальчуганом, умевшим плавать получше иных рыб. И искренне считал, что все прочие чувствуют себя в воде так же уверенно, как и он сам. Откуда ему было знать, что этот сопливый карапуз‑четырехлетка мгновенно потонет?
Руорк тогда не стал скрывать от взрослых, кто именно его столкнул. И Асанте высекли. Высекли так, что он не мог сидеть три дня. Но что гораздо хуже – ему на целый год запретили приближаться к любому водоему крупнее тазика для купания!
Этого Асанте простить не смог.
С прошествием лет обоюдная ненависть отнюдь не утихла – лишь окрепла и усилилась. Оба участника того давнего инцидента достигли в колдовском Искусстве восьмого уровня, оба заняли места в Совете Двенадцати, один стал адмиралом, а другой маршалом… но враждовать они, скорее всего, будут до самой смерти.
– Асанте! – каркнул Руорк.
– Руорк! – процедил в ответ Асанте. – Э?… А где это я?…
– Ты что, мокрая курица, совсем ориентацию потерял? – лязгнул железной челюстью Руорк. – Ты вообще с корабля‑то когда последний раз слезал? Симбаларь это!
– Симбаларь?…
– Ну, почти что. Сам город в пяти ларгинах к северо‑востоку. И Промонцери Альбра там же. А тут – мои заводы и арсенал!
– Я так и понял, – пробурчал Асанте, разглядывая творящееся вокруг.
Да уж, Руорк Машинист неплохо устроился на выделенной ему территории. Почти ни одного человека – только бесчисленные цреке Мурока Вивисектора и автоматы самого Руорка.
Неуклюжие многоногие махины с шумом и дребезжанием бродят взад‑вперед, перетаскивая огромные бочонки с порохом. Двуногие истуканы, выглядящие карикатурным подобием человека, производят какие‑то манипуляции у собранных на скорую руку сталеплавильных печей. Похоже, изготовляют себе подобных.
– Чего пялишься? – сузил глаза Руорк. – Отвернись.
– Ты, гляжу, не в духе, – с удовольствием отметил Асанте. – Что, смазка высохла?
– Резко упали поставки железа, – злобно проскрипел Руорк, закатывая налитые кровью глаза. – На главном ларийском руднике недавно была авария… Погибла одна очень достойная колдунья…
– Авария?… ‑ не слишком заинтересовался Асанте.
– У‑ум, – промычал Руорк. – Турсея до сих пор расследует. Землю носом роет. Трупы допрашивает. Бесится. Говорит, диверсия.
– Опять ларийские террористы?
– Вроде как. Душим их, душим, а они все выползают откуда‑то, все пакостят! Всех бы перестрелял, тварей неблагодарных!… Да еще у них там вроде как колдун был…
– Колдун?…
– Да, и неслабый… Хотя, может, просто какая‑то новая бомба… Кстати, а ты чего тут делаешь? Я тебя не звал.
– Не звал, говоришь?… ‑ злобно процедил серый адмирал. – А с каких это пор ты стал владыкой Бестельглосудом, чтобы звать меня или не звать? Знай свое место, ржавая шестеренка!
– Что ты там вякнул, тунец‑недоделок?
– Тунец, говоришь? Может, и тунец, но этот тунец – шестой в Совете! А ты только восьмой!
– С‑с‑с‑с‑с‑с‑с!!! ‑ с шумом открылся клапан на титановом горле Руорка. Оттуда вырвалась струя горячего пара. – Нахален ты, я гляжу, без всякой меры, макрель недоношенная!
– О‑о‑о, а ты у нас много рыб знаешь, оказывается! – ядовито улыбнулся Асанте. – А на вкус они как, пробовал? Хотя прости, прости, тебе же у нас только ушицу хлебать…
Руорк сверкнул глазами. Он и в самом деле уже много лет не употребляет твердую пищу, ограничиваясь мясными бульонами. Гоняясь за машинизированным эрзац‑бессмертием, колдун‑полуавтомат одну за другой растерял все нехитрые жизненные радости.
– Ладно, не злись! – неожиданно расплылся в улыбке Руорк, суя руку в отделение механической грудины. – Смотри лучше, что покажу!
– Что там?… ‑ подозрительно пробурчал Асанте.
– Мои новые… марки! – сунул ему в лицо листок с цветными картинками Руорк. – Смотри, смотри, сколько!
– Ты что, все еще не бросил это детское хобби?
– Издеваешься? У меня же самая большая коллекция в мире!
Здесь Руорк слегка преувеличил. На самом деле его коллекция марок только на третьем месте. Но после ларийской кампании у нее действительно появился шанс добраться до первого – кто‑кто, а уж ларийцы знают толк в филателии!
– Смотри, смотри!… ‑ тыкал стальным пальцем в маленькие картинки Руорк. – У меня здесь король Казикал, королева Летая и все принцессы – Анега, Сумдиала, Истулима, Хвальтан, Токая, Лайнара и Гвениола!
– Мы же их всех казнили, – покрутил пальцем у виска Асанте. – Зачем тебе портреты дохлых шлюх?
– Для истории, кретин, – снисходительно каркнул Руорк. – Все меняется, все умирают, а память остается, запечатленная на вот этих кусочках бумаги с зубчиками… Это так символично…
– Чего?
– Чего, чего… Нет в тебе чувства прекрасного, макрель ты вяленая!
– Ерундой занимаешься, – презрительно прохрипел Асанте. – Если уж так хочется, лучше бы с нашими рожами марки выпустил… Весь Совет Двенадцати.
– А я уже, – снова сунул руку в грудину Руорк. – Типографии в Симбаларе отличные. Я еще в том месяце вызвал местных печатников, дал им портреты и приказал выпустить новые марки. Вот, гляди, первая партия уже готова. Владыка Бестельглосуд, повелительница Руаха, повелитель Яджун, Асмодея… ну, эту уже жрут демоны Лэнга, но для истории сгодится. Ну и остальные все наши – повелитель Тахем, Йоганц, Турсея, Мурок, Квиллион, Ригеллион… и я, конечно. Астарона недавно заказал, скоро сделают. Вот думаю, Астрамария на марку печатать или нет?… И если печатать – то как?… В маске или без?… Я его без маски никогда не видел.
– А я?… Я где? – впервые заинтересовался Асанте.
– А вот ты, – нарочито медленно протянул прямоугольный кусочек бумаги Руорк.
Асанте Шторм взял марку, изображающую его самого. Несколько минут смотрел, не отрываясь. Только зубы скрежетали все сильнее.
Руорк Машинист, конечно же, не мог упустить такого случая. Перед тем, как выдать типографам портрет своего заклятого врага, он вдоволь поизгалялся – нарисовал Асанте пышную бороду и кошачьи усы, намалевал очки и огромную бородавку на носу, приделал сверху ослиные уши, а волосы перекрасил в красный цвет.
Последнее – самое обидное. В Серой Земле красные волосы – признак пассивного гомосексуалиста. Больше так никто не красится.
– Ну как, нравится? – участливо спросил Руорк.
Асанте молча перевернул ладонь, роняя марку на землю, да еще и придавил ее ногой.
– Не нравится, – догадался Руорк. – А я так старался…
– Я тебя замочу!… ‑ исподлобья прорычал Асанте.
В следующий миг он резко взмахнул рукой. Живая волна, все еще колышущаяся позади, взметнулась в небеса и ударила в Руорка могучим тараном.
Механические ладони выстрелили вверх. Из запястий выщелкнулись крошечные светящиеся шарики, и поток воды нахлынул на силовой экран, распахнувшийся огромным зонтом. Руорку лишь чуточку забрызгало ступни.
Но по виску скатилась капля маслянистого пота – водяные атаки с детства вызывали у него дрожь в коленях. На подсознательном уровне.
– Оооооооооооооооооо!… ‑ взвыл корабельным ревуном Асанте, принимая позу парящего альбатроса. Серый плащ за спиной расправился огромным парусом. Адмирал‑колдун приподнялся в воздух, обретая необычное голубоватое свечение.
Мертвецки синюшные плечи Руорка вздулись бицепсами. Вены часто запульсировали – к металлическим предплечьям устремились настоящие реки маны. Ладони со звонким щелчком повернулись в суставах – и вместо них выскочили два длинных клинка. Суставные винты клацнули, клинки наклонились под углом в пятнадцать градусов и бешено завращались, словно их хозяин прикрепил к запястьям огромные миксеры.
Собственные, природные силы Руорка не так уж велики, но он вполне возмещает их многочисленными артефактами, скрытыми в колдовских протезах.
– Ну, подходи, рачок!… ‑ каркнул полуавтомат, со свистом разрезая воздух.
– Рачок?… ‑ прошипел висящий над землей Асанте. – Пускай рачок!… Рачья Хватка!!!
Руорк заскрежетал, яростно отмахиваясь от чего‑то невидимого. Он знал это заклятие и знал, как оно действует.
Сам Асанте даже не шевельнулся. Но воздух!… воздух вокруг него!… Он зажужжал и заколебался, наполняясь мириадами крошечных созданий. Рачки, микроскопические рачки‑фатомы, призванные великим гидромантом, выныривают из невидимых пор, из карманов и карманчиков, таящихся меж дуновениями ветра.
– Грра‑а!… Рра‑рррраааа!… ‑ захрипел Руорк, вертя руками, как мельничными крыльями. Малюсенькие враги, почти неопасные для обычного человека, таят страшную угрозу для того, чье тело наполовину автоматическое.
Сквозь природную кожу им не проникнуть – главное, сумей защитить лицо. Ну, и еще половые органы. Но в протезах Руорка множество щелей и отверстий – вентиляционных, закрепительных, суставных. Если эти крошечные твари набьются туда – а они именно этого и добиваются! – Руорку придется несладко. Смерть ему не грозит, но он утратит подвижность, станет вялым и заторможенным… и что тогда с ним сотворит Асанте?!
Взвихрив воздух водоворотом, Руорк выиграл несколько мгновений. Из механических предплечий выступили изогнутые трубочки и… все вокруг наполнилось бушующим пламенем!
Колдовские огнеметы изжарили рачков‑фатомов. Невесомым пеплом опускаются они вниз, но до земли так и не добираются – рассеиваются в пути.
А Руорк уже резко согнул механическую ногу. Из колена выдвинулся узкий раструб… плевок!… плевок!… плевок!…
– Морско‑о‑о‑о‑о‑о‑ой Ёж!!! ‑ выкрикнул в ответ Асанте, изгибаясь немыслимым образом, чтобы уклониться от свистящих вокруг дисков.
– Что это за детская привычка выкрикивать заклинания вслух? – раздраженно прокаркал Руорк. – Молча ты драться так и не научился?
Три зубчатых вращающихся диска, выплюнутых из механического колена, так и мелькают, повинуясь мысленным приказам техномага. Однако цели не достигают – Асанте изгибается и выворачивается так, как не способен ни один человек. Гидромант словно бы сам стал морской волной – но волной из плоти и крови!
Руорк тоже усиленно защищается от атак противника. Заклятье Морского Ежа сделало Асанте совершенно лысым – все волоски до единого заострились, уплотнились до состояния игл и… и выстрелили по врагу! Эффектно и эффективно, только вот два раза подряд использовать не получается – жди теперь, пока волосы отрастут заново…
– Чем это вы здесь занимаетесь, ленивые недоноски? – презрительно прозвучало в воздухе.
Асанте и Руорк, уже изготовившие новые заклятья, одновременно поморщились. Рядом с ними объявилась полупрозрачная женская фигура с необычайно длинными ногтями – Турсея Росомаха.
– Еще день толком не начался, а они уже доставляют мне лишние хлопоты, – брюзгливо фыркнул мираж колдуньи. – По‑вашему, у меня нет более важных дел?
Более важные дела у Турсеи несомненно имелись. Например – закончить утренний макияж. Если бы не характерные когти и плащ восьмого уровня, Руорк с Асанте и не догадались бы, кто перед ними.
Лицо жуткой колдуньи плотно покрывает сметанная жижа, из которой проглядывают тонюсенькие огуречные кружочки. С ресниц и лба капает оздоровительный крем – Турсея, как обычно, нанесла его раз в десять больше положенного. Эта непревзойденная мастерица в допросах и пытках обожает всевозможные средства для ухода за кожей.
Причем совершенно не знает меры.
– Гляжу, ты в очередной раз облысел, мой милый адмирал… – заметила Турсея.
– Это ненадолго, – хмыкнул Асанте. – Завтра к вечеру будут длиннее прежних.
– Мне это безразлично. Что у вас здесь произошло? Опять передрались? Интересно, вы можете хотя бы час провести наедине, чтобы не начать побоище?
– Нет! – одновременно рявкнули Асанте и Руорк. – Он – никчемный отброс!
– Вы оба никчемные отбросы, – скривилась Турсея. – Владыка Бестельглосуд!…
Воздух рядом с ней замерцал и пошел разводами. Из него вырос еще один мираж – тучный колдун с обрюзгшим лицом. В руке тарелка с недоеденной яичницей.
– Асанте наконец нашелся? – поинтересовался он, сверля адмирала пронзительным взглядом.
– Нашелся. Владыка Бестельглосуд, спешу доложить – эти двое устроили безобразную свару! Дело даже дошло до драки!
– Да? И кто победил?
– Владыка Бестельглосуд!
– Но мне правда интересно! – прочавкал глава Совета Двенадцати, соскребая остатки яичницы.
– Я победил! – прохрипел Руорк.
– Ничего подобного – я! – возмутился Асанте.
– Я вмешалась прежде, чем они успели закончить, – объяснила Турсея.
– А, вот как… Жаль. Я бы хотел на это посмотреть.
– Владыка Бестельглосуд!
– Ладно, оставим… Асанте!
– Что угодно, владыка? – не слишком любезно ответил тот. Слово «владыка» в его устах несло легкий оттенок сарказма. Такой легкий‑легкий, едва заметный.
– Что произошло в твоей юрисдикции?
– В моей юрисдикции?…
– В океане, в твоем любимом океане, маскимов пират! У меня тут куча непонятных донесений, никто ничего понять не может! Необычные тектонические колебания, огромная волна цунами, возмущения в эфирном плане… Надеюсь, ты можешь все это объяснить?…
– Остров Огненной Горы, он… – промямлил Асанте.
– Что?
– Он…
– Что, что?! Не мямли!
– Он… он взорвался. Весь западный флот погиб.
Веки Бестельглосуда медленно опустились. Он неторопливо поставил пустую тарелку на невидимый стол – та тут же исчезла из миража – и тихо произнес:
– Так… Значит, ты все провалил…
– В этом нет моей вины! Дух вулкана…
– Меня не интересуют оправдания! – резко раскрыл глаза Бестельглосуд. – Ты разочаровал меня, Асанте. Очень разочаровал. А я так надеялся, что уж на тебя‑то могу положиться…
– Владыка Бестельглосуд, я… я…
– С первой же эскадрой ты отправишься обратно на Серую Землю. Заменишь моего брата. Без своего корабля ты мне в Ларии не нужен.
Асанте Шторм почувствовал себя облитым помоями. Нескрываемое злорадство на уродливой харе Руорка, презрительная мина Турсеи, искреннее разочарование в глазах Бестельглосуда…
Не то чтобы его сильно заботило мнение этих идиотов, но все же как‑то неприятно чувствовать себя совершенно бесполезным…
– Я повинуюсь, владыка, – плотно сжал челюсти Асанте. – Дайте мне только возможность, и я искуплю вину.
– У тебя будет возможность.

Глава 10

Если на западном ларийском побережье утро выдалось пасмурным, то Владеку, напротив, ярко освещает солнце. Безоблачное небо сулит жаркий июньский денек.
Ванесса Ли тревожно посмотрела на отчетливо видимый вдалеке лагерь серых. Вот и ночь закончилась, а Креола по‑прежнему нет. Времени осталось не так уж много – если он не вернется до полудня, может статься, что возвращаться будет уже некуда…
– А!… А!… Хватит, пожалуйста, хватит!… ‑ застонали рядом.
Вон лениво повернула голову. Да, Логмир все еще не проснулся. Вчера краснокожий закатонец задрых прямо здесь, на каменных плитах бастиона. Завернулся в плащ, подложил под голову чей‑то походный ранец – и спит себе сном младенца.
Только что‑то ворочается больно уж сильно.
– Хватит, хватит, не надо больше!… ‑ сквозь сон вскрикивал Логмир. – Вас слишком много!… слишком много!… Я же не справлюсь со всеми!…
– Эй, принцесса Аврора, подымайся! – тряхнула его за плечо Ванесса.
– А?… ‑ с трудом продрал глаза Логмир. – Чего?… Чего надо?…
– Просыпайся, тебе кошмар приснился.
– Кошмар?… ‑ почему‑то смутился и покраснел Логмир. – Да не то чтобы кошмар…
– Чего? – теперь удивилась Ванесса. – И что же тебе тогда снилось, если не кошмар?
– Да много всякого снилось, всего и не перечислишь… – еще больше застеснялся Логмир. – Хой, подруга, да и ты тоже снилась! Рассказать?
«Как всегда, одна дурь в башке», – сочувствующе подумала Вон. – «Понятия не имею, как у него там все устроено. Кавардак, наверное, страшный…»
– Подруга, а ты лучше не рассиживайся, – хрустнул шеей Логмир, стряхивая с себя остатки сна. – На нас тут огроменная толпа прет…
– Упс… вот дерьмо… а они что, уже начинают?…
Да, серые уже начали штурм. Их легионы строятся в боевые порядки, колдуны занимают места во главе колонн.
На правом фланге даже без бинокля видна чудовищная туша, размахивающая дюжиной когтистых щупалец. Сегодня Скайлер Тысяча Лиц принял еще более жуткое обличье, чем вчера.
– Опять драться придется… – с какой‑то странной интонацией протянул Логмир. – Надоело уже…
– Надоело?… Тебе?!
– А я не человек, да?… ‑ тоскливо посмотрел на небо ишкримец. – И что я вообще тут делаю?… Тут даже облака другие… Домой хочу.
– Ты не заболел? – подозрительно уставилась на него Ванесса. – Может, тебе аскорбиновой кислоты дать? А?… Хочешь аскорбинку?…
Воздух прорезал хриплый рев трубы. Заколыхались знамена. Над каждым серым батальоном вспыхнул купол защитного экрана.
– Па‑а‑а‑авзводно! Шага‑а‑а‑ам… арш!… ‑ гаркнул Ригеллион Одноглазый, разминая пальцы.
Сейчас маршал‑колдун выглядит грозовой тучей, готовой разразиться молниями. Карна Мрачная до сих пор не вернулась с задания и никак не дала о себе знать. Поскольку рокушский король жив‑здоров и спокойно стоит на центральном бастионе, дожидаться теневую колдунью дальше не имеет смысла.
Ну и пусть эта крысолицая отправляется на корм демонам! Ригеллион управится и сам, без дурацких диверсий! Его буквально распирает от маны – если так случится, что одного Разрушителя Цитаделей вновь будет недостаточно, он тут же шарахнет вторым!
А в крайнем случае даже третьим.
Реймако Балетмейстер едет в арьергарде, приветливо улыбаясь всем вокруг. Пока что повелитель Ригеллион позволил ему и его клинкам расслабиться. Вот когда Рокат‑Каста падет, и начнется большая резня…
За паланкином Реймако не просто так следуют шестеро денщиков с мешками сабель.
Чуть поодаль виднеется еще один паланкин – победнее, но тоже роскошный, расписанный волнистыми линиями. Альбракия Змея. Сегодня Ригеллион твердо настроен разрушить Рокат‑Каста во что бы то ни стало, поэтому приказал Альбракии на всякий случай подготовить свое коронное заклятие. Не такое мощное, как великолепный Разрушитель Цитаделей, но доломать стены сойдет.
– Леирдам сафорем леисбарти… – зашевелились губы Ригеллиона.
Солдаты серых шагают размеренно, неспешно, но неотвратимо. Так маршируют по джунглям войска странствующих муравьев. Убежать‑то от них можно, но если решишь полезть в драку – жалуйся только на собственную глупость.
Обглодают до самых косточек.
Сравнительно медленный темп атаки идет серым одновременно на пользу и во вред. Почему во вред, достаточно ясно. Их мушкеты перезаряжаются дольше рокушских фузей, а потому за время сближения рокушцы успевают сделать больше выстрелов. Да и пушки у рокушцев бьют дальше и мощнее. А вот почему на пользу…
Во‑первых, это выгодно колдунам. Когда дело доходит до рукопашной, войска перемешиваются, становясь этаким кипящим бульоном. Использовать заклятия массового поражения трудно – огненные шторма не различают своих и чужих.
Другое дело, если впереди только чужие – тут уж хлобыщи самым крупным калибром, не ошибешься. Пока армии не сошлись, колдовство изрядно проредит противника.
Во‑вторых, имеет место психологический эффект. Неоднократно бывало так, что неприятель, подавленный видом этого солдатского моря, проигрывал сражение, не успев его толком начать.
В любой кампании серые стремятся иметь численный перевес. Их боевые порядки, основанные на развернутых линиях‑цепочках, позволяют ярко демонстрировать, насколько их больше, насколько они сильнее. И в неприятельской армии от солдата к солдату передается липкий страх, очень легко перерастающий в массовую панику.
А паника в войске – это кратчайший путь к гибели.
Над Рокат‑Каста повисло напряжение. Страшное, гнетущее, чудовищное напряжение. Нет ни одного человека, что не предпочел бы сейчас находиться где‑нибудь в другом месте.
– ЙА, ЙА, ЙА!!! ‑ нарастает над серым войском. – ЙА, ЙА, ЙА!!! КТУЛХУ ФХТАГН!!!
Рокушские пушки уже подают голос – но что проку? Колдуны – отдохнувшие, выспавшиеся, набравшиеся сил – держат мощную систему экранов. Кажется, будто над войском распахнуты десятки огромных зонтиков. Да, при таком напряжении мана утекает быстрее обычного – через час‑полтора колдуны начнут валиться с ног, как вчера.
Только вот продержится ли крепость эти полтора часа?
– Хтюмарсаб наехтос – сомирцо нахцлохц!!! ‑ закончил заклятие Ригеллион, резко выбрасывая вперед руки.
– Вот дерьмо!… ‑ прошептала Ванесса, глядя на затмившую горизонт световую лавину.
В следующий миг ее дернуло вверх. Воздушный элементаль за спиной инстинктивно среагировал на опасность, с бешеной скоростью уносясь как можно выше. Логмир, вот только что стоявший недвижимо, тоже исчез с быстротой молнии.
А еще через мгновение все вокруг взорвалось.
Шум, грохот!… Несказанный гул наполнил пространство! Небосвод скрылся за облаками дыма и пыли! Тысячи крупных и мелких камней воспарили птицами, сотни искореженных трупов разлетелись во все стороны или вовсе обратились в клочья!
То немногое, что еще осталось от защитных чар Креола, просто развеялось, поглотив от силы половину ужасного Разрушителя Цитаделей. А второй половины… второй половины не хватило, чтобы уничтожить Рокат‑Каста полностью, но…
…но когда облака пыли частично рассеялись, за ними открылась крепость. Искалеченная. Изуродованная. Лишившаяся двух из девяти бастионов и уже не представляющая штурмовикам ни малейшей преграды.
Не крепость – руины.
– Это конец, – опустились плечи Обелезнэ.
На несколько секунд серые полки замерли, пораженно глядя на то, что сотворил их маршал. Потом тишину прорезал чей‑то ликующий крик. К нему присоединились тысячи других – веселых, наполненных яростным торжеством.
– На шту‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑урм!!! ‑ бешено заревел Ригеллион, взмахивая рукой.
– ЙА, ЙА, ЙА!!! ‑ откликнулись легионы, разом делая шаг вперед. – ЙА, ЙА, ЙА!!!
Серые солдаты ежедневно проводят на плацу многие часы. Что‑что, а держать строй они умеют лучше всех в мире! Даже самое чуткое ухо не сможет уловить в их поступи разноголосицы – не люди шагают, машины заводные!
Центральный бастион Рокат‑Каста остался в целости. Рокушцы на нем стоят ошеломленные, в ужасе глядя на серое море, текущее к развалинам крепости.
Король Обелезнэ медленно поправил съехавшую набок корону, распрямил плечи и обернулся к своим подданным.
– Это конец, – печально повторил он. – А конец должен быть красивым. Всем орудиям – полный огонь. Барон, возглавьте войска. Резервов оставлять не нужно. Флагов не спускать.
Лицо короля заострилось, приобрело жесткость, и он негромко добавил:
– Я надеюсь, что сегодня каждый исполнит свой долг.
Провал, оставшийся на месте двух взорванных бастионов и соединяющей их куртины, не идет ни в какое сравнение с жалкой брешью, пробитой вчера. Такую дыру не залатаешь за сорок минут бешеной работы. Ее и за сорок дней не залатаешь.
Но кроме каменных стен существуют живые.
Гарнизон Рокат‑Каста стремительно выстраивается в каре, готовясь нанести упреждающий удар. Рокушские офицеры учились по книге Бокаверде Хобокена – а тот призывал в любом сражении не дожидаться атаки противника, а бить первым.
– Защити и помоги, Единый Дух… – шепчет молодой солдат, крепко сжимая фузею. – Убереги от пуль и штыков вражеских мундир Хоробоши Байкиана, милостью Твоей рядового Третьего Фузилерного полка…
– Навяжем затяжной бой, – торопливо диктовал Джориан коменданту Рокат‑Каста. – Задержим врага у стен. Дождемся, пока сдохнут колдовские щиты. Тогда – палите всеми стволами, граф! Прикройте нас огнем! Бомбарды, гаубицы, мортиры – все, что есть!
– Вчерашние бомболеты еще остались!
– Их тоже запускайте! Гренадерам организуйте поднос гранат! Взрывайте все, что взрывается!
В воздухе послышался характерный свист, рядом промелькнул туманный силуэт. Джориан приподнялся в седле и гаркнул:
– Зеньор Логмир, стойте‑ка!…
– Чего надо? – сверкнул белозубой улыбкой закатонец, буксуя на повороте. Он оказался одним из немногих, кому удалось спастись при взрыве – как всегда, выручила фантастическая скорость. – Я тут, между прочим, рубиться бегу, некогда мне!
– Вот и бегите. Только на простых солдат не отвлекайтесь, их мы сами рубить будем. Вам поручаю колдунского маршала. Не зарубите – так хоть отвлечете.
– Да как скажешь, – хрустнул плечами Логмир, касаясь рукоятей катан. – Хоть двух маршалов. У меня и рук как раз две.
– Да, денек будет жаркий… – поправил двууголку Джориан, вонзая шпоры в бока Аметиста. – Роген, Акорен, Мирсолван, за мной! Харра, драгуны!!! За Рокуш, за короля!!!
– ХАРРА‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А!!! ‑ вынеслась из крепости конная лава.
– Уж не опозорьте меня… – чуть слышно ворчал мчащийся впереди капитан, сам себя не слыша за грохотом копыт. – Я ж за вас в ответе, засранцы…
Солнце достигло полдня. Пекло. Жгучее, удушающее пекло – вот во что превратилось поле боя. Корчатся и стонут раненые, тихо лежат мертвые. Смерть, смерть, смерть – только смерть и ничего больше.
Обелезнэ Первый, стоящий на центральном бастионе Рокат‑Каста, не произносит ни слова. Взгляд остановился, лицо превратилось в гипсовую маску.
Там, внизу, гибнут его подданные – гибнут сотнями и тысячами. Рокушский монарх ждет окончания сражения – когда серые победят, он шагнет в пропасть.
Король умрет вместе с королевством.
Ванесса неподвижно висит на почти стометровой высоте, с убитым видом рассматривая батальную панораму. Ей самой ничего особенного не грозит – всадники на вемпирах мелькают гораздо дальше, поддерживая свою пехоту с воздуха. Собственно, ни серым, ни рокушцам вообще нет дела до девушки из другого мира. Их конфликт начался задолго до того, как Ванесса появилась на свет.
Где‑то там, далеко внизу, носится Логмир со своими катанами и бухает тяжеленный молот Индрака. Там гремят пушечные выстрелы и полыхают колдовские огни. А Вон кусает губы, напряженно размышляя, что же теперь делать. Невооруженным глазом видно – рокушцам этого сражения не выиграть.
А вот Логмир ни о чем таком не размышляет. У него в голове прочно сидит директива – найти и убить Ригеллиона Одноглазого. Он мчит со своей обычной космической скоростью, распарывая на бегу всех встречных серых. Солдат не успевает ничего даже заметить, как уже падает с кровавой полосой наискось туловища.
– Где самый главный, где самый главный, где самый главный?! ‑ исступленно вопит Двурукий, вращая Рарогом и Флеймом на манер вертолетных лопастей. – С дороги, уроды, мне некогда, некогда, некогда!!!
Повернув голову, Логмир удивленно присвистнул. Рядом с плечом висит мушкетная пуля. Точнее, не висит, а летит с той же скоростью, что и он сам. Правда, продолжалось это считанные доли секунды – мушкеты серых бьют на сравнительно небольшую дистанцию.
Вот если бы Логмиру выстрелили не вслед, а прямо в лоб… бедный, бедный герой Закатона! Но это произойдет вряд ли – вести прицельный огонь из мушкета сложно даже с малой дистанции, в цель попадает далеко не каждая пуля.
Особенно если оная цель мчится с такой прытью!
Разрубив пополам очередного пикинера, Логмир резко затормозил, развернувшись на одной пятке. Кожу немилосердно обожгло, а каблук оставил в земле небольшой колодец, но не соверши он этого лихого разворота…
…его бы просто раздавило ударившим о землю щупальцем!
– МЫ, КАЖЕТСЯ, ВЧЕРА НЕ ЗАКОНЧИЛИ, – проревел Скайлер Тысяча Лиц, взирая на Логмира сразу сотней крошечных красных глаз. Размерам его нынешней пасти мог бы позавидовать даже кашалот.
– Ты же не самый главный! – досадливо сплюнул Логмир. – Мне нужен самый главный!
– ИЗВИНИ, НО ПОВЕЛИТЕЛЬ РИГЕЛЛИОН НА ЛЕВОМ ФЛАНГЕ, А ЗДЕСЬ ПРАВЫЙ. МОЖЕТ, ВСЕ‑ТАКИ ЗАКОНЧИМ ВЧЕРАШНЕЕ?
– Ладно уж, давай закончим, – пожал плечами Логмир. – Бегать я уже чего‑то замаялся. Поработаю клинками, разомнусь немножко.
Мятно‑розовая кожа Скайлера пошла багровыми волдырями. Ему очень не понравился снисходительный тон этого закатонского дикаря. Звучит так, как будто ему, Скайлеру Тысяча Лиц, сильнейшему из метаморфов Серой Земли, делают одолжение!
– ЛУЧШЕ БЫ ТЫ ВСЕ‑ТАКИ ПОБЕГАЛ, БУКАШЕЧКА!!! ‑ проревел он, взмахивая всеми двенадцатью щупальцами.
Логмир сощурился. Кривляться больше не хочется. Хочется побыстрее расправиться с этим мамонтом‑осьминогом и поискать кого‑нибудь поинтереснее.
Несомненно, главное оружие данного противника – щупальца. Их много, на концах веслоподобные лопасти, усеянные когтями. Когти полые, в них заметны канальца. Возможно, что отравленные, но даже если и нет – человеку все равно хватит с лихвой одного точного удара.
Пасти опасаться не стоит. Она, конечно, громадная, полная зубов, но челюсти не той формы, чтобы кого‑то ими ухватить. Тварь явно ловит добычу щупальцами и щупальцами же отправляет в пасть.
Другое оружие?… Нет, вроде бы больше нет. Четыре ноги‑колонны слишком массивны и служат только для передвижения. Хвост совсем крошечный, едва заметный.
Теперь – слабое место. Где?… Туша огромная, почти кубической формы. Брони нет, но кожа очень грубая и прочная, а под ней наверняка толстенный слой сала и мяса. С наскоку не разрубишь. Щупальца сравнительно тонкие, но их целых двенадцать и действуют они на редкость слаженно. Глаза?… Нет, глаз тоже слишком много, да и расположены они своеобразным поясом вокруг тела. Полный круговой обзор.
Какую же тактику избрать?…
Немного поколебавшись, Логмир решил прибегнуть к самой любимой из своих тактик. То есть – вообще не думать самому. Просто дождаться хода противника и соответствующе реагировать.
Но Скайлер почему‑то медлит. Он замер неподвижно, щупальца сложились в колышущийся бутон. Какой‑то хитрый трюк?… Собирается колдовать?… Нет, не похоже. Кажется, он на что‑то внимательно смотрит… но на что?…
Попробуй определи, куда смотрит тварь с глазами по всему телу!
Через секунду Логмир сообразил, что не один Скайлер замер в тягостной паузе. Обе армии – серая и рокушская – прервали сражение и таращатся в сторону холма неподалеку. Там явно что‑то происходит. Логмир даже приподнялся на цыпочки, но весь обзор перегородил на редкость рослый солдат.
– Убери голову, мне не видно! – взмахнул катаной Логмир.
Отрубленная голова серого мушкетера покатилась по земле, и невысокий закатонец наконец смог все разглядеть. Там, на холме, и в самом деле творится нечто необычное.
Прямо из воздуха разверзается громадная светящаяся арка.
– Хвала Единому, он все‑таки успел… – обмяк король Обелезнэ.
– Явился в последнюю секунду… – досадливо, но в то же время облегченно пробормотала Ванесса. – Эффектно, ничего не скажешь!…
Под ошеломленными взглядами десятков тысяч глаз из магического портала выехали два всадника. Оба – в гибких серебристых доспехах необычной ковки. Одному лет около шестидесяти, второй еще старше.
Паладины натянули поводья, притормаживая коней, окинули батальную панораму внимательным взором и одновременно сотворили в воздухе перечеркнутый круг.
– Мои глаза зрят Тьму, лод Гвэйдеон! – прозвучал старческий, но все еще звонкий голос.
– Приступим же, лод Нэйгавец! – ответил ему другой.
Генерал и Великий Магистр Ордена Серебряных Рыцарей в унисон опустили копья. Заученным, тысячу раз проверенным движением. В бока коней – Гордого и Несокрушимого – вонзились керефовые шпоры.
– Во имя Добра, я нападаю!!! ‑ прогремел лод Гвэйдеон.
– Рази врага, мое копье!!! ‑ присоединил свой боевой клич лод Нэйгавец.
– Это что – войсковой резерв? – насмешливо спросил Ригеллион, уперев руки в бока. – А почему всего дво…
Он не договорил фразы. Его глаза изумленно округлились, а голос куда‑то пропал.
Следом за двумя старцами из портала хлынула настоящая серебряная лава. Тысяча семьсот всадников в сверкающих на солнце доспехах.
Паладины Каабара пришли в этот мир.
– Глупо, глупо! – расхохотался Ригеллион, оправившись от первого шока. – Еще один полк ничего вам не даст! Только продление агонии! Арш, арш!… Построение тройной цепью, конную атаку а‑а‑а‑а‑тразить!…
Собственной кавалерии у серых практически нет. Однако воевать против кавалерии они умеют превосходно. Левофланговые колонны, находящиеся ближе всего к холму, заученными движениями выстроились трехрядной линией. Первый ряд – пикинеры сидящие, упершие пики в землю. Второй ряд – пикинеры стоящие, тоже упершие пики в землю, но под другим углом. Третий ряд – мушкетеры, готовящиеся дать залп.
Обычно это построение вполне справляется с подобной атакой. Кто же посылает конницу так безрассудно, прямо в лоб? Завязнут на пиках и станут легкими мишенями.
Но паладины – это не просто обычная конница.
Мушкетный залп прозвучал жалкой пальбой горохом. Керефовые доспехи выдерживают даже пулеметную очередь – что им эти жалкие ружьишки?
А реакция!… Воистину феноменальная реакция паладинов! Один из серых мушкетеров пораженно вскрикнул – он целился в грудь несущегося коня и знал наверняка, что не промазал. Но в самый миг выстрела рука в латной перчатке резко дернулась и… неужели поймала пулю на лету?! Немыслимо, невозможно, невероятно! Ни у одного человека не может быть такого глазомера и скорости движений!
Додумать мысль мушкетер уже не успел. Серебряная лава с разгону внеслась в стену серых мундиров. За секунду до столкновения паладины в переднем ряду совершили одно и то же движение – с силой метнули в неприятеля топорики. Мертвые и раненые пикинеры с силой отлетели назад, валя с ног своих же товарищей, порождая свалку и беспорядок.
Как только первые всадники вступили в схватку, летящие следом мгновенно «растеклись» в стороны, развертывая построение вширь. До этого Орден мчался суженной колонной, «клином» – сберечь таранный удар и уменьшить число мишеней для вражеских стрелков. Теперь живые клещи разомкнулись длинной дугой – чтобы задние не топтались за передними, а могли сражаться в полную силу.
Кони под паладинами – могучие суухские рысаки, лучшая порода Каабара. Тренированные, обученные – повинуясь всадникам, они просто перемахнули через торчащие пики, как через барьер. Мушкетеры завопили, глядя, как с небес в них устремляются поблескивающие наконечники лэнсов.
Керефовые копья воткнулись в живое мясо, пронзая людей насквозь и тут же отшвыривая прочь. Керефовые подковы стоптали серых, как гнилую солому. В мгновение ока паладины переломили ход сражения – неустрашимые всадники наглядно продемонстрировали, почему даже самые крупные королевства Каабара опасались прогневить их Орден.
Оказавшись в гуще боя, Серебряные Рыцари оставили копья и взялись за мечи. Разя противника с высоты седла, сами они остаются невредимыми. Их доспехи не берут ни пули, ни пики.
Вот кони – дело другое. Время от времени то один, то другой паладин валится наземь, сноровисто выкатываясь из‑под раненого или мертвого скакуна. К нему бросаются серые, надеясь взять спешенного, но тут же разлетаются сухими листьями, словно вместо человека их встречает тайфун. Воззвав к Пречистой Деве, рыцарь на несколько секунд обретает колоссальную мощь.
Если рана четвероного товарища оказывается не смертельной – паладин исцеляет ее и вновь взбирается в седло. Если же конь погибает… что ж, пеший паладин немногим уступит конному.
Кажется, что Серебряные Рыцари бьются молча, ограничиваясь громовыми кличами. На деле же весь Орден неслышно переговаривается друг с другом. Лод Гвэйдеон чувствует каждого паладина, отдает мысленные команды, проводит сложные маневры, не нуждаясь ни в гонцах, ни в сигналах. Попавшему в трудное положение приходят на помощь немедленно.
– Какой шанс! – хищно оскалился Джориан, пришпоривая Аметиста. – Сабли наголо, драгуны!!! За мной, харра!!!
– ХАРРА‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А!!!
Королевская гвардия, гарнизон крепостей, ополчение, речная пехота – все рокушцы до последнего солдата очень быстро воспрянули духом. Шквальный огонь фузей и решительная штыковая атака – вот что ударило серых с другой стороны.
Паладины, вызвавшие ликование рокушцев и страх серых, заставили всех позабыть о том, что портал по‑прежнему открыт. А из него медленно выплывает еще что‑то.
Что‑то огромное.
Бронзовый диск тридцати пяти метров в диаметре, удерживающий мрачный гонтовый особняк. А на балконе два человека – чернокожий плешивый здоровяк и смуглый мрачнолицый тип в необычном одеянии. Длинная рубашка с короткими рукавами, накидка, закрепленная на одном плече пряжкой, два шарфа крест‑накрест через грудь, черный плащ, кожаные сандалии и обруч‑диадема с лентами.
Церемониальное облачение Верховного Мага Шумера.
Но пока что на коцебу не обращают особого внимания. Лод Гвэйдеон и лод Нэйгавец во главе Серебряных Рыцарей теснят серых к стенам Рокат‑Каста. Крепостная артиллерия гремит в полную силу – неприятельские защитные купола гаснут один за другим. Паладины, поднаторевшие в истреблении нечисти, в первую очередь выкашивают именно колдунов.
На скулах Ригеллиона Одноглазого заиграли желваки. Он почувствовал неописуемое желание сжать в кулаке чью‑нибудь голову и давить, давить, давить… Десятью минутами ранее он уже мысленно репетировал триумфальную речь – но тут выясняется, что еще ничего не кончено!
– Ну, посмотрим! – выдавил из себя колдун, расправляя пальцы веером. – Лавинный Пожар!
Перед ним раскрылась бардяная дуга, полыхнувшая страшным жаром. Море бушующего пламени с неописуемой скоростью хлынуло к рубящимся поодаль паладинам.
«Прикрыть глаза, держать позицию!» – пронесся мысленный приказ лода Гвэйдеона.
Раскаленная добела занавесь промчалась по полю, оставив за собой выжженную землю и многие сотни трупов. В том числе – своих же солдат. Лавинный Пожар – заклятие массового поражения, в общих баталиях обычно невыгодное.
– Спеклись, – заключил Ригеллион, удовлетворенно рассматривая полтораста серебристых фигур, неподвижно лежащих поверх обугленных конских трупов.
Но тут паладины, зажаренные, казалось бы, прямо в собственных доспехах, начали медленно подниматься на ноги, с сожалением глядя на погибших коней.
Кереф защищает от пламени не хуже асбеста.
– Колдуны и раньше пытались нас сжигать! – донеслось из‑под чьего‑то шлема.
– А потом у них были такие же глупые рожи, как у этого! – рассмеялся другой паладин.
– Глупая рожа?… ‑ моргнул единственным глазом Ригеллион. – У меня?… У меня – глупая рожа?! Ладно, раз огонь вас не берет, попробуем что‑нибудь еще…
Он вновь открыл рот для заклятия… но тут на него наползла огромная тень. Маршал серых поднял голову и наконец заметил плывущий над головой коцебу.
– И как это понимать?… ‑ выдохнул он. – Что это за штука?…
Сверху на него воззрились двое. Вот один поднял руку, и с нее сорвалась тончайшая голубоватая нить. Утолщаясь и обрастая сосульками, она ринулась к земле, становясь своего рода ледяным канатом.
– Разберись с мелочью, Шамшуддин, – негромко произнес создатель этого заклинания. – А я займусь самым крупным.
Глядя, как по ледяной струне мчится некто смуглый, с черными волосами, завязанными в хвост, Ригеллион медленно улыбнулся.
Похоже, у него все‑таки будет интересный поединок.
– Ну и ну, – усмехнулся он, когда странный незнакомец спрыгнул на землю. – Не знал, что в этой дикой стране есть обученные колдуны…
– Я маг, отрыжка Нергала! – рявкнул Креол. – А ты – труп!

Глава 11

Ванесса мягко спланировала к родному коцебу и приземлилась точно на балконе, рядом с Шамшуддином. Кушит‑полукровка дружелюбно кивнул ей, не отпуская штурвала, и вновь устремил взгляд к происходящему внизу.
Старый дом Катценъяммера нисколько не изменился за прошедшие дни. Все осталось точно таким же – даже чашка кофе рядом с Шамшуддином.
– Ну, как у вас тут всё? – рассеянно спросила Вон, выискивая в бинокль Креола.
– Живы, – коротко ответил Шамшуддин.
– Это хорошо, – так же коротко прокомментировала Ванесса. Она наконец нашла то, что искала. – О, черт… Креол уже встретился с Большим Боссом…
– У этого колдуна очень мощная аура… – согласился Шамшуддин, пристально вглядываясь в крохотную фигурку Ригеллиона.
– Да… – сумрачно кивнула Ванесса. – Он страшно противный…
– Что‑что?…
– То есть он страшный противник! – встряхнула головой Вон. – Тьфу, заговариваться от волнения начала…
Она поймала в окуляр лицо учителя и прошептала:
– Будь осторожен, ладно?…
Креол и Ригеллион внимательно разглядывают друг друга. Вокруг них как‑то само собой установилось пустое пространство. И довольно обширное. Ни один солдат не решается не то что приблизиться – даже посмотреть лишний раз в сторону этих двоих.
– Я – Ригеллион Одноглазый, двенадцатый в Совете Двенадцати, Четвертый Маршал Серой Земли, – официально представился Ригеллион. – А как твое имя?
– Зачем тебе мое имя, труп? – растянул губы в улыбке Креол.
– Надо же что‑то написать на твоем надгробии, – пожал плечами Ригеллион.
Произнеся это, серый маршал мысленно восхитился собой. Впервые за очень долгое время у него родилась такая удачная острота. И не спустя несколько часов после реплики противника, как бывает обычно, а практически мгновенно!
Сомнений нет, сегодня ему сопутствует удача!
– У тебя очень мощная аура, – задумчиво произнес Креол. – Мощная, но слишком уж однотонная. Узкая специализация?…
– Я армейский колдун, – кивнул Ригеллион. – Я умею только драться. Но уж зато это – лучше всех!
– Пока я вижу только слова, – принял боевую стойку Креол. Из кулаков вырвались полыхающие огнистые лезвия.
Ригеллион Одноглазый тоже встал в позицию, схлопывая вместе ладони. Меж ними вспыхнула шаровая молния, мгновенно выросшая в еще один огненный меч – почти трехметровой длины, формой похожий на громадную сосновую шишку.
– Чрево Тиамат! – нахмурился Креол, рассматривая потоки маны, хлещущие вдоль духовных линий противника. – А ты силен!
– Это – мое Искусство! – загорелись глаза Ригеллиона. – Искусство армейского колдуна! Сразимся! Сразимся насмерть!
Одноглазый маршал плавно повел клинком из стороны в сторону. Креол оскалился и резко метнулся вперед, скрестив мечи под прямым углом.
Удар! Удар! Еще удар!
Воздух раскалился от страшного жара. Бурлящий огонь, сжатый до узких полос‑лезвий, едва только не кричит, рвясь на волю в бесплодных усилиях. Лица мага и колдуна совершенно скрылись за матовым блеском защитных полей. Виднеются только серые глаза Креола и почти белый зрачок Ригеллиона.
Мощь – необозримая, неописуемая, воистину сказочная мощь! – колеблется и кипит в руках властелинов заклинаний. Земля под ногами трескается и крошится. Мана струится по венам чародеев – и в такт чарам стучат сердца. Грохот пушек и солдатские крики остались где‑то в другом мире – здесь и сейчас существуют лишь два человека и их поединок.
Колдовской поединок.
Пусть эти пламенные мечи и похожи на обычные металлические – но для владения ими нужны отнюдь не фехтовальные навыки. Движения рук вообще не имеют особого значения – в принципе, такой магический клинок может и не быть присоединенным к телу. Его держат не ладонью – разумом. Не меч сейчас разит противника – не меч, а воля, что его направляет.
Просто чем теснее контакт мага и его заклятия, тем меньше рассеивание маны.
Меньше рассеивание – больше энергии в клинке.
Больше энергии – выше скорость движений и поражающая мощь.
В единоборстве заклинаний важны не мускулы, не быстрота реакции, но сила воли и ментальный контроль.
Здесь сражаются духовной силой – не телесной.
А вокруг продолжает бушевать общая баталия. В пороховом дыму мелькают керефовые клинки паладинов, встречающие колдовские выплески. Без устали грохочут рокушские пушки. Присоединила голоса и более скромная артиллерия серых. Рассекают пехоту драгунские сабли. Жалобно ржут пронзенные пиками кони.
Штык и пуля, пуля и штык – сегодня им досталось немало работы.
Сверху серых поливают зеленые молнии, обильно извергаемые боевыми кристаллами. Чопорный брауни в ливрее неспешно переходит от одного к другому, наводя их на цели. Как уж он там их программирует – бог весть, но ни один из смертельных лучей даже краешком не задевает рокушцев.
Шамшуддин пристально наблюдает за полем брани с балкона. Штурвал коцебу он уже давно не держит – вместо этого пальцы напряженно замерли, сложенные «лодочками», а в глазах увеличились зрачки. Архимаг‑маргул выкладывается на полную.
Телекинез – вот чему Шамшуддин посвятил всю жизнь. Телекинез – управление материальными объектами одной лишь силой воли. Теперь он демонстрирует, насколько могуч может быть телекинетик, достигший подлинных высот в своем Искусстве.
Солдаты и пушки десятками взмывают в воздух и уносятся прочь, словно подхваченные ураганом колоссальной мощи. Пули и снаряды просто останавливаются, не долетая до цели. Или вовсе поворачивают и разят своих. Пики и мушкеты вырываются из рук, обращаясь против владельцев. Серые гибнут с поразительной скоростью – Шамшуддин раздавливает сердца и головы, отрывает конечности или просто комкает людей, как мягкий пластилин.
Кажется, что на поле боя бушует невидимый тысячерукий колосс.
Теперь Ванесса воочию увидела, почему этот крайне узкий специалист считался одним из сильнейших магов Шумера. Сейчас Шамшуддин с легкостью истребляет врагов сотнями, причем безо всяких видимых атрибутов вроде огненных шаров или клинков. Он парит над сечей стоглавым Тифоном, уничтожая всех серых, попавших в поле зрения.
Однако и неприятельские колдуны демонстрируют изрядное мастерство. Логмир Двурукий и Скайлер Тысяча Лиц возобновили прерванный поединок – и пока что по‑прежнему с переменным успехом. Всадники на вемпирах бьются с паладинами на равных – даже, пожалуй, с некоторым превосходством.
Реймако Балетмейстер выделывает антраша в самой гуще сражения. Сегодня он применил не Балет, а Смерч Клинков. Шесть дюжин сабель – на сей раз превосходной ковки! – кружатся в бешеном водовороте, не давая никому даже приблизиться. Стальные лезвия отбивают пули фузилеров и арбалетные болты паладинов, поражают врагов десятками и защищают хозяина с той холодной яростью, что присуща только истинному металлу.
– Танец, танец, танец, смертельный танец!… ‑ горят глаза Реймако. – Гордость моя, жизнь моя, сердце мое!… Если я умру сегодня, то я умру танцуя!… Два, три, четыре!…
Альбракия Змея разглядывает битву с двадцатиметровой высоты, восседая на плоской голове исполинской змеи. Не просто змея – сама Королева Змей, лучшее из призывающих заклятий Альбракии, способное сокрушить даже гранитный бастион. Чешуйчатая броня царицы рептилий легко выдерживает снаряды рокушских бомбард, тяжеленный хвост давит солдат, как мышей, а пасть извергает бурные водопады кипящей отравы.
Но ни Смерч Клинков, ни Королева Змей не могут сравниться с тем, от чего сейчас увертывается Креол. Шумерский маг с дикой скоростью прыгает и перекатывается по земле, едва‑едва не касаясь ужасных молний, плещущих вокруг. Сотни, даже тысячи извилистых спиралеобразных энерговсплесков скрутились воедино, образовав длиннющую колдовскую дубину – Грозовой Тайфун.
Ригеллион Одноглазый раскручивает этот колдовской шест волнообразно, не давая Креолу даже мгновения на контрзаклинание. Молнии Грозового Тайфуна задевают почву – та комкается и взрывается, образуя глубокие трещины и воронки. Воздух наполнился электрическими разрядами, волосы обоих противников встали дыбом и мягко потрескивают.
Креол запыхался. У него не осталось Личных Защит. Правда, все еще целы Ледяной Доспех и Волновой Щит, использованные против прежних чар Ригеллиона. Трехметрового огненного меча и сгущенных порывов ветра, рассекающих даже камень и металл.
Но Грозовой Тайфун – это совершенно другое дело.
Маршал серых уже несколько раз задел противника. На церемониальном облачении Креола остались обугленные прорехи, из‑под них проглядывают ужасные ожоги.
Архимаг тяжело дышит – уже очень давно не сталкивался с таким искусным дуэлянтом.
– Что ты все бегаешь?! ‑ возмутился Ригеллион. – Стой на месте и сражайся, как подобает колдуну!
На самом деле Креол все‑таки может улучить секунду‑другую, чтобы активировать нужные защитные чары. Но он этого не делает, продолжая удирать от молниевой дубины так, словно вовсе не владеет никакой магией.
Однако губы при этом непрестанно шевелятся – Креол начитывает одно из самых мощных атакующих заклинаний. Он уже убедился, что Ригеллион способен защититься от любого заклятия из стандартного набора. Значит, нужны такие чары, против которых в принципе нет защиты.
Существуют ли они?… Да, существуют. В арсенале шумерских чародеев в свое время были такие разработки, как Всепожирающий Меч и Всепожирающее Копье. Первое – заклятие ближнего боя, второе – дальнего. Главное достоинство этих чар – они буквальным образом «съедают» любой магический экран за исключением разве что Абсолютной Защиты.
Применять Всепожирающее Копье против обыкновенного бойца и даже мага – бестолковый расход маны. Все равно что охотиться на зайцев с гранатометом. Но против колдуна, в совершенстве освоившего искусство дуэли – великолепное оружие‑сюрприз, способное решить исход поединка.
Однако, как и положено особо мощным чарам, это заклинание чрезвычайно ресурсоемко – как в смысле потребляемой маны, так и места, занимаемого в памяти. Креол очень редко держал Всепожирающее Копье наготове – только если предполагал сражаться с магом, заведомо превосходящем его в бойцовом мастерстве.
А таковые встречи происходили не так уж часто.
Память мага подобна оружейной обойме – количество патронов строго ограничено. Постоянно держать в боевой готовности редко употребляемые заклинания – крайне расточительно.
Пожертвовав некоторым количеством кожи и мяса, Креол сумел‑таки дочитать необходимый текст. Он рассудил, что Грозовой Тайфун – заклятие хоть и очень мощное, но сравнительно неуклюжее. Обладая мало‑мальски сносной реакцией, от него можно попросту уклоняться. Какое‑то время.
А вот если он выставит очередную защиту – противник просто вновь сменит тактику. Придется выставлять другую защиту. А потом снова. И так до полного истощения маны – а кто может сказать наверное, у кого она кончится раньше?
Совершив кувырок через голову, Креол выкрикнул короткое слово‑ключ, бросая в Ригеллиона чары Ледяной Ноги. Маленькое шутливое заклятие на несколько секунд уничтожило трение между почвой и ступнями противника.
Ригеллион инстинктивно прижал руки к груди и грохнулся наземь, словно вдруг очутился посреди скользкого катка. Электроразряды, пышущие вокруг гигантской дубиной, изломились, пошли кольцами. Не в силах удержать такой напор, маршал серых резко сжал ладонь, развеивая чары.
Секунда. Одна‑единственная секунда прошла с падения Ригеллиона Одноглазого. Он оперся на локоть, ожидая удара противника. Что бы это ни было – у него найдется подходящая защита. Ригеллион Одноглазый владеет защитными чарами для любого боевого заклятия, созданного Серой Землей.
Но магический всплеск, изошедший от Креола, выглядит совершенно незнакомо. Ригеллион плотно сжал челюсть – кем бы ни был этот проклятый чужак, он очень силен и неплохо сражается. Довольно долгое бездействие имеет лишь одно объяснение – готовил что‑то очень мощное. Какое‑то заклятие повышенной убойности. Но какое?…
Ошибиться нельзя. Ошибешься в контрзаклинании – второго шанса не будет. Что выставить?… Щит Юкото?… Колпак Ветров?… Крепостную Стену?…
Нет, надо рискнуть! Рискнуть – и закончить поединок одним‑единственным ударом! Правда, маны уйдет очень много – если противник пошел на хитрость, швырнув безвредную пустышку… но кто не рискует, тот не выигрывает!
Все это пронеслось в голове Ригеллиона короткой вспышкой молнии. Ничтожная доля секунды потребовалась Всепожирающему Копью, чтобы достичь и поразить противника – однако тот успел встретить его ответным заклятием.
Зеркалом Скарпа.
Лицо Креола исказилось бешеной яростью. Теперь пришел его черед столкнуться с незнакомой разработкой. Магические школы Шумера и Серой Земли имеют общие черты, но различий между ними тоже немало – как и между любыми другими магическими школами.
Зеркало Скарпа названо в честь своего создателя, Скарпа Циклона, одного из прежних глав Совета Двенадцати. Областью применения схоже с Всепожирающим Копьем – совершенно бесполезно против обычного человека. Заклятие одновременно защитное и атакующее – оно принимает вражеский чароимпульс, придает дополнительные усиление и ускорение, а потом… отражает обратно!
В конечном итоге противник в буквальном смысле уничтожает сам себя. Особенно выгодно, если тебя атакуют по‑настоящему мощным заклятием – в усиленном виде оно станет еще мощнее. Сумеет ли колдун устоять перед собственной атакой, усиленной почти в полтора раза?…
Креол не сумел.
Всепожирающее Копье, ударившее в Ригеллиона, лишь издало шипящий свист и ринулось обратно. Креол уже не успел ни уклониться, ни защититься. Да и не стал пытаться – ему ли не знать, сколько убойной силы вложено в его творение?…
Единственное, что Креол еще успел – повернуться правым боком и сосредоточить там все имеющиеся защитные чары.
А потом – молиться Мардуку.
Ослепительный поток ударил собственного создателя безжалостным ураганом. Ледяной Доспех и Волновой Щит просто перестали существовать. Правая рука Креола мгновенно осыпалась сухим пеплом, кожа на груди истрескалась и расползлась, обнажив ребра. Роскошное облачение архимага превратилось в обугленные лохмотья. Смоляные волосы, затянутые в хвост, обернулись уродливой плешью. Лицо превратилось в кошмарную горелую маску, зубы раскрошились, правый глаз лопнул с противным хлюпаньем.
Но на ногах Креол устоял.
Сила воли. Только громадная сила воли и неистребимое желание жить все еще поддерживают в сознании. После мертвого сна длиной в пять тысяч лет жизнестойкость шумерского архимага превысила обычную человеческую – и Креол выдержал даже тот страшный удар, что сам же и направил.
– Ч… ч… ч… ч… – безуспешно попытались выговорить обугленные губы.
– Ты что, все еще жив?! ‑ пораженно воскликнул Ригеллион.
– Не уверен… – вырвалось из пересохшей гортани.
Ригеллион Одноглазый смерил покачивающегося противника недоверчивым взглядом. Тот действительно выглядит скорее мертвым, чем живым. На лице лопаются пузыри, кожа отваливается ломтями, уцелевшая рука болтается плетью.
– Только не пытайся сбежать, ладно? – на всякий случай попросил Ригеллион, задумчиво шагая к Креолу. – Ты хорошо сражался, и я проявлю уважение, подарив быструю смерть. Просто стой спокойно, и сейчас все кончится.
– Думаешь… сможешь?… ‑ с трудом зашевелился язык архимага.
– Не вижу никаких препятствий. Это будет проще, чем разрезать сырную голову. В тебе не осталось ни капли маны.
– В тебе… тоже…
Креол сказал это больше наугад, но попал в точку. Зеркало Скарпа – заклятие громадной ресурсоемкости, весящее даже больше Разрушителя Цитаделей. Оно выпило всю ману Ригеллиона без остатка – вплоть до резерва.
– Может быть, – чуть приподнял верхнюю губу маршал серых. – Может быть. Но я‑то вышел из боя целым и невредимым. А вот ты… ну же, падай! Падай, дохлятина! Падай сам, не упрямься!
– Ни… за… что…
– Ничего, я не погнушаюсь использовать обычную шпагу, – вытянул из ножен маршальский клинок Ригеллион. – Обещаю сделать все быстро…
Налитой кровью зрачок повернулся в глазнице. Взгляд не отрывается от приближающегося колдуна. Левая рука, в отличие от правой, пострадала не очень сильно – и сейчас вены на ней медленно вздуваются, а пальцы с чуть слышным хрустом вывертываются из суставов…
– Ну, посмотрим… – несколько неуверенно взмахнул шпагой Ригеллион. – До того, как научиться колдовать, я неплохо владел этой штуковиной, но это было так давно… Интересно, с одного удара получится?…
– Оглянись, идиот! – усмехнулся обгорелыми губами Креол, указывая куда‑то пальцем.
Колдун резко развернулся, машинально принимая блокирующую стойку. Тело и в самом деле еще помнит навыки, давно позабытые разумом.
– Ну и что я должен увидеть?… ‑ расслабил плечи Ригеллион. – Тут никого не… а‑а‑а‑а‑аррхрр!!!
– Ничего, – удовлетворенно прохрипел Креол. – Просто так я смог ударить тебя в спину.
Ригеллион опустил глаза. Чуть пониже ключиц торчит нечто вроде окровавленного шила из черного стекла.
– Обсидиан?… ‑ пробормотал колдун, роняя шпагу и сам валясь следом. Изо рта хлынула кровь.
– Какой доверчивый, однако… – удовлетворенно прошептал Креол, падая почти одновременно с ним. – Попался на самый старый трюк…
Извлечение посоха из пространственного кармана – тоже магический акт, хотя и чрезвычайно простенький. В этом жалком состоянии он обошелся недешево. За полным отсутствием маны Креолу пришлось тратить жизненную энергию – прану.
А ее оставались жалкие крохи.
Поединок Креола и Ригеллиона продолжался довольно долго. К тому моменту, когда оба они свалились замертво, победитель в общем сражении определился окончательно.
Реймако Балетмейстер пал, зарубленный паладинами. Лод Нэйгавец и еще три рыцаря просто прошли сквозь его Смерч Клинков. Даже лучшая ларийская сталь не смогла повредить великолепному керефу.
Альбракия Змея лежит мертвой, обвитая все еще подергивающимся питоном. Преданному фамиллиару отстрелили голову, но он и в таком состоянии пытался защитить хозяйку. Рядом тихо шипит Королева Змей, похожая на червяка, раздавленного ботинком. Чудовище расплющил зачарованный молот Индрака.
Логмир Двурукий задумчиво стоит на краю бездонного колодца, воткнув катаны в землю. Когда Скайлер Тысяча Лиц понял, что серые проигрывают, он решил отступить. В конце концов, его личная битва с Логмиром уже ничего не решала.
Способ отступления он избрал оригинальный. Сначала Скайлер мгновенно вырастил из брюха туго скрученную костяную пружину, прижался к земле что есть сил – и сиганул вдаль шагов этак на пятьсот. Пока Логмир осознал произошедшее и добежал до удирающего противника, тот уже вновь переменил облик, став чем‑то вроде здоровенной медведки с бурообразным наростом вместо головы. Всего несколько секунд – и колдун пробурил длиннющий тоннель. Отступать воздушным путем Скайлер не пожелал – видел, что все вемпиры лежат мертвыми, изрешеченные арбалетами паладинов.
Гнаться за ним в этом жутком колодце не решился даже безрассудно храбрый Логмир. Если и сумеешь спуститься – вдруг Скайлер устроил там засаду? Сражаться в непроглядной тьме с огромным чудовищем‑колдуном… как‑то не очень вдохновляет.
Войско серых тает на глазах. Их первоначальный порядок давно разрушился, части перемешались и хаотически отступают. Всех – от генералов до рядовых – охватило ужасное чувство поражения. Одни офицеры все еще выкрикивают команды, пытаясь сберечь хотя бы остатки армии, другие сами поддались общему настрою и спасаются бегством. Боевой дух оставил серых, сменившись тем врагом, что страшнее любых пушек – паническим страхом.
Остатки сломленных полков дорубила кавалерия. Паладины и драгуны преследовали серую пехоту, пока не раздробили на сотни отдельных групп и группочек. Слишком ослабшие даже для бегства стоят с поднятыми руками, тупо глядя в землю. Артиллерия и боеприпасы стали военными трофеями и уже пересчитываются рокушскими кригс‑комиссарами.
Серых выжило довольно много. В плен попали почти пятнадцать тысяч человек, еще около десяти тысяч рассеялись по округе. Скорее всего, их переловят еще до наступления следующего утра. Многие даже сдадутся сами – деваться им здесь некуда.
Однако эти обломки – уже не армия. Обезоруженные, лишенные командования, полностью истощенные физически и морально… Разбитое войско подобно стреляной гильзе – хоть с виду и мало отлична от боевого патрона, но годится только на переплавку.
Ригеллион Одноглазый тихо застонал и приоткрыл глаз. Наступил тихий, прохладный вечер. Битва подошла к концу – стих шум орудий, не слышится криков дерущихся. Воздух пропах кровью и порохом. Поле, усеянное мертвыми телами, время от времени еще оглашается стонами раненых.
Кто победитель – ясно с первого взгляда.
Колдун‑маршал горько улыбнулся. Несмотря на дыру в груди, боли нет. Лишь странный холод и онемение. Тело ниже подбородка совершенно не чувствуется – как будто осталась только голова.
– Вы очнулись, повелитель Ригеллион?… ‑ взволнованно зашептали ему в ухо. – Потерпите, я сейчас!…
– Рюлейко?… ‑ с трудом выдавил из себя колдун, узнав голос. – Ты что тут?… Как ты выжила?…
– Я сбросила форменный плащ и притворилась обычной женщиной, – ответила Рюлейко Мелодия, почему‑то натужно кряхтя. – Один из рокушцев вынес… представляете, вынес меня с поля боя! На руках!
– Но ты же серая!… Они что – не поняли?… Не разглядели цвет кожи?…
– Это был один из этих странных латников в серебряных доспехах. Он… по‑моему, он догадался… он ведь даже наступил на мой плащ… – призналась Рюлейко. У нее в голове снова прозвучала странная фраза, произнесенная тем паладином: «Хочу верить – по раскаянию, а не из трусости». – Но они какие‑то ненормальные, эти латники… Я слышала, как они просили прощения у наших убитых…
– Что?… За что?…
– За то, что пришлось их убить.
– Они кто – жрецы с мечами?… ‑ зло скривился Ригеллион. – Терпеть таких не могу… Что с остальными нашими? Кто‑нибудь выжил?
– Повелитель Скайлер сумел уйти… Остальных всех… кажется… Моего брата точно убили, повелитель…
– Брата?… Ах да, Реймако… – припомнил Ригеллион. – Соболезную. А где тот колдун?… Он жив?… мертв?…
– С которым вы сражались?… Его унесли те латники. Они очень торопились… И еще там была какая‑то девушка – она очень громко на всех кричала…
– А я?…
– Они очень‑очень торопились, повелитель Ригеллион… – смутилась Рюлейко. – На вас даже не обратили внимания… Наверное, посчитали мертвым…
– Так и есть, наверное… – вздохнул колдун. Ему наконец стало ясно, что за холод охватил тело – мертвящее дыхание смерти. Он толком не разглядел, чем именно его проткнули, но это явно было артефактное оружие – такое впечатление, что через дырку в груди улетучивается сама жизнь. – Ты что, меня тащишь?… Куда?…
– Уже почти полчаса… Я прокралась за вами, когда все стихло, повелитель Ригеллион… Я попробую…
– Безмозглая девчонка… – еле слышно прохрипел Ригеллион. – Ты же не медик… Да и я уже почти мертв…
– Я попробую найти медика…
– Всех наших медиков либо убили, либо взяли в плен… Просто оставь меня в покое. Я не хочу провести последние минуты, ползая в грязи…
– Но вы же еще дышите, повелитель! И разговариваете!
– Колдуну трудно умереть… – согласился Ригеллион. – Я был… силен… А теперь пошла вон, поручик, это приказ!
– Я лейтенант!
– Понижаю в звании за отказ повиноваться командиру! – отрубил Ригеллион.
– Это жестоко! – едва не заплакала колдунья.
Ей и без того приходится нелегко. Повелитель Ригеллион – рослый мужчина атлетического сложения, а она – всего лишь хрупкая молодая женщина. И тут столько трупов… а некоторые еще живы! И осторожность, осторожность, осторожность – не ровен час заметят…
– Стой, назови себя! – грубо окликнули сзади.
Рюлейко сглотнула и замерла. Говорили на рокушском. А спины коснулось что‑то острое и холодное… штык, конечно. Только шевельнись – проткнут, как жука.
– Никак зеньорита? – удивился солдат, обойдя Рюлейко. – И молоденькая совсем!
– Да это ж серая, дурень, – раздался другой голос. Рядом с первым солдатом встал другой – постарше и пошире в талии. – Небось, колдунья – у них других девок в армии не водится. Да еще волочет кого‑то… это кто еще такой у тебя, а?
– Одноглазый, да еще в сером пла… серый плащ!!! ‑ дико завопил первый солдат. – Генерал колдунский!!!
– Я маршал, недоносок!… ‑ прохрипел Ригеллион.
– Кончай его, чего замер! – поднял фузею второй солдат. Руки отчетливо задрожали. – Обоих кончай!
Ригеллион зло улыбнулся. Ему в любом случае не дожить и до утра. Маны не осталось ни капли. А вот прана… прана еще есть. Самая чуточка – ровно столько, чтобы оставаться в сознании.
– Рюлейко, командую отступление! – рявкнул он. – Исполняй!
Вместе с последним приказом изо рта колдуна выплеснулась целая чашка крови и ослепительный жаркий сполох, обратившийся настоящим тараном жгучего ветра. Ветра, уносящего с собой саму жизнь.
Последнее заклинание Ригеллиона Одноглазого.
Оба рокушских солдата закричали и повалились наземь в предсмертной агонии. Рюлейко Мелодия жалобно всхлипнула, с трудом оторвала взгляд от уже мертвого лица маршала и бросилась наутек.
Сражение за Владеку серые проиграли.

Глава 12

Креол моргнул. Еще раз. Зрение упорно не желает фокусироваться. Регенерировавший глаз выглядит совершенно здоровым, но работать пока что отказывается.
– И он в очередной раз вернулся с того света, – сухо прокомментировала Ванесса, сбривая Креолу остатки волос. Несколько уцелевших клочков над левым виском придали магу нелепый вид. – Ты что, хочешь меня вдовой оставить, да?!
– Ты мне не жена! – чуть не поперхнулся Креол.
– А кто в этом виноват, а?! Кто?! Уж точно не я!
Креол недовольно зыркнул на ученицу, но ничего не сказал. Ему вообще не хотелось разговаривать. Он по‑прежнему мысленно просматривал поединок с Ригеллионом Одноглазым – очень критически просматривал.
Да, он одержал победу, но победу чисто техническую. Креол превосходил противника – но только если брать в целом. Ригеллион Одноглазый не умел поднимать мертвецов, не умел вызывать демонов, не умел ковать артефакты, лечить болезни и творить из ничего пищу. Креол превосходил маршала серых во всех остальных умениях – но явно уступал в боевой магии.
Выиграй общее сражение серые – сейчас медики лечили бы Ригеллиона, а не Креола.
За окном слышится бабаханье фейерверков. Владека, несколько дней проведшая в тягостном напряжении, отмечает снятие осады праздничным салютом. На улицы высыпали толпы горожан, отовсюду несутся песни, рекой льется вино. Король уже объявил завтрашний день выходным и приказал выставить богатое угощение – так что ночь будет развеселая.
Но здесь, в большом королевском кабинете, размерами скорее схожим с трапезной залой, царит менее приподнятое настроение. Да, все рады первой победе и появлению могучих союзников. Но точно так же все понимают, что от первой победы до окончательного триумфа еще очень далеко…
Король Обелезнэ Первый Калторан полуприкрыл глаза, оперев подбородок на скрещенные ладони. Министры хранят почтительное молчание, ожидая слова монарха. Все взгляды невольно упираются в тех, кто решил исход баталии – магов и паладинов.
Несмотря на целительскую помощь Ордена Серебряных Рыцарей и рокушских медиков, Креол по‑прежнему мало отличается от горелого трупа. Волос нет, кожа в ожогах и волдырях, вместо правой руки уродливая культя. Однако его это ничуть не беспокоит – всегда наплевательски относился к собственному телу.
– Командир, а ты мне чипсов привез? – затеребил его Логмир.
– Не привез, – угрюмо ответил Креол. – И прекрати уже спрашивать!
Чернокожий маргул, сидящий по правую руку от Ванессы, за все заседание открывал рот лишь дважды – попросить еще кофе. Ванесса даже начала подозревать, что маргулы не могут жить без кофе, как вампиры без крови. Ну честное слово – любовь любовью, но Шамшуддин вообще никогда не расстается со своей чашкой! Это уже ненормально!
Лод Гвэйдеон и лод Нэйгавец беседуют с бароном Джорианом, генералом Бисеманом, комендантом Рокат‑Каста и прочими высокопоставленными военными. Перед ними лежит большая карта Рокуша, испещренная разноцветными стрелочками, квадратиками, треугольниками и прочими значками. Джориан расставил на ней множество крохотных фигурок – солдатиков, всадников, пушечек, флажков – и военные принялись увлеченно спорить, двигая их туда‑сюда.
Со стороны ужасно похоже на настольную игру.
– Изложите общую обстановку, зеньоры, – негромко произнес Обелезнэ.
– Позвольте мне, ваше величество, – взял слово Джориан. – Нам известно, что на данный момент в стране по‑прежнему присутствуют основные силы вторжения. Армия приблизительно в сто шестьдесят тысяч шинелей, возглавляемая маршалом Астрамарием. Нам мало что о нем известно, кроме того, что он наголову разбил генерала Синбана.
– То есть пренебрегать им не стоит, так?… Где его армия сейчас?
– Согласно разведданным, сейчас они где‑то в пределах этого района, – поставил на карту флажок Джориан. – А вот здесь, северо‑восточнее – город Энгерце, под которым стоит армия генерала Лигордена. Если принять во внимание местность и скорость, с которой движется Астрамарий… думаю, генеральное сражение состоится через три дня.
– Значит, три дня… Лигорден может выстоять?
– Со всем уважением – сомневаюсь, – покачал головой Джориан. – У Лигордена столько же войск, сколько было у Синбана – семьдесят тысяч с небольшим. У Астрамария – сто шестьдесят тысяч. При таком неблагоприятном соотношении сил победить может только Железный Маршал.
– Ясно…
– Ваше величество, мы обязаны послать Лигордену подмогу, – подал голос генерал Бисеман. – В противном случае сначала разобьют его, а потом нас.
– Мы успеем?
– Нет, – опустил глаза генерал. – Даже если отправиться прямо сейчас. Пехоте потребуется не меньше восьми дней, чтобы совершить такой переход…
– Если послать одну кавалерию, можно поспеть и в четыре дня, – заявил Джориан.
– Все равно не успеваем… да и не так уж много у нас здесь кавалерии…
– Нам хватит и двух дней, – заговорил лод Гвэйдеон. – Если я правильно исчислил расстояние и если на пути нет непроходимых препятствий, паладины успеют вовремя.
– В самом деле? Но часть ваших коней погибла…
– Дадим других, самых лучших! – грохнул кулаком о стол Джориан. – Прикажите, ваше величество, самолично отберу!
– Я не сомневаюсь в вас, барон, но будут ли наши кони так же хороши, как те, что прибыли из… ну, откуда они прибыли.
– Ваше величество, конь – верный спутник и товарищ паладина, – зазвучал надтреснутый голос лода Нэйгавеца. – Но это все равно просто животное. Не более. Если будет надо, мы успеем в срок даже на самых захудалых клячонках. Пречистая Дева придаст им сил, как придает нам.
– Что ж, выбора у меня все равно нет, – согласился Обелезнэ. – Однако вас здесь всего тысяча семьсот. Будет ли этого довольно?
– Лод Гвэйдеон, каковы наши потери в окончившейся битве? – чуть прищурился лод Нэйгавец.
– Пречистая Дева приняла четырнадцать душ, – ответил лод Гвэйдеон. – Все остальные по‑прежнему в строю и готовы сражаться.
– Четырнадцать погибших?… Всего лишь четырнадцать?… ‑ недоверчиво заахали генералы. – Быть не может!…
– Вы уверены, что потери не занижены? – усомнился генерал Бисеман.
– Пасть за истинную веру – высшая честь для рыцаря Ордена, – очертил в воздухе перечеркнутый круг лод Нэйгавец. – Мы никогда не занижаем потери. Сегодня вечную славу обрели четырнадцать имен – и ни единым менее.
– Строго говоря, погибших было несколько больше, но милостью Пречистой Девы некоторых мы смогли вернуть к жизни, – добавил лод Гвэйдеон.
– Да, это весьма внушительно, но все же… – задумчиво почесал лоб Бисеман.
– Каждый паладин способен одолеть тридцать обычных воинов, – спокойно сказал лод Гвэйдеон. – Можете полагать нас пятидесятитысячным войском – будет правильная арифметика.
Ванесса пододвинула к себе бумажку и карандаш. Хорошо, примем паладинов за пятьдесят тысяч простых солдат… Владеку обороняли двадцать тысяч рокушцев против шестидесяти тысяч серых. Под Энгерце же будет семьдесят тысяч против ста шестидесяти. Значит, получаем простенький расчет…
20000+50000=70000»60000
70000+50000=140000«160000
– Математика – это сила… – задумчиво выпятила губу Вон.
– Маркиза, у вас там ошибка в сложении, поправьте, – заглянул ей через плечо Джориан.
– Не ошибка, а описка, – огрызнулась Ванесса, внося исправление. – Результат все равно такой же, даже еще хуже…
Король встал из‑за стола и с интересом взглянул на бумажку с неравенствами. Действительно, в таком виде расклад сил смотрится весьма наглядно. Очень приблизительно, но наглядно.
– Ощущается нехватка, – наклонил голову он.
– Но не учтена артиллерия, – поднял сосискообразный палец Бисеман. – За артиллерией будущее! А наша артиллерия вдвое… нет, втрое сильнее, чем у серых!
– Но не учтены и колдуны, – напомнил Джориан. – Конечно, за колдунами прошлое… но пока еще очень сильное прошлое! Под Рокат‑Каста они себя проявили меньше, чем могли бы – щиты свои держали, артиллерию нам блокировали. Но в открытом‑то поле у нас не будет крепости с пушками! А значит, руки у колдунов свободны! Если их всех прибавить, армию серых можно смело умножать вдвое… если не втрое. Или вы не согласны, генерал?
– Но у нас же тоже теперь есть колдуны! – надулся Бисеман.
– Мы – маги! – тут же рявкнул Креол.
– Верховный, ты что, до сих пор злобствуешь из‑за терминологии? – поползли вверх брови лысого маргула. – Удивляешь ты меня – охота тебе глупостями заниматься, не мальчик же уже вроде…
– Где субординация, Шамшуддин?!
– Вы не обращайте на него внимания, зеньоры! – приветливо ухмыльнулся чернокожий здоровяк. – Это у нашего Верховного просто маленький пунктик на этом слове – засело еще с молодости, понимаете ли… Колдуны у вас есть, не сомневайтесь.
– Чего‑чего? – пододвинулась ближе Ванесса, отлично помнящая, как, бывало, психовал в таких случаях Креол. – Выходит, маг и колдун – это одно и то же?
– Ну не одно и то же, разница все‑таки есть, – возразил Шамшуддин. – Колдун – это такой маг, который заключил устный или письменный договор с чем‑нибудь Темным. Например, продал душу в обмен на магическую силу…
У Ванессы расширились глаза. Она неожиданно вспомнила о том контракте, что ее учитель давным‑давно подписал с демоном Элигором. Пусть он сумел потом от этого контракта отвертеться, но сам факт, сам факт‑то никуда не делся…
– Да ты же тоже колдун!… ‑ возмущенно воскликнула девушка. – По твоей же терминологии – самый настоящий колдун! А еще орал на меня, шлюхой обзывался! Я до сих пор помню, между прочим!
– Я не колдун!!! ‑ взревел Креол. – Я им так и не стал, я черты не переступил!!!
– Но‑но! – помахала пальцем у него перед носом Ванесса. – Это ты мне тогда мог затирать! А теперь я, если помнишь, уже образованная, я твою книгу всю прочитала, до корочки! А там все написано, я просто раньше не задумывалась! Не надо мне бла‑бла‑бла – черту ты переступил, как только поставил подпись под контрактом!
– Я…
– …колдун! – отрубила Ванесса.
– Не называй меня так!… ‑ застонал Креол, хватаясь за голову.
– А ведь давно могла бы догадаться… – задумчиво покивала Ванесса. – Из‑за всякой чепухи‑то так жутко не нервничают… По‑настоящему задевает только правда, угу, угу…
Креол уже не стонал – он жалобно хныкал. Еще никогда в жизни его так не унижали. Терпеть такое от собственной ученицы – какой позор, какой непереносимый позор…
– Да ладно тебе, колдун, не плачь, – оскалился Шамшуддин, сгребая Креола в охапку. – И я тоже колдун, если хочешь. Мне все равно, как называться – хоть горной макакой. А тебе просто моча в голову ударила. С тобой это вообще часто бывает. Любишь ты у нас по мелочам злобствовать…
– Ученица, не слушай его… – чуть слышно прошептал Креол.
– У‑у‑у, колдун!… ‑ сузила глаза Ванесса.
– Шамшуддин!… ‑ взвыл раненым зверем Креол, еле‑еле вырываясь из дружеских объятий – с одной рукой пришлось трудно. – Ты зачем ей все это рассказал?!
– А чтоб знала, – хмыкнул маргул. – А то ж ты у нас такой скромный – сам ни за что не расскажешь. Халай, вон, тоже никому не рассказывал, что в молодости ослов воровал… Стеснялся, наверное.
– Нет, ты скажи, я зачем тебя оживил, а?!!
– Потому что я тебе нужен, – зевнул Шамшуддин. – Я полезный. А вот тебе опять моча в голову ударила. Ты не злобствуй, не злобствуй по пустякам…
– Шамшуддин, я убью тебя!!!
– Не‑а, не убьешь, – еще шире зевнул Шамшуддин. – Я тебе слишком дорого обошелся. К тому же ты сейчас раненый и ослабленный – если вдруг рискнешь, я победю.
Креол открыл рот. Креол закрыл рот. Креол демонстративно надулся и плотно сжал губы. Да уж, он и позабыл, до чего здорово Шамшуддин умеет доводить его до белого каления…
И с каким довольным видом это делает!
– Так значит, о колдунах… – неловко заговорил генерал Бисеман.
– Ну, есть у нас два колдуна, – согласился Джориан. – Только все равно маловато. У серых‑то их не два, а столько, что хоть рвы ими засыпай вместо фашин!
– Качество важнее количества, – угрюмо буркнул Креол.
– Важнее, кто ж спорит, – осклабился Шамшуддин. – Но у них и с этим не намного хуже. Вот у нас тут один обугленный тип сидит – он подтвердит.
Креол тут же снова замолчал и надулся. Генералитет же вернулся к обсуждению способов пополнить войска в кратчайшие сроки. Мобилизация в стране, конечно, идет со всей спешкой, только когда‑то еще новые рекруты будут готовы встать в строй…
– Скоро приплывет клан Индрака, – внес свою лепту Индрак. – Подожди, большой вождь, и дэвкаци помогут.
– К сожалению, мы не знаем, когда именно, – покачал головой Обелезнэ. – И в любом случае мы не можем ждать даже одного лишнего дня…
Раздался громкий стук. Это Креол, успевший позабыть, что насмерть разобижен, с силой шарахнул ладонью по столешнице. Он дождался, пока все замолчат, и негромко сказал:
– Один день. Дайте мне один день, и я достану еще одно войско.
– Хм‑м‑м‑м?… ‑ приподнял бровь Обелезнэ. – Откуда на этот раз? С небес?…
– Скорее, наоборот, – уклончиво ответил Креол. – Завтра все сами увидите, обещаю. Войско будет сильное, быстрое, неуязвимое. Просто безупречное.
– Приятно слышать, – кивнул Обелезнэ. – Если выполните обещанное, герцог, я вас в обе щеки расцелую. Хотя на самом деле не буду, конечно.
– Да я бы и не позволил. Государь, вот список того, что мне понадобится для работы. Шамшуддин, у тебя как?
– Да готово уже, Верховный! – отрапортовал маргул, протягивая Обелезнэ второй листок. – Не хватает только вот этого и вот этого.
– Подготовим в течение часа, – прочел списки король. – Зеньор Костан, поручаю это вам.
– Все сделаем‑з, – поклонился генерал‑кригс‑комиссар. – Вот только насчет пункта седьмого могут быть затруднения… что это такое – «черемуха»?
– Ягода. Мне нужна целая бочка. Большая бочка.
– Великодушно извините, ваше сиятельство, я никогда не слышал о ягоде с таким названием…
– Э‑э‑э… – задумался Креол. – По‑моему, в этом мире ее и нет…
– И как он, по‑твоему, ее достанет? – прищурилась Ванесса. – Тебе что, нравится издеваться над людьми? А, колдун?…
– Можно заменить на черноплодную рябину, – скрипнул зубами Креол, глядя на ученицу с невыразимым бешенством. – Свежую или сушеную. Или еще какую‑нибудь. Она мне будет нужна, чтобы успокоить… ублаготворить… в общем, долго объяснять.
– Доставим сию минуту‑з, – снова склонился в поклоне Костан.
В кабинет принесли ужин. Или скорее уже ранний завтрак. Король Обелезнэ с некоторым сомнением взглянул на бледные ломтики мяса в тарелке и спросил:
– Что это?
– Редкий деликатес, ваше величество! – чопорно ответил церемониймейстер. – Жареная змея!
– Змея?…
– Именно так, ваше величество! Змеиное мясо чрезвычайно вкусно и питательно! А благодаря трофеям, оставшимся на поле брани, на поварне появилось несколько бочек этого редкого деликатеса! Отведайте, прошу вас – шеф‑повар очень старался!
– Ну что ж, попробуем… – с некоторым сомнением откусил кусочек Обелезнэ. – О… необычный вкус. Но совсем недурственно. Похоже на цыпленка… Приступим, зеньоры, сегодня ужином нас угощают серые.
Не всем пришлось по вкусу змеиное мясо, но король ел, причем с видимым удовольствием. А если королю нравится ужин – подданным он тоже нравится.
Опротестовать подобную точку зрения может разве что Креол, но ему‑то как раз абсолютно все равно, что там лежит в тарелке. Он вообще пока еще не съел ни кусочка – хотя старался изо всех сил.
Маг некоторое время пытался орудовать вилкой и ножом только левой рукой, но быстро оставил это малопродуктивное занятие. Кабинет наполнили злобные ругательства на древнешумерском – Креол, непривычный к однорукости, опрокинул тарелку на колени.
– Ладно уж, давай помогу, – вздохнула Ванесса, насаживая кусок змеятины на вилку. – Откроем ротик, паровозик въезжает в тоннель!… Чух‑чух‑чух!…
Ругательства стали еще громче.
– Чем вы там занимались столько времени, на Каабаре? – спросила Вон, безуспешно пытаясь справиться с мычащим и отбивающимся Креолом. – Вечеринки устраивали до потери пульса? Я уже думала – все, с концами пропали!
– Быстрее не получилось, – огрызнулся маг. – И почему я вообще должен перед тобой оправдываться?! Маг всегда приходит в самый нужный момент!
– Ты пришел не в самый нужный момент! Ты опоздал! Из‑за тебя у нас полкрепости разломали!
– Маг не может опоздать! – процедил Креол сквозь плотно сжатые зубы. – Просто иногда какие‑то события начинаются раньше, чем положено! Но это уже не мои проблемы!
– Знаешь, временами ты просто невыносим. Колдун.
– Ученица, ты теперь всю жизнь, да, всю жизнь будешь?… ‑ начал глотать воздух Креол.
– Ладно, не буду больше, – успокоительно чмокнула его в щеку Ванесса. Надо и правда меру знать – а то еще психанет, взорвет тут чего‑нибудь. – Мир, ладно?…
Креол некоторое время подозрительно молчал, глядя на ученицу с выжиданием. Но та глядела в ответ такими чистыми, такими невинными глазами, что архимаг невольно смягчился.
– Кстати, что‑то я здесь не всех вижу… – повертел головой он. – Где Логмир?
– Логмир здесь! – откликнулись с кушетки. Вымотавшийся герой Закатона крепко дрых уже несколько часов, но на свое имя все равно отозвался.
– Ладно, этот есть. Индрака вижу. А где мой раб?
– Хуби?… ‑ задумалась Вон. – Знаешь, если подумать… если подумать, я его и сама уже дня два не видела… А правда, куда он девался?…
– Я именно это и спрашиваю, – раздраженно почесал культю Креол. – Зловонные клешни асакку, до чего же зудит… Ученица, дай еще воды! Опять гной сочится…
Ванесса размотала грязные бинты и наложила свежую повязку. Рука заметно удлинилась – уже начал появляться локоть. Еще немного, и будет как новенькая.
– Ты его искать не собираешься?
– Кого? – хмуро спросил Креол.
– Хубаксиса!
– А зачем он мне нужен? Захочет вернуться – вернется сам. Не захочет – пусть проваливает Нергалу в задницу. От него все равно никакого прока.
– От Нергала?
– Ученица, иногда у меня такое чувство, что ты надо мной издеваешься. Причем в последнее время – все чаще.
– Глюки, глюки! – сделала невинное лицо Ванесса. – Еще печеньку хочешь?
– Еще?… Я пока ни одной не съел!
– Не придирайся к словам.
– Буду! Ты же к моим придираешься!
– Вредный ты. И мелочный. А я и не понимала раньше, какой ты мелочный…
– Ученица, что за отношение?! ‑ окончательно вскипел Креол. Сегодня все вокруг словно сговорились вывести его из себя. – Я твой учитель, в конце концов!
– Воздаяние свыше… – произнес куда‑то в сторону Шамшуддин. – Заслуженное…
– Э?… Ты что‑то сказал?… ‑ не расслышал Креол.
– Глюки, глюки! – замахал рукой Шамшуддин. – Послышалось тебе, Верховный, с кем не бывает…
Ночь давно вступила в свои права, усыпав небосвод звездами. Заседание королевского кабинета не прекращалось ни на минуту – но многие его участники беспардонно клевали носом.
Добрая половина министров и генералов пребывает в виноватой полудреме. Логмир дрыхнет без задних ног и зазрения совести. Индрак тихо рокочет носом, положив голову на стол. Лод Нэйгавец опустил шлем, спрятав лицо, скрестил руки на груди и на все вопросы отвечает коротким «Хр‑р‑р…»
Вот Шамшуддин, конечно, и не думает засыпать. Маргулы не нуждаются в отдыхе. Креол, напротив, охотно бы вздремнул, но регенерация поврежденных участков сопровождается непереносимым зудом и болью – попробуй‑ка, усни!
– Мясо пересолено, – мрачно сообщил Креол, откладывая вилку.
– Не может быть, – удивился король Обелезнэ, пристально изучая собственное блюдо. – У меня прекрасные повара – они никогда бы не позволили себе такой небрежности…
– Знаю, – еще мрачнее ответил Креол. – Это я его пересолил.
Обелезнэ поднял глаза, только теперь замечая опрокинутую солонку. Ванесса незаметно для себя задремала, опустив голову на стол, однорукий маг остался без присмотра и не замедлил этим воспользоваться.
– Вымойте стол и принесите герцогу другую порцию, – распорядился король, просматривая список текущих дел. – И подытожим. С основной повесткой мы закончили. Все самые насущные вопросы решены. Остался всего один – может быть, не самый важный, но тоже безотлагательный.
– Совершенно согласен, государь, – кивнул Шамшуддин, грустно заглядывая в пустой кофейник. – Этот вопрос нужно решить срочно!
– Кофе сейчас принесут. Но я имею в виду не это. Я имею в виду проблему с ее высочеством ларийской принцессой.
– А что с ней не так? – нахмурился Креол.
– Ах да, мы же тебе не рассказали… – зевнула Вон, усаживаясь ровно. – Мы тут в запарке совсем забыли про одну масюсенькую проблемочку… ну просто вот такусенькую!…
Креол выпятил челюсть. Судя по тому, до какой степени сблизила пальцы его ученица, проблема и в самом деле крохотная. Побольше зачесавшейся лопатки, но поменьше пролитого пива.
– Она что, умерла? – предположил маг.
– Кто?
– Принцесса.
– Ну не то чтобы умерла… – задумалась Ванесса. – Формально она жива, но… знаешь, давай‑ка ты лучше сам посмотришь, а?… С Моав я уже консультировалась, но она спасовала. Говорит, ей с таким не справиться.
– Чувствую, отдохнуть мне еще долго не дадут, – пробурчал Креол, с трудом отлепляясь от стула. Рука выросла уже до середины предплечья, но двигаться пока еще не двигается. – Ни сна, ни отдыха измученной душе…
– Шекспир?
– Э?…
– Шекспира цитируешь?
– Ученица, я не понимаю, о чем ты вообще говоришь, – терпеливо ответил Креол. – Кто такой этот твой Шекспир, и почему я должен его цитировать?
– Ладно, проехали, – отмахнулась Вон. – А ты что, соль просыпал?… Плохая примета…
– Приметы – чушь, в них верят только идиоты, – буркнул Креол. – Ты идешь?
– Естественно. Ваше величество, мы отойдем ненадолго, вы не возражаете?
– Это ни к чему. Я распорядился доставить объект прямо сюда.
– А зачем я тогда вставал?! ‑ возмутился Креол, плюхаясь обратно на стул. – Вставать и тут же снова садиться – плохая примета, между прочим!
«Объект» доставили уже через минуту. Четверо дюжих гвардейцев торжественно внесли в кабинет носилки. Златовласая девушка, на них возлежащая, выглядит донельзя скучающей.
Позади семенит Тровальдо Чизарони, ларийский посол в Рокуше. При виде принцессы – с заткнутым ртом, связанной по рукам и ногам – старик поминутно ахает и хватается за сердце.
Индрак Молот мотнул головой, стряхивая остатки сна, и недоуменно уставился на носилки, водруженные на стол. Чуть опустил глаза – на подносе по‑прежнему лежат столовые приборы и приправы.
– Индрак удивлен, – нахмурил лоб дэвкаци. – Индрак не знал, что люди едят других людей. Или Индрак что‑то неправильно понимает?…
Креол же при появлении Гвениолы мгновенно отбросил лень и начал принюхиваться к воздуху подобно ищейке. Ноздри расширились до предела, зрачки напряженно сузились, а лоб пошел складками.
Аналогично напряглась и Гвениола. Точнее – пребывающая в ее теле Руаха Карга. Престарелая колдунья смотрит уже не с презрительным вызовом, как минутой раньше – нет, в глазах ясно читается беспокойство.
– Спешу порадовать вас приятной новостью, зеньора Руаха, – заговорил король. – Мы наголову разбили ваших…
– Молчать!!! ‑ бешено взревел Креол. – Ни слова, ни звука! Завязать ей глаза!… Заткнуть уши!… Залить свинцом!… хотя ладно, это уже перебор.
– Да как вы смеете кричать на венценосную особу, герцог?! ‑ подался вперед Джориан. Его голос зазвучал рыком барса, изготовившегося к броску.
В воздухе ощутимо повисло напряжение. Креол, сам охотно орущий на всех вокруг, люто ненавидит, когда ему отвечают взаимностью. Вспыльчивый и раздражительный, с тяжелым характером и застарелыми садистскими наклонностями – что ни говори, общаться с подобным человеком не так‑то легко.
Однако в этот раз он, кажется, вообще не обращает внимания ни на кого. Креол неотрывно смотрит в глаза Гвениолы – и по виску скатывается капля пота. Он‑то сразу понял, кто сейчас таится за этой шелковой кожей и глазами цвета небесной лазури.
Колдунья огромной силы и опыта. Совершенно другой тип – ни в чем не похожий на Ригеллиона Одноглазого.
В единоборстве… что может показать Руаха Карга в единоборстве? Креол нахмурился, понимая, что не знает ответа. Магов, сражающихся исключительно ментально, в его родном Шумере называли Зрящими – и относились к ним с неприкрытой опаской.
Одно дело простейшие чары, воздействующие на разум, – для мага подобная ерунда не помеха, тут легко защитится даже подмастерье. Однако в любом виде Искусства существует Высшее Мастерство. Шамшуддин овладел подобным в телекинезе – и стал архимагом, используя, строго говоря, одно‑единственное заклинание. Во множестве вариаций, но тем не менее.
А Зрящие… Зрящие сражались не магическими клинками и стрелами, но исключительно разумами. Их битвы выглядели чем‑то вроде игры в гляделки – неподвижное сидение друг против друга, а потом один из дуэлянтов падает замертво.
Но битва мага классической школы и Зрящего… результат предсказать невозможно. Обычно такой поединок решается уже первым ударом – до второго доходит редко. Если Зрящий не успеет испепелить оппоненту разум за одну секунду – сам превратится в пепел, пораженный огненным копьем.
Вполне возможно, что погибнут оба.
Распоряжения Креола были исполнены в точности – Руахе‑Гвениоле завязали глаза и заткнули уши. Кляп во рту торчал и до этого. Все – в том числе и сам Креол – уже вполне уверились, что в чужом теле Руаха не может колдовать, но… но с магом никогда и ни в чем нельзя быть полностью уверенным. С любым, кто практикует тайное Искусство – хоть с колдуном Серой Земли, хоть с глубоководным чародеем эйстов, хоть с шаманом дэвкаци, хоть со знахарем промерзлого Ингара.
А Искусство Зрящих особенно сложно и загадочно…
– Так что скажете, герцог? – нарушил неловкое молчание Обелезнэ. – Вы ведь уже сами поняли, почему принцесса… в таком виде? Мне нужно еще что‑нибудь объяснять?
– Не нужно, – коротко ответил Креол, обходя вокруг стола и обнюхивая связанную Руаху‑Гвениолу так, словно пытался втянуть ноздрями ее саму.
– И?… Что скажете?… Вы способны освободить принцессу от этого… вторжения?
– Мху‑мху‑мху… – неразборчиво забормотал Креол. – Это будет не самая легкая задача… Не самая легкая… Наиболее простой способ изгнать вселившийся дух – уничтожить тело, в котором он обитает…
– Это исключено.
– К сожалению.
– Что‑нибудь еще можете предложить?
Креол наморщил переносицу. Не то чтобы он не мог… Нет, он мог, очень даже мог…
Выгнать такую вот душу‑интервента достаточно просто – нужно всего лишь ее пересилить. Почти как детская игра «Царь горы» – первые дни интервент держится в захваченном теле не очень плотно. Приходится прилагать немалые усилия только чтобы не вылететь наружу.
И если толкнуть его со всех сил…
Проблема в том, хватит ли этих самых сил. Если вселившийся маг относительно слаб, а законный владелец, напротив, крепок духом, то он способен вышвырнуть захватчика и самостоятельно, без посторонней помощи. Но в данном случае об этом нет и речи – смешно даже думать, что Гвениола вдруг одолеет Руаху.
Поэтому следует прибегнуть к помощи экзорциста. При необходимости его роль может исполнить священник, гипнотизер или даже психотерапевт. Но лучше всего, конечно, подыскать специалиста наподобие самой Руахи – мастера ментального контроля.
Однако маг иного профиля тоже вполне подойдет – здесь не требуются никакие особые заклинания и ритуалы. Только состязание волевых усилий – своего рода «ментальный армрестлинг». Чей дух переборет – тот и взял верх.
Но существует и еще одна проблема. Очень важно учитывать уровень предполагаемого противника. В случае со слабым оппонентом проигрыш вполне допустим – тут разве что голова поболит. Но если оппонент по‑настоящему силен… победив, он спрессует тебя так, что раздавит в лепешку.
Нет абсолютной уверенности в превосходстве – за экзорцизм лучше не берись. Иначе не только не спасешь пациента, но и сам отправишься на тот свет.
– Мне потребуются ассистенты, – мрачно подытожил Креол, разминая пальцы. На правой руке они все еще смахивали на крохотные розовые фасолины, но уже были несомненными пальцами. – Думаю, человек пять как раз хватит.
– Святой Креол, я почту за честь…
– Да‑да‑да, куда ж мы без вас, лод Гвэйдеон, – перебила его Ванесса. – Двое у тебя уже есть, о’кей? Шамшуддин, а вы?…
– Маргул не подойдет, – с ходу отверг кандидатуру Креол. – Я бы, конечно, предпочел именно магов, хотя бы подмастерьев, но где же их взять…
– В таком случае позволь присоединиться мне, святой Креол, – склонил голову лод Нэйгавец. – Я не знаю, что именно требуется сделать, но сделаю все возможное и больше…
– Тоже не подходит, – отказался Креол. – Нужны не первые попавшиеся, а кто‑то, кого эта женщина хотя бы знает в лицо. И по имени.
– Да, вынужден признать, что меня она никогда раньше видеть не могла…
– Великий шаман, Индрак знает Желтые Волосы, а Желтые Волосы знают Индрака, – пророкотал огромный дэвкаци. – Правда, Индрак не человек, а дэвкаци… Индрак подойдет?
– Вполне.
– Хой, – поднял руку сонно моргающий Логмир. Ванесса разбудила его ласковым пинком и, не вдаваясь в подробности, приволокла под серые очи учителя. – Какого хаба надо? Командир, мы вообще так не договаривались. Ты меня даже султаном до сих пор не сделал, а заездил уже, как уррога в пахотный сезон…
– Раз, два, три, четыре, – пересчитал добровольцев Креол, не слушая брюзжания Логмира. – Еще один. Еще один?…
– Недостающее место займу я, – спокойно произнес король Обелезнэ.
– Ваше величество, это может оказаться опасным, – забеспокоился Джориан. – Позвольте лучше мне…
– Ценю вашу усердность, барон, но в этот раз я желаю лично пообщаться с зеньорой Руахой.
– Начинаем, начинаем! – взяла короля за руку Ванесса. – Ваше величество, вы встаньте здесь и дайте Креолу другую руку.
– Это нетрудно. Что дальше?
– Ничего, – сказал Креол. – Просто закройте глаза и максимально сосредоточьтесь.

Глава 13

Принцесса Гвениола уже давно перестала кричать и вопить. Первые часы она только этим и занималась, но в конце концов окончательно убедилась – надрывать глотку бесполезно.
Вокруг царит темнота. Ни единого лучика света. Темно, как в могиле, и так же тихо. Прислушавшись, можно различить собственное сердцебиение.
Первоначально Гвениола решила, что ее посадили в какое‑то подземелье. Но потом отказалась от этой мысли – даже в самом большом подземелье просто обязаны быть хоть какие‑то стены. А она бродит на ощупь уже несколько часов, и до сих пор не встретила ничего, кроме вольного воздуха.
Да и пол в этом месте… очень странный пол. Что‑то твердое под ногами безусловно присутствует, но вот что это такое – земля, песок, камень, дерево, металл… Пальцы упорно отказываются определить, чего именно касаются – просто некая преграда.
Кажется, времени прошло уже немало. Два дня… или даже три… Как определить точно в таком склепе? Часы тянутся медленно и уныло, не отягощенные никаким занятием. Одно время, правда, над ней вдруг начали изощренно издеваться – щипали, щекотали, тянули за волосы… Принцесса так и не увидела невидимых мучителей, но уж высказать им высказала все!
Правда, от этого ничего не изменилось.
Что странно – за все это время Гвениоле ни разу не захотелось ни есть, ни спать. Жажда, усталость, даже проблемы мочевого пузыря – все это как будто осталось в другом месте.
Быть может, это просто сон?… Но почему тогда он тянется так долго? Пора бы уже ему закончиться. И почему он такой неинтересный? Гвениоле Янтарновласой на протяжении жизни снились тысячи самых разных снов – всегда яркие, красочные, многоцветные. Хоть вырезай их из головы и вешай в картинной галерее.
А сейчас… что это за скукотища? Нет, так не годится, так совсем не годится…
– Гвениола… – вдруг прозвучал шепот.
Совсем тихий, еле‑еле слышный шепот. Но принцесса вздрогнула, словно над ухом выстрелили из пушки. Так непривычно после многих часов безмолвия слышать внятную человеческую речь.
– Гвениола…
– Кто здесь?! ‑ вскрикнула принцесса, силясь разглядеть что‑нибудь в беспросветной мгле. – Где ты?!
– Гвениола, дочь моя…
– Что?… ‑ оцепенела принцесса. – Кто… кто ты?…
– Ты не узнаешь свою мать?
Гвениола почувствовала, как в жилах стынет кровь. Из темноты выплывает лицо – бледное, обескровленное, как будто светящееся изнутри.
Конечно, она сразу узнала это лицо! Матушка Летая, королева Ларии!
Казненная серыми четыре месяца назад.
– Ты не мама! – жалобно пискнула Гвениола. – Ты не можешь быть мамой! Мама умерла!… умерла! Что ты такое?!
– Я твоя мать, Гвениола… – прошептал жуткий призрак. – Взгляни, отец тоже здесь…
Принцесса в ужасе отшатнулась – рядом с первым лицом проявляется второе. Пышная рыжая борода, густые брови, ослепительная улыбка, ни на миг не сходящая с лица… король Казикал, покойный монарх Ларии.
Ее, Гвениолы, батюшка.
– Вы – порождения Демона! – закрылась руками принцесса. – Этого не может быть!… не может быть!…
– Гвениола, как ты можешь, Гвениола?… ‑ укоризненно зашептали призраки. – Мы здесь, мы вернулись к тебе… И твои сестры… разве ты не рада им?…
Принцесса завертелась волчком – из мглы проступают все новые и новые лица. Курносенькая Анега, рыжеволосая Сумдиала, полненькая Истулима, конопатая Хвальтан, хохотушка Токая и набожная Лайнара…
Все, все сестры Гвениолы смотрят на нее из темноты – смотрят холодными, равнодушными взглядами…
– Вы… вы не можете здесь быть! – закричала Гвениола, упав на колени и обхватив голову руками. – Вы мертвы! Мертвы!
– Мертвы… – тихо согласился отец. – Да, мы мертвы… Мы мертвы, а ты жива… Ответь, дочь моя, почему так?… Почему ты жива, когда мы гнием в могилах? Почему ты ходишь по земле, а мы лежим под ней? Почему только ты одна избежала нашей несчастной судьбы?
– Ответь!… ответь!… чем ты это заслужила?… чем ты лучше нас?… что в тебе особенного?… кто ты такая?… почему?… почему?… ответь!… ‑ сбивчиво залепетали кошмарные фантомы, хватая Гвениолу за волосы и одежду. – Почему ты жива?… почему?… почему?… Ты ничем не лучше!… ничем!… ничем!… В тебе нет ничего, кроме смазливого личика!… Ты ноль!… ничтожество!… пустышка!…
– Оставьте меня в покое!!! ‑ дико заверещала принцесса, отбиваясь от наседающих призраков.
– Ответь!… ответь!… отвечай нам!…
Из глаз Гвениолы потекли слезы, колени задрожали, сердце забилось часто и шумно. Она не могла понять, что все это значит – долгое пребывание в темноте, а потом… вот это!
– Я не знаю… не знаю!… ‑ рыдала она. – Это серые… серые… это все серые!… Они меня выбрали!… Я не просила этого!… не просила…
– Но разве ты не обрадовалась, узнав, что выбрали именно тебя? – возвысился чей‑то злобно‑укоризненный голос. – Разве не была счастлива, узнав, что именно тебе выпал жребий остаться в живых? Разве глядя на казни других, ты не возносила хвалу Единому, что избавлена от такой же судьбы?
– Да!… Да!… ‑ прорыдала Гвениола. – Это правда!
– Почему ты не последовала за родней?! ‑ все нарастал гневный крик. – Почему не покончила с собой в первую же ночь?! Хочешь сказать, у тебя не было такой возможности?!
– Была!… Была!…
– Так почему же ты предпочла воссоединению с семьей на небесах позорный плен у серых?!! Отвечай!!!
– Я хотела жить!!! ‑ истошно завопила Гвениола, размазывая слезы по лицу. – Жить!!!
– А разве мы этого не хотели?… ‑ вновь залепетали бестелесные голоса. – Ты наша плоть и кровь!… ты должна быть там же, где сейчас мы!… ты должна быть вместе с нами!…
– Где?… где?… ‑ бессильно прошептала Гвениола, уже догадываясь, что услышит в ответ. – Где я должна быть?…
– Здесь!… прямо здесь!… ‑ торжествующе захохотали призраки. – Во тьме!… вечно!… вечно во тьме!…
Принцесса упала на бок, обхватив колени руками, и залилась слезами. Пустота и отчаяние навалились со всех сторон, убивая всякую надежду, убивая самую жажду жить. Земля под ногами покраснела, словно напитавшись свежей кровью. А сверху плавают карикатурные рожи – скалящиеся, ржущие, уже ничуть не похожие на родителей и сестер…
Фшу‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑у‑ухххххххх!…
Гвениола моргнула. Ее обдало сильнейшим порывом ветра. Светящиеся фантомы поплыли и заколебались, распадаясь на кусочки. Их словно бы подхватило смерчем – смерчем с катаной в каждой руке.
– Хой! – лучезарно улыбнулся смерч, останавливаясь и приобретая облик черноволосого закатонца. – Логмир здесь!
– Еще и этот появился… – жалобно простонала Гвениола. – Ну когда я проснусь‑то, а?!
– Да это как бы вроде и не сон… – задумчиво почесал лоб Логмир. – Хотя я ни хаба не понял, чего там командир объяснял…
– У?… ‑ уставилась на него глазами тонущего котенка принцесса. – Не сон, да?… Единый Дух, за что?…
И все же, все же… Несмотря на эти слова, Логмиру Гвениола все же обрадовалась. Искренне. Он живой, настоящий, дышащий, ковыряющий в носу и отпускающий непристойные шуточки. Он развеял по ветру противные рожи и явно не собирается вещать вместо них замогильным голосом. В этом пугающем мире неизвестно откуда взявшийся Логмир показался принцессе единственным родным существом.
– Ха‑х‑ха‑х!… ‑ вдруг послышался короткий лающий смешок. – Интересно, интересно! Что это у нас здесь такое?
Гвениола тоненько вскрикнула и прижалась к Логмиру, дрожа всем телом. Из тьмы выступила еще одна светящаяся фигура – ссутулившаяся старушка, похожая на добрую нянюшку. Однако стоит заглянуть ей в глаза – и сходство сразу испаряется. Такие злые глаза на всем Рари есть, верно, только у одной женщины.
Руахи Карги.
– Не знаю, как ты сюда проник, глупенький мальчик, но ты зря это сделал, – улыбнулась сморщенными губами колдунья. – Это ведь ты был тем, кто ударил меня по голове в Ставарафе, а?… Правду говорят – чем снашивать каблуки, гоняясь за врагом, лучше просто подожди, и он явится сам…
– Г‑г‑г‑г‑где м‑м‑м‑мы?… ‑ пробормотала Гвениола, заикаясь.
– Мы у тебя в голове, лапушка, – ехидно хихикнула Руаха. – Пока твоя память была мне нужна, я позволяла тебе… быть. А потом, когда я вычерпала все полезное… немного же его там было, я скажу…
– М… м… м…
– Не волнуйся, сейчас я тебя просто… сотру, – скучающе зевнула Руаха. – Ты мне больше не нужна, прости… Ха! Ха!
– Хой, а тут еще и Логмир вообще‑то стоит, – напомнил закатонец. – С верными товарищами – Рарогом и Флеймом.
– И что с того? – презрительно подняла брови Руаха, резко выпрямляясь и начиная… расти!
Гвениола дико завизжала. Дряхлая колдунья стремительно увеличивается, превращаясь в самую настоящую великаншу. От нее исходит чудовищное, непомерное давление, действующее непосредственно на сознание – разрушающее его, разбивающее, крошащее на отдельные мысли. Еще немного, и от той личности, что именуется принцессой Гвениолой, не останется даже воспоминания…
Но тут все вдруг мгновенно прекратилось! Гвениола открыла глаза – между ней и Руахой встал Логмир. Судя по перекошенной роже – теперь ментальный молот колдуньи‑великанши бьет именно по нему.
– Ты… – изумилась она. – Ты что…
– Во дурная бабка! – сквозь боль прокряхтел Логмир. – Я, между прочим, герой, про меня песни поют, а она на что‑то надеется! Да я аж двух Султанов Стихий почти в одиночку победил!
– Наглый мальчишка! – прогремела огромная старуха. – Я же тебя сейчас раздавлю!
Ментальный нажим резко усилился. Логмира пригнуло к земле, он затрясся и скорчился от боли, но на лице по‑прежнему играет улыбка. Гвениола сжалась в комочек у него за спиной, в ужасе понимая – этот закатонец сейчас ее единственная защита.
– Разве тебе со мной тягаться? – снисходительно усмехнулась Руаха. – Как ты вообще додумался явиться сюда один?
– Логмир не один! – раздался басовитый рокот. – Индрак… идет!
Из непроглядной тьмы выступил силуэт гигантского дэвкаци. Мозолистые ладони крепко сжимают рукоять тяжеленной кувалды.
При появлении нового лица Руаха вздрогнула и вроде бы чуточку уменьшилась. Логмир же, напротив, выпрямился – ментальный нажим разделился надвое. Индрак с утробным рыком зашагал вперед, пригибая голову, словно против сильного урагана.
– Так вас двое?… ‑ раздраженно поморщилась колдунья. – Это не намного сложнее…
– Во имя Добра, я нападаю!!! ‑ разнеслось вокруг громогласное.
Свет Белого Меча прорезал темноту, как раскаленный нож масло. Но еще ярче полыхнул другой свет – свет, горящий в глазах лода Гвэйдеона.
Руаха Карга дернулась и уменьшилась еще сильнее. На лице впервые отразился испуг – но пока еще не слишком сильный.
– Руки поднять, лицом к стене! – крикнула Ванесса, растревожив тишину пистолетной очередью. – Полиция Сан‑Франциско!
– Так вот что вы задумали?! ‑ злобно проскрипела Руаха, уменьшаясь все быстрее и быстрее. Она уже почти поравнялась с рослым Индраком.
– Именно так, зеньора колдунья, – спокойно кивнул король Обелезнэ, мерным шагом выступая из темноты. Серебряный венец на его голове вспыхнул ярким факелом. – Кажется, мы еще не до конца закончили наш разговор.
– Это… это… – начала задыхаться Руаха, вновь превратившаяся в обычную скрюченную старушонку. – Я еще не… вы не… не отдам!… Не отдам!!!
– Отдашь, – высветился из тьмы багровый силуэт, стремительно приобретающий человеческие черты. – Отдашь. Мардук Двуглавый Топор, твоими пятьюдесятью именами я говорю этой женщине – уходи сейчас!… По‑хорошему убирайся из этого разума, или я тебя развоплощу!
– Нет!… нет!… нет!… ‑ твердила одно и то же дико вращающаяся Руаха.
Ее окружили со всех сторон, ментальное давление истаяло и разбрызгалось, поглощенное сразу шестью сильными сознаниями. Теперь колдунья уже сама глядит на своих врагов снизу вверх – уменьшилась настолько, что может усесться верхом на кошку.
Катаны Логмира, молот Индрака, меч лода Гвэйдеона, пистолет Ванессы, корона Обелезнэ и посох Креола – ото всех от них бьют лучи света. Ярко‑синий, коричнево‑оранжевый, серебристо‑белый, розовато‑сиреневый, светло‑серый и багрово‑пурпурный лучи – все скрестились на крошечной старушке. Та болезненно хрипит, не в силах одолеть шестикратный нажим, комкающий и выпихивающий из захваченного тела.
Подняв руку, Креол медленно разомкнул губы и принялся читать нараспев:

Что есть любовь, печаль и боль,
что горе есть, разлука, ужас,
я повторяю, говорю,
что в тьме и мраке нет спасенья,
но света луч пробьется вновь,
рассеет мглу и успокоит…

Как долго в мире ты звучал,
звук тишины, глас темной крови,
о сколько времени я спал,
пока вершилось ожиданье…

Но нет печали на заре,
когда поднимется вновь солнце,
и душу лечит мне рассвет,
вдаль прогоняя тьмы унынье…

Этот странный мотив в его устах обернулся некими странными стихами без рифмы. Бессмысленными, бесформенными, но каким‑то непостижимым образом наполняющими все вокруг удивительной беззвучной мелодией.
И мрак сменился светом.
Гвениола открыла глаза и озадаченно моргнула. Почему‑то она оказалась в горизонтальном положении. Взгляд уперся в потолок большого королевского кабинета. А вокруг стола, держась за руки, стоят те шестеро, что были и в том странном мире – Креол Урский, Ванесса Ли, лод Гвэйдеон, Логмир Двурукий, Индрак Молот и король Обелезнэ Первый Калторан. Глаза у всех плотно зажмурены, уста Креола все еще беззвучно шевелятся.
– Где я?… ‑ прошептала принцесса.
– В реальном мире, – ответил маг, открывая глаза. – Теперь – в реальном.
– А где колдунья?…
– Убралась. Если ее старое тело все еще живо – вернулась в него.
– А, вот как… – глубокомысленно кивнула Гвениола, вновь лишаясь сознания.

Глава 14

Владека не так велика, как Иххарий, Симбаларь или Баан‑диль‑Ламмарих. Но это все равно огромный город с сотнями тысяч жителей. В нем множество школ, больниц, магазинов, жандармских участков и прочих учреждений для общественных нужд.
А также, конечно, кладбищ.
Государственная религия Рокуша – настаолизм, вера в Единый Дух, абсолютного и несотворенного Бога, персонификацию мирового Добра, пронизывающую все живое. Согласно настаолизму, все в природе взаимосвязано – в каждом растении, животном и человеке есть частички Единого. После смерти эта частичка вновь возвращается к породившему ее источнику – в Шемуссен, настаолический рай. И чтобы облегчить возвращение, умершего следует поместить туда, где связь с природой наиболее сильна.
Глубоко под землю.
Кладбища Владеки расположены за городской чертой – там, где нет шума, людских толп и каменных зданий. За живыми изгородями, окружающими эти островки спокойствия, в деревянных гробах сладко дремлют мертвецы.
Самое роскошное кладбище – Северное, здесь хоронят лиц благородного происхождения. Простонародью предназначены три других – Затратное, Среднее и Остатнее. Могилы на первом стоят недешево – на нем находят упокоение купцы, банкиры, заводчики и прочие крупные буржуа. На второе, соответственно, попадают обычные мещане среднего достатка. Ну а третье, самое большое, совершенно бесплатное, поэтому и хоронят там тех, кто не может позволить себе что‑то получше. Не то чтобы условия на Остатнем кладбище так уж сильно отличались – просто лежать там не очень престижно.
Вчерашняя жара сменилась совсем не летней прохладой и нудной мелкой моросью. Королевская свита утыкалась зонтиками, напоминая стаю грибов на прогулке. Обелезнэ Первый аккуратно переступает через могилы – в этом районе они сгрудились необычайно тесно.
– А здесь у нас, маркиза, начинается кладбище Славы, – кивнул Джориан, не вынимая озябших рук из карманов. – Для погибших в сражении. Извольте глянуть вон туда – там предшественник мой спит, капитан Нобан. А под соседней плитой его предшественник – капитан Капитан.
– Как‑как? – удивилась Ванесса. – Капитан… Капитан?
– Точно так. А что?
– А… да нет, ничего, – спохватилась девушка.
И в самом деле – ведь на рокушском слово «капитан» звучит совершенно иначе, нежели на земных языках. Но звукосочетание «капитан», тем не менее, здесь известно – как фамилия. Совершенно обычная рокушская фамилия, но породившая забавный каламбур, понятный исключительно ей, пришелице с Земли.
По этому поводу Ванессе вспомнился рассказ папы о первой встрече родного Китая с христианством. Как известно, несториане, явившиеся в Поднебесную проповедовать Священное Писание, транскрибировали имя Мессии, сохранив исконное произношение. То есть – «и шу». И долго не могли понять, почему это священное имя вызывает у туземного населения довольно странную реакцию. В конце концов выяснилось, что китайцы понимают написанное дословно…
Вместе иероглифы «и» и «шу» означают «бегущая крыса».
– Большое у вас тут кладбище… – оглядела бесчисленные ряды могил Ванесса. – Вы что же, всех погибших в бою сюда свозите?…
– Не всех и не всегда, – покачал головой Обелезнэ. – Порой это просто невозможно. Но стараемся по мере сил.
– И охота вам возиться?…
– Нельзя научиться любить живых, если не умеешь хранить память о мертвых, – холодно ответил король.
Креол тем временем оторвался от общей группы и теперь угрюмо изучает большой лист ватмана, стоя в позе Наполеона. Правая рука полностью отросла, но все еще плохо двигается, и он прячет ее за пазухой.
Шамшуддин тем временем исполняет подсобную работу. Десятки бараньих лопаток сами собой носятся туда‑сюда, вычерчивая в грязи хитрые узоры. Рябиновые ягоды, сушеные листья и еще какая‑то дрянь тысячами разлетаются по могилам, в строгом порядке укладываясь на надгробных плитах. Из больших бутылей зеленого стекла взвиваются струи красной жидкости, петляя в воздухе танцующими змеями.
Маргул стоит абсолютно неподвижно, рассеянно попивая кофе из термоса, но разум его трудится за сотню человек.
– Может, все‑таки объяснишь, что это такое будет? – спросила Вон, раскрывая над Креолом зонтик. Тот, как обычно, плевать хотел на комфорт – пока условия не слишком мучительные, пальцем не шевельнет.
– Один из девяти мощнейших ритуалов, изобретенных нашей Гильдией, – рассеянно ответил маг. – Длань Нергала. Пока мы летели к Каббасиане, свободного времени было много – вот я его и заготовил.
– Понятно, понятно… И что он де…
– Подвинься, – перебил ученицу Креол. – Ты стоишь на ключевой точке.
Вон отступила на несколько шагов – под ступней действительно обнаружился круг со сложным символом, вырезанный прямо в гранитной плите. Маг что‑то неразборчиво пробурчал, обвел круг магической цепью и с силой вонзил в центр посох. Адамантовый наконечник вошел в камень, как в мягкий пластилин. Даже пришлось придерживать – посох рвется провалиться еще глубже, увлекаемый одной лишь силой тяготения.
– Вообще‑то, для Длани Нергала положено как минимум три мастера‑некроманта, – поморщился Креол. – А у нас всего один – я. Еще одного худо‑бедно заменит Шамшуддин – он не некромант, но зато целый архимаг. А вместо третьего я использовал посох – он достаточно мощный, чтобы сыграть роль мага‑человека. Я буду осуществлять непосредственно ритуал, а эти двое обеспечат приток сил.
– Как скажешь. Но все‑таки – что эта твоя Длань делает?
– А ты до сих пор не догадалась? – растянул губы в улыбке Креол. – Поднимает мертвецов, конечно. Иначе зачем, по‑твоему, мы пришли на кладбище?
– Мертвецов?… ‑ заморгала Ванесса. – Так что, армия, которую ты вчера обещал, это армия… МЕРТВЕЦОВ?!!
– Не ори на меня! – повысил голос Креол. – Чего ты вопишь, как будто я тебя режу?! В чем дело?!
– Ни в чем, совершенно ни в чем! – фыркнула Вон. – Армия мертвецов… Боже мой… Рассказали бы мне пару лет назад, что я буду в другом мире помогать ожившей мумии оживлять армию мертвецов… нет, ну это сдуреть можно! Вы, я гляжу, нескучно там жили, в своем Шумере!
– Ну, не просто обычных мертвецов, – уточнил Креол. – Длань Нергала – высший уровень некромантии. Возможно, в какой‑то другой Гильдии и есть ритуал лучше, но в нашей это был предел. Ничего мощнее мы так и не изобрели.
– И чего в нем такого хорошего? Зомби летучими будут, что ли?
– Э‑э‑э… нет. До такой глупости мы не додумались, – признал маг. – Зомби будут… вообще‑то, это вообще будут не зомби. Зомби – это низкий класс. Обычный зомби скован трупным окоченением, он очень медленно движется, постепенно разлагается, от него отваливаются куски, а главное – совершенно нет мозгов. Зомби – это даже не животное, а просто ходячий кусок гнилого мяса. Он исполняет приказы хозяина – больше ничего. Если зомби оставить без приказа, он будет стоять неподвижно, пока не сгниет совсем. Этим он отличается от упыря. Упырь – это такой же зомби, но дикий, буйный, его трудно, а подчас и невозможно контролировать. Он вечно голоден, поэтому атакует и пожирает всех, кого видит. Некроманты вообще редко их создают – упырь рождается сам, если трупа коснулась Тьма.
– А у тебя будут кто? – перебила Ванесса.
Нашел же время для лекции…
– У меня будут эйнхерии! – гордо сообщил Креол. – Эйнхерий – это очень могучая нежить. Они в десять раз сильнее людей, вдвое быстрее передвигаются, их крайне сложно убить, они не чувствуют боли, холода и жары, не знают сна и усталости, совершенно не разлагаются и даже регенерируют поврежденные ткани! Правда, им нужно кормиться, но едят они любую пищу, подходящую человеку. А самое главное преимущество эйнхерия – при оживлении к нему возвращается душа. А это невероятно сложно – вернуть душу, уже ушедшую в мир мертвых. Но благодаря этому эйнхерий знает и умеет все, что знал и умел при жизни, обладает прежними чувствами, эмоциями, желаниями и мотивациями. То есть, он объединяет в себе все достоинства – как живого человека, так и нежити!
– Круто! – невольно восхитилась Ванесса. – Но они все равно будут мертвые, да?
– Конечно. Но думать, говорить и вести себя будут как совсем‑совсем живые. Правда, вот эта сторона эйнхерия несет в себе очень серьезный недостаток…
– Какой?
– А ты не догадываешься, ученица? Эйнхерий вполне разумен, самостоятелен и действует по собственной воле, а не по приказу. Так что он может и не захотеть помогать тому, кто его оживил. Даже больше – бывали случаи, когда эйнхерий первым делом убивал некроманта. Справиться с этой тварью не так‑то легко даже магу…
Ванесса обвела взглядом кладбище и невольно сглотнула. Всего через несколько минут из‑под этой грязи полезет целая куча таких вот непослушных трупов…
– А ты уверен, что эти… уверен?…
– Говори разборчивей, ученица!
– Ты уверен, что они будут тебе подчиняться?!
– Нет, не уверен, – честно ответил Креол. – Ничего, сейчас проверим.
– Ты сдурел… Ты точно сдурел… – покачала головой Вон.
– Еще одна проблема в том, что эйнхерием может стать далеко не всякий, – задумчиво произнес маг, не обращая внимания на бормотание ученицы. – Тут нужен совершенно особый материал. Подойдет только такой труп, который при жизни был настоящим воином – Воином с большой буквы, жившим сражениями и для сражений. Да еще он должен в сражении погибнуть – не от болезни, не от яда, не от старости, не от несчастного случая, а только в сражении. Больше никак. Попробуй‑ка найди такой материал в большом количестве! Искать и оживлять поодиночке слишком уж утомительно…
– А здесь, значит, ты их нашел?
– Именно, ученица! – хищно загорелись глаза Креола. – Здесь у нас имеется преотличный комплект! Просто праздник какой‑то! Шамшуддин, ты готов?…
– Готов, Верховный!
– Отлично, тогда приступаем!
Ванесса отошла как можно дальше, как бы невзначай оказавшись за спиной лода Гвэйдеона. Единственное, что успокаивает в преддверии нашествия трупов – вот эти рыцари в сверкающих доспехах.
– Лод Гвэйдеон, а вы с эйнхерием справитесь, если что? – на всякий случай уточнила она.
– Если будет на то воля Пречистой Девы – справлюсь.
– А вас вообще не смущает, что Креол тут с трупами балуется? Вашему Кодексу это не противоречит, а?…
– Нам не следует сомневаться в действиях святого Креола, леди Ванесса, – спокойно ответил паладин. – Верю – он сделает все так, как нужно.
– Это уж точно… – пробурчала Вон. – Он всегда все делает, как ЕМУ нужно… А на мнение других болт кладет…
Весть о том, что сейчас из могил полезут мертвецы, пронеслась молнией. Королевская свита беспокойно зашепталась, бросая на Креола взгляды, полные сомнений. Многие последовали примеру Ванессы, отступая за спины паладинов.
Креол с Шамшуддином заняли позиции на вершинах равнобедренного треугольника. Третью точку занял «болван» – черный посох, исполняющий роль мага. Сейчас он неподвижно висит в воздухе, едва‑едва касаясь земли наконечником.
– Приступаем! – выдохнул Креол, хрустя шеей. – Иэ‑э‑эх!…
Маг резко полоснул ножом по запястью. Кровь хлынула бурным водопадом. По спинам зрителей невольно пробежал холодок.
– Дети, резать себе вены – опасно для жизни… – пробормотала себе под нос Ванесса. – Не делайте этого чаще двух раз в неделю…
Кровь Креола с шипением растеклась по вычерченному в земле символу. Из уст полился сложный речитатив на древнешумерском. Демон Ронов в свое время обучил Ванессу этому языку, поэтому сейчас она единственная понимает смысл жутких слов, произносимых ее учителем.
Хотя нет, не единственная! Паладины тоже слушают со всем вниманием. Ведь родное наречие Креола – это священный язык каабарского духовенства. Разумеется, Серебряные Рыцари говорят на нем совершенно свободно.

Из Страны Без Возврата призываю я вас,
Из дома мрака, из жилища Иркаллы,
Из дома, откуда вошедший никогда не выходит,
Из дома, где живущие лишаются света,
Где их пища – прах и еда их – глина,
А одеты, как птицы, – одеждою крыльев,
И света не видят, но во тьме обитают,
А засовы и двери покрыты пылью!
В реке Нижнего мира не текут воды –
Вода из нее не утолит жажды.
Поля Нижнего мира зерна не рождают –
Муки из него никто не намелет.
Овцы Нижнего мира не дают шерсти –
Никто из нее не сошьет одежды.
С пути, по которому не выйти обратно, сойдите!
Страну Без Возврата – покиньте!
По воле Нергала пусть мертвые встанут,
Герои погибшие вживе предстанут!

Темп нарастает с каждым мигом. Колдовской шепот горячит воздух, проникает в уши раскаленными бурами. Креол читает заклинание все быстрее и быстрее – слова уже полностью растворились в этом потоке, оставив неразборчивый шум. От Шамшуддина и посоха струятся волны оранжевого огня, заливающего все вокруг. Он оседает на земле, взвихривая пылевые облачка, заставляет могильные плиты искриться и трескаться…
– Глядите, глядите! – вскрикнул кто‑то в свите.
Все взгляды устремились в одну точку. Сырая земля вспучивается горбом, роняя крупные комья. Из могилы доносится все усиливающийся гул… а потом на поверхность высунулась рука!
Тлен и разложение ее не пощадили. На кости осталось не так уж много мяса. Но пальцы мертвеца явственно шевелятся – он ухватился за треснувшую плиту и принялся выползать целиком. Вот показались спутавшиеся волосы… обезображенная харя… туловище, изъеденное червями…
Пробудившийся монстр упрямо лезет к свету. А Креол все читает и читает заклинание. Оранжевый огонь переливается лучистыми отсветами, проникая в каждую пору разложившегося трупа. И под его действием на мертвеце с чуть слышным бульканьем нарастает мясо, крепчают и уплотняются пучки мышц, восстанавливается кожа, в пустых глазницах появляются глаза…
Первый выбравшийся эйнхерий не остался одиноким. Помеченные надгробные плиты одна за другой трескаются и ломаются. Могила за могилой вспучивается и прорывается, рождая на свет очередной ходячий труп.
Эйнхерии хрипят и гуркочут, не в силах говорить членораздельно. Но с каждой минутой их челюсти и языки все менее отличаются от нормальных, а речь становится все более внятной. Кладбищенская земля с тихим хлюпаньем прилипает к коже, впитывается в нее, как вода в корни растений.
Саваны, в которые рокушцы обряжают покойников, шьются из дешевого холста и живут не слишком долго. Лишь немногие из оживших мертвецов могут похвастать хотя бы обрывком истлевшего одеяния. Поэтому все присутствующие в подробностях разглядели этот удивительный процесс – превращение почти оголенных костяков в почти обыкновенных людей.
Кажется, кого‑то в свите вырвало.
Постепенно человекообразные чудовища утратили первоначальную мерзость. Но эйнхерии – это все равно мертвецы. Кожа осталась сухой и синюшной, глаза – бесцветными и пустыми, а движения приобрели некоторую дерганость – сказывается десятикратно возросшая сила.
Над кладбищем повисла монументальная тишина. Королевская свита остолбенело взирает на воинов, вернувшихся с того света. А те, в свою очередь, в явном недоумении рассматривают живых людей.
Напряженное ожидание. Ужасно напряженное. Ванесса почувствовала, как в голову невольно лезут сцены из фильмов вроде «Ночь живых мертвецов»…
Однако эйнхерии Креола очень мало походят на то кровожадное стадо трупов, что обычно встречается в хоррорах. Вместо немедленного нападения они неловко переминаются с ноги на ногу, многие с явной стыдливостью прикрывают чресла.
– Того‑этого, зеньоры хорошие… – проскрежетал какой‑то эйнхерий, бочком пододвигаясь к пузатому министру. – Дайте тряпицу, что ли, какую – срам прикрыть… А то тут же и дамы ведь присутствуют… Прямо‑таки на посмеяние выставили, не дело так…
Министр жалобно всхлипнул и торопливо скинул фрак из дорогущего сукна. Эйнхерий признательно ухмыльнулся, обнажив кривые зубы, и с явным удовольствием накинул обновку.
– И мне, и мне!… ‑ загалдели эйнхерии, наперегонки устремляясь к рокушским вельможам.
Свита испуганно подалась назад. Ожившие мертвецы желают не их мяса, а всего лишь одежды – но и с ней расставаться хочется не всем. По знаку барона Джориана гвардейцы обступили короля плотным кольцом, выставив пистоли и сабли… только вот поможет ли это против ходячих трупов?…
Но тут эйнхерии вдруг приумолкли и повернулись в одну и ту же сторону. Их внимание привлек ритмичный стук.
В самом центре кладбища Славы возвышается небольшой гранитный мавзолей. Его двери не открывались уже много лет – ржавчина на огромном замке это прекрасно подтверждает. Но сейчас… сейчас мавзолей ощутимо содрогается, а тяжелая каменная дверь трясется так, словно в нее бьют тараном.
Стук и грохот все усиливаются, сопровождая напевный магический речитатив. С каждым произнесенным словом на двери появляется очередная трещина… и наконец дверь проломилась!
Удары смолкли, и из пролома медленно высунулась чья‑то рука. Но не обычная человеческая кисть, а искусственный протез.
Насквозь проржавевший железный крюк.
– Кто пробудил Бокаверде Хобокена? – донесся замогильный голос.
Да, именно так. Из гранитного мавзолея медленно выходит сухопарый старик со спутавшимися волосами, посинелой кожей, тусклыми глазами мертвеца, причудливой татуировкой на груди и ржавым крюком вместо левой руки.
Бокаверде Хобокен.
Железный Маршал.
А тысячи эйнхериев, вставшие из могил – не кто иные, как гренадеры «Мертвой Головы», двадцать лет назад погибшие в Дорилловом ущелье. По приказу короля Заричи Третьего их в том же месяце перевезли сюда, под Владеку, и похоронили с высшими почестями.
Пусть не вся – от некоторых трупов осталось слишком мало, чтобы куда‑то перевозить – но большая часть героической дивизии нашла упокоение именно здесь, на кладбище Славы.
Теперь паутинные татуировки вновь наливаются багрянцем – с возвращением душ в мертвые тела возродилась и магия, сотворенная киигами.
Под взглядом своего маршала эйнхерии притихли и подтянулись, уже и не думая клянчить у живых тряпки. Хобокен некоторое время стоял неподвижно, орлиным взором оглядывая диспозицию, а потом неторопливо зашагал между могил. Перед ним расступились, как расступается вода перед акульим плавником.
Маршал‑эйнхерий безошибочно вычленил в толпе человека в короне и остановился прямо перед ним. Несколько секунд Бокаверде Хобокен и Обелезнэ Калторан молча смотрели друг на друга. Наконец Железный Маршал склонил голову и глухо произнес:
– Примите мое почтение, ваше величество. Ваш скромный слуга готов исполнить любой приказ.
Следом за ним и все четыре тысячи эйнхериев низко поклонились своему королю и что‑то невнятно забормотали, выражая верноподданнические чувства. Затаившая дыхание свита одновременно выдохнула – напряжение слегка спало.
– Но вначале, – вновь заговорил Хобокен, – не соблаговолят ли мне и моим ребятушкам вначале объяснить?…
– Объяснить? Что именно? – невозмутимо поинтересовался Обелезнэ.
– Всё.
Эйнхерии согласно загомонили. Обелезнэ вопросительно посмотрел на стоящего поодаль Креола – но тот равнодушно ковыряет в носу, явно не собираясь как‑либо участвовать в переговорах с мертвыми. Он свое дело сделал – дальше пусть король разбирается сам.
В конце концов, это его подданные.
– Что ж, полагаю, я и в самом деле должен предоставить вам некоторые объяснения, – согласился Обелезнэ. – Видите ли, маршал…
– Сир, дайте лучше я! – перебила его Ванесса, решительно выступая вперед.
Оправившись от потрясения и убедившись, что эйнхерии настроены достаточно миролюбиво, Вон поспешила опять забрать штурвал в свои руки. Очень уж приятно чувствовать себя центром событий.
Седоусый мертвец с крюком вместо кисти вежливо нахмурился. Взглянув на него и прочих эйнхериев уже без испуга, Ванесса невольно присвистнула. То ли в могилах эти стариканы малость подросли, то ли Хобокен отбирал к себе в гренадеры исключительно детин саженного роста.
Ни одного дядьки ниже шести футов!
– Значит, так, излагаю коротко и ясно, два раза повторять не буду! – рубанула ладонью воздух девушка. – Началось все у нас на планете Земля, или в мире Земля – это уж как хотите. В один ужасный день я согласилась подменить дедушку на дежурстве – он приболел чуток, понимаете? Иду я по музею, светю… или свечу?… или светю?… дурацкое слово! Светю фонариком, вижу – мужик с панковскими рогами витрину взламывает! Ну, я его на прицел, хватаю за руку, а он – вж‑ж‑ж‑ж‑ж! – и полетел куда‑то! И я с ним. Прилетели в квартиру – а там стоит голый мужик трупообразной наружности… ну даже хуже вас выглядел, вы только не обижайтесь, ладно? Ну, он там поколдовал, научил меня своему языку, и оказалось, что это древний шумерский колдун…
– Я маг! – мгновенно рявкнул Креол.
– Ты колдун, мы это уже научно доказали! В общем, вот он – этот мужик. Раньше он был великим магом…
– Эй, – недовольно нахмурился Креол. – Ученица, почему в прошедшем времени?
– Да какая разница, отстань! Раньше он был великим магом, а потом заснул на пять тысяч лет, чтобы сбежать от демонов‑кредиторов, а заодно захапать себе бессмертие. И еще кое для чего, но про это пока говорить нельзя – секрет, тс‑с‑с! Сначала он поселился у меня на квартире, кланялся моему коту – у них там кошки священные, представляете? – переписывал свою книгу и все такое. Потом мы с ним переехали в отдельный дом, там дальше еще много всякого было, но в конце концов он этот дом усовершенствовал, сделал летучим и все такое. Мы полетели на Девять Небес, оттуда на Каабар, оттуда обратно на Землю, к дедушке на день рождения – но уже к другому дедушке! – и потом к нам еще лод Гвэйдеон присоединился, а потом мы приехали сюда, на Рари… или в Рари?… интересно, как правильно про миры – «на» или «в»? Наверное, «на» – «в Землю» ведь не скажешь, правда?… Значит, приехали на Рари, тут познакомились с Логмиром и Индраком, убили огромную змею с кучей голов, добыли сердца Султанов, с их помощью воскресили Шамшуддина – вон он стоит…
– Привет, – невозмутимо помахал ладошкой Шамшуддин.
– А потом приехали сюда, в Рокуш, и начали большую войну с серыми, и вызвали паладинов с Каабара, и… и… и… и… – начала задыхаться Ванесса. Все это время она тараторила без передышки, пока воздух в легких не закончился окончательно. – Ну, теперь‑то вы поняли, маршал?
– Ни единого слова, – смущенно признался Хобокен. – Понял только, что мы с ребятушками очень уж долго отдыхали в землице… Как все переменилось‑то, а?…
– Да, многое, – согласился Обелезнэ. – Маркиза, я благодарен вам за помощь. Позвольте теперь и мне присовокупить некоторые комментарии.
В отличие от Ванессы, король и в самом деле сумел объяснить все четко и доступно. Три простых факта. Первое – Серая Земля и Рокуш ведут войну, и Рокуш пока что проигрывает. Второе – в помощь Рокушу явились союзники, возглавляемые чужеземным чародеем. Третье – с одобрения рокушского короля оный чародей поднял из могилы дивизию «Мертвая Голова» под командованием маршала Хобокена.
– Вот теперь мне все понятно, – удовлетворенно кивнул Хобокен. – А вы, вашество, будем думать, принц Обелезнэ… то бишь теперь уже король Обелезнэ, как погляжу? Я ведь вас еще вот такусеньким помню, – опустил ладонь к земле маршал. – Последний раз как виделись, было вам… Единый, укрепи память… да лет двенадцать было, только и всего‑то.
– Вы правы, маршал.
– А нынче ж вам сколько, вашество?
– Не так давно мне исполнилось ровно сорок.
– Орргм… – крякнул высоченный эйнхерий. – Значит, будем думать, двадцать два года прошло, как мы в том проклятом ущелье костьми полегли? Не иначе – помню, аккурат в ту восьмицу восемнадцатилетие ваше отмечалось, мы всей дивизии в честь такого дела по чарке выдали…
– Вы снова правы, маршал, прошло именно двадцать два года.
– Э‑э‑э, ваше благородие, я, с вашего позволения, генерал‑поручик Бисеман, – робко подал голос толстопузый вояка из королевской свиты. – Вы меня, может, и помнить‑то не изволите…
– Да как же не помню? – усмехнулся Хобокен. – Помню, отлично помню. Лейтенант Рюстано Бисеман, в сражении на Юффе весьма отличился, выказал преизрядную храбрость, представлен к награде и очередному званию. Я таких удальцов не забываю, капи… то бишь генерал уже! Да и не молоденький уже… Ишь, время‑то как летит!
– Так точно, ваше благородие, летит! – гаркнул Бисеман, вытягиваясь во фрунт. На глаза пожилого генерала навернулись слезы.
– Ай, молодца, молодца! – закрутил седой ус Хобокен, оглядываясь по сторонам. – Ох, а дышится‑то как легко на вольном солнышке да после сырой землицы! Дышится… да нет, не дышится что‑то… хы‑ы‑ы‑ы!… хы‑ы‑ы‑ы!… нет, не идет что‑то дыхалка – ни в туда, ни в обратную. Будем думать, мы все ж не до конца ожили, а, вашество? Это мы что ж – теперь вроде как колдунские мертвяки? Экая пакость! А Единый‑то простит ли?
– Патриарх лично заверил меня, что ради защиты государства и народа можно прибегнуть даже к колдовству, – спокойно ответил Обелезнэ.
– Ну, коль сам патриарх… А тогда куда ж нам теперь прикажете? По казармам, как встарь? Или сразу на передовую отправимся?
– Маршал, так вы… не возражаете? – осторожно спросил король.
– Против чего?
– Против того, что вас подняли из могилы и… и просят вновь встать в строй.
– Ваше величество, я беспорочно служил Рокушу шестьдесят шесть лет, – резко сменил тон с шутливого на серьезный Хобокен. – Прошу, не задавайте таких глупых вопросов. Эгей, орлы, как настроение?! ‑ гаркнул он, поворачиваясь к рядам синюшных мертвяков.
– СЛАВ‑ЕДИ‑ВАШ‑БРОДЬ!!! ‑ хором взревела дивизия.
– Слушай меня, ребятушки! Двадцать лет отдыхом отдыхать бока не пролежали еще?! Горн протрубил подъем! Время нам снова кой‑кому штыки в пуза повтыкать!
– ХАРРА‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А!!!
– Ваше величество, – снова повернулся к королю Хобокен. – Прикажите выдать моим людям оружие, обмундирование и боеприпас. Изложите мне диспозицию, дайте армию и укажите противника. Я выиграю вам любую войну.
Обелезнэ наклонил голову набок, невольно улыбаясь. Бокаверде Хобокен и в самом деле вернулся точно таким, каким был при жизни. В обычное время – просто забавный, чуточку косноязычный старик, любящий пошутить и посмеяться. Но чуть запахнет порохом – и уже предстал грозный полководец, ведущий в атаку легионы.
– Все распоряжения уже отданы, – сказал король. – Если потребуется что‑то еще, только дайте мне знать. Очень прошу поспешить, маршал, времени осталось совсем мало.
– Слышали?! ‑ совсем не по‑старчески прогремел Железный Маршал. – А ну, стройся, червивое войско! Нас ждут новые победы!

Глава 15

Река Готиленсе – вторая по протяженности река Рари, уступающая лишь многоструйному Тлоалю. Она берет истоки в великих горах Аррандрах, проносит воды через Рокуш и Ларию, а потом впадает в Ларийское море. Ее берега усеяны городами и селами, волны всегда качают малые и большие суда, а изобильные косяки рыбы дают пропитание множеству людей.
Однако сейчас Готиленсе тиха и пустынна. Захватив Ларию, серые прибрали к рукам все речные порты и полностью заморозили судоходство. Им самим пока что недосуг заниматься рекой – хватает дел и на суше.
Со временем они непременно исправят это упущение.
Но все же в одном месте суда по Готиленсе движутся. Там, где проходит ларийско‑рокушская граница, по водной глади словно бы ползут исполинские жуки‑плавунцы.
Драккары дэвкаци. Пять громадных драккаров клана Огненной Горы – «Чугунный Кулак», «Чудовище», «Дикий Волк», «Олений Рог» и «Красный Глаз». А также множество малых ладей сопровождения. Флот целого народа медленно тянется вверх по реке, неся на себе все население погибшего острова – от грудных младенцев до дряхлых старцев.
Тум‑ба, тум‑ба, тум‑ба, тум‑ба, тум‑ба… Мерно бьют барабаны, задавая гребцам ритм. Мерно и очень‑очень негромко – дэвкаци прекрасно понимают, что находятся на вражеской территории, и не собираются понапрасну лезть на рожон. Даже целый клан этих волосатых гигантов – ничто против бесчисленных легионов серых. Нет, вначале нужно добраться до союзников – до усатых людей востока и великого шамана Креола.
Кстати, как раз шаманы сейчас трудятся не покладая рук. На носу «Чугунного Кулака» бурлит котел, а вокруг него с ритмичным напевом приплясывают три девушки‑дэвкаци – Эссенида, Заира и Накрили. Из шаманского котла исходят клубы белесого пара, опускающегося к воде и окутывающего все вокруг густым туманом.
Этот туман – не просто туман. Он не только скрывает драккары от возможных наблюдателей на берегах и вемпиров, порой проносящихся далеко в небе. Он прячет клан Огненной Горы и от магических глаз – ни один колдун не унюхает дэвкаци, пока кипит настой в котле молодых шаманок.
Разве только начнет разыскивать специально… но серым сейчас нет дела до Готиленсе и ее вод, они и без того взвалили на себя слишком много работы. Усмирение все еще подергивающейся Ларии, война в Рокуше, подготовка вторжения в Кентавриду, постройка зиккурата…
Где же управиться со всем этим одновременно?
Стекимо Стузиан стоит на капитанском мостике, рядом с Хабумом Молотом. Вождь клана Огненной Горы, он же капитан «Чугунного Кулака», въедливо допрашивает мальчика обо всем подряд. Нет ли на Готиленсе порогов или мелей, какие где поселения, что за рыба водится в здешних водах.
Почти на все вопросы Стекимо отвечает без запинки – Крылатые Гонцы в обязательном порядке изучают географию Рокуша и прилегающих земель. В их ремесле без этого никак.
– Карта говорит, что дальше будет большой город, – ткнул заскорузлым пальцем в пергаментный лист Хабум. – Воровва. Что это за город, маленький человек?
– Воровва… – наморщил лоб подросток. – Воровва – это самый большой наш порт на Готиленсе. После столицы, конечно. Ее еще называют Речным Ключом – здесь сходятся два притока, и форт – во‑о‑он тот, башенки уже видны – целиком блокирует любой проход. Хоть на восток, хоть на север. Никто не проплывет. Если кто захочет вторгнуться к нам по реке – Воровву никак не минуешь. Тамошние пушки простреливают всю реку до другого берега.
– Тогда это очень плохо, – нахмурился седовласый гигант. – Значит, дэвкаци должны осадить форт, да? Скажи, Эссенида, смогут ли драккары пройти незамеченными?
– Прости, уважаемый отец, – развела руками юная шаманка. – Туман Духов слабнет и редеет – силы шаманов совсем на исходе. Духи тоже устали, духам нужно отдохнуть. Там дальше высокие башни – дэвкаци с башен заметят, обязательно заметят.
– Но зачем прятаться? – удивился Стекимо. – Ваше величество, вы же наши союзники, у вас письмо от короля! Вас пропустят!
– Хабуму жаль огорчать маленького человека, но в этом городе не станут смотреть письмо большого вождя людей, – покачал головой дэвкаци. – Посмотри в трубу со стеклами.
Стекимо торопливо приложил подзорную трубу к глазу и ахнул в ужасе. Над башнями Вороввы развеваются совсем не рокушские знамена. Даже детям известно, что красно‑серые полотнища с черными звездами – это флаги серых.
– Передать капитанам приказ вождя – готовить драккары к штурму форта! – скомандовал Хабум.

Последние дни в Воровве царит дикая скука. Не происходит ничего. Совершенно ничего. С того момента, как основная армия ушла дальше на северо‑восток, гарнизон, оставленный в захваченном городе, буквально изнывает от тоски.
Поскольку Воровва – стратегически важный город, контролирующий все речное судоходство, ему придали достаточно серьезные силы. Почти семь тысяч солдат и одиннадцать колдунов. В том числе оранжевый плащ – Эдриан Весельчак, новый комендант.
Этот румяный похохатывающий толстяк сейчас как раз выслушивает доклад адъютанта, принесшего новости из Промонцери Альбра.
– Примите мои соболезнования, повелитель Эдриан, – постным голосом произнес тот. – Экспедиция в Закатон, в которой участвовала ваша дочь, погибла.
– Вся, что ли? – жизнерадостно хрюкнул толстяк, вгрызаясь в куриную ножку. – Вот неудачники!
– Да, все пятеро. Асмодея Грозная, Антикваро Мразь, Алес Стрелок, какой‑то фиолетовый плащ и ваша дочь. Примите мои соболезнования…
– Ха‑ха‑ха‑ха!… ‑ залился смехом Эдриан, махая пухлой ручкой. – Ну что ты, что ты, какие соболезнования! Смотри на вещи шире – все к лучшему в этом лучшем из миров! Каждый день кто‑то умирает – прикажешь мне горевать из‑за этого? Ха‑ха‑а‑а…
– Как вам будет угодно, повелитель, – поклонился адъютант.
Он ничуть не удивился подобной реакции. Неизбывный оптимизм Эдриана Весельчака давно вошел в поговорку – еще никто и никогда не видел этого колдуна хотя бы самую чуточку унылым. Вроде бы в молодости он стал жертвой неудачного эксперимента, в результате чего полностью утратил способность к огорчению. Какое бы горе ни случилось – всегда в приподнятом настроении.
Возможно, этот эксперимент отчасти сказался и на потомстве Эдриана. Недаром же его единственная дочь, Ноктикула Плачущая, большую часть жизни провела с глазами на мокром месте. Впрочем, причиной тому мог быть и круглосуточно хохочущий папаша – такое кого угодно выведет из себя.
Его адъютант не раз и не два задавал себе вопрос: каково это – жить, не зная грустей и печалей, тоски и тревоги, а только лишь радость и веселье? В самом ли деле это так приятно, как кажется на первый взгляд?…
– Послушай‑ка… э‑э‑э, а как тебя там?… ‑ спросил Эдриан.
– Раппо, повелитель, – хладнокровно ответил адъютант. Уже в третий раз за сегодня. – Меня зовут Раппо.
– А прозвище?
– Я не колдун, повелитель. У меня не может быть прозвища.
– А, прости, прости, совсем забыл! – залился смехом Эдриан. – Так вот, о чем это я?… А! Хочешь анекдот?…
– А у меня есть выбор? – вполголоса проворчал адъютант.
– Так вот, заходят как‑то жрец Единого, эйст и колдун в трактир…
– Повелитель Эдриан!… ‑ ворвался в дверь запыхавшийся мушкетер. – Повелитель Эдриан!…
– О, еще гости! – приветливо улыбнулся колдун. – Заходи, заходи, я как раз начал отличный анекдот! Так вот, трактирщик спрашивает, чего им налить, а жрец Единого и отвечает…
– Повелитель Эдриан, там… там дэвкаци! – выпалил мушкетер. – Целых пять драккаров! Они палят по Воровве из пушек! Повелитель Эдриан!…
– Что‑что?… ‑ обрадованно хлопнул в ладоши колдун. – Дэвкаци?… Но это же замечательно! Замечательно! Просто замечательно! За мной, Раппо, за мной!
– Замечательно? – приподнял брови адъютант, следуя за Эдрианом.
– Уверен, они тоже с удовольствием послушают мой анекдот! – счастливо закивал колдун. – Кстати, я как раз знаю уйму анекдотов про дэвкаци! Вот ты знаешь, сколько нужно дэвкаци, чтобы поменять лошади подковы?…
– Охо‑хо…
– Пятеро! Один поднимает лошадь над головой, а четверо остальных меняют каждый по подкове!
– Повелитель, вы уверены, что сейчас подходящее время?…
– Раппо, знаешь, ты какой‑то слишком серьезный. Не будь ты таким букой, посмейся от души хоть разок! А это что у тебя такое?…
– Где? – опустил глаза адъютант.
– А вот! – радостно схватил его за нос колдун. – Ха‑ха‑ха!… Ха‑ха!…
Жизнерадостный хохот Эдриана Весельчака не смолкал до самой стены.
И на стене тоже не смолк.
Даже пушечный грохот не остудил веселья румяного колдуна. Он с любопытством посмотрел на реку, почти что перегороженную исполинскими драккарами, раскинул руки и восторженно воскликнул:
– Какой потрясающий вид! Всю жизнь бы любовался!…
Надо сказать, вид с башен Вороввы открывается и в самом деле потрясающий. Тихое журчание прозрачнейших вод Готиленсе, кипарисовая роща на противоположном берегу, великолепный маяк, возведенный еще триста лет назад…
Только вот сейчас все это утопает в пороховом дыму и грохоте барабанов.
Флотилия дэвкаци приблизилась к крепости на пушечный выстрел и полностью перекрыла Готиленсе. Малые ладьи выдвинулись вперед и теперь обстреливают Воровву изо всех жерл. Могучие канониры с легкостью ворочают пушки туда‑сюда, наводя их точно на цель.
Книппели и картечь мирно лежат в трюмах – чем они помогут против каменного форта? Зато брандкугели и обычные чугунные ядра так и свищут в воздухе, сотрясая Воровву до самого основания. Со стен палят в ответ – рокушские бомбарды, захваченные серыми, оказывают достойный отпор волосатым корсарам.
Несколько деревянных ладей превратились в брандеры – дэвкаци щедро полили их маслом, подожгли и пустили к Воровве. Дым от горящих судов застлал воздух, огонь быстро перекинулся на суда Вороввы, мирно стоящие на якорях. Впрочем, большой пользы это не принесло – гарнизон серых и без того не собирался идти в контрнаступление, предпочитая обороняться внутри стен.
– Дэвкаци‑и‑и‑и‑и‑и‑и!!! ‑ взревел мамонтом Хабум, потрясая тяжеленной кувалдой. – Берем город!!!
Драккары не подходят близко к берегу. Там эти громадины моментально сядут на мель. Не будь Готиленсе столь глубокой, клан Огненной Горы и вовсе не рискнул бы входить в ее воды. Поэтому десантные команды готовятся идти на малых суднах.
Под прикрытием пушечных жерл с драккаров спускают десятки крепких дубельшлюпов. Изрезанные уши воинов наглядно демонстрируют – на штурм идут лучшие из лучших, краса и гордость клана. Вдоль бортов поднимаются башенные щиты, защищающие от мушкетных пуль.
Эдриан Весельчак утер слезы, выступившие от непрерывного смеха, и смачно плюнул себе в ладонь. До ушей адъютанта донесся колдовской шепот, и он отступил на несколько шагов.
Пухлая рука коменданта резко крутанулась, едва не вывернувшись из плеча, и слюнный шматок с трубным ревом устремился в ближайший драккар. В мгновение ока безобидный комочек вырос до размеров двухэтажного дома и пушечным ядром врезался в «Чудовище». Даже легированная сталь дэвкаци не выдержала такого удара – громадный корабль покачнулся и накренился, в борту образовалась глубокая пробоина. Из нее хлынула пенная жижа – последыш заклятия Эдриана.
Бурем Гребень едва удержал в намозоленных ладонях штурвал. Престарелый великан припал на одно колено и яростно заскрипел зубами, видя, как по скосившейся палубе катятся гребцы и канониры. Одни сумели удержаться, другие с плеском шлепнулись в воду. Образовалась настоящая куча‑мала из постанывающих гигантов, пытающихся распутать конечности.
Хорошо хоть, дэвкаци скроены на порядок прочнее людей – серьезных травм оказалось не так уж много. А погиб и вовсе только один – разбил голову, врезавшись в пушечный лафет.
– …ну а теперь можете налить мне подогретого эля, сказал колдун, – с хохотом закончил Эдриан, растирая ладони для нового заклинания. – Ну как, а?… Смешно?… Можете налить подогретого эля!… ха‑ха!… ой, не могу!… подогретого эля!…
Адъютант, благополучно пропустивший большую часть анекдота, поглядел на черпающий воду драккар и вежливо растянул губы в улыбке. Ну что поделаешь – даже у первоклассных колдунов бывают недостатки. Повелитель Эдриан все время хохочет, как идиот, но дело свое знает преотлично.
А на «Чугунном Кулаке» шестеро дюжих силачей с натужным пыхтением натягивают нечто вроде здоровенной рогатки. Пара упругих, почти резиновых канатов, закрепленных меж вбитых в палубу штырей, и матерчатое «гнездо» в центре. В этом «гнезде» свернулся комочком совсем крохотный дэвкаци – ниже даже человека.
Карлик Эцумбо, лучший из рукопашных бойцов клана.
– И‑и‑и, раз!… И‑и‑и, два!… ‑ бухает колотушками Торир Дом. – И‑и‑и‑и‑и‑и‑и‑и‑и‑и… пускай!!!
Камень из пращи. Примерно так почувствовал себя Эцумбо, взлетая в небеса. Будучи почти кубического телосложения, карлик‑великан сызмальства наловчился скатываться с самых крутых обрывов, нисколько не ушибаясь. Искривленные толстые кости и низкий рост делают его идеальным живым снарядом.
Воспарив над крепостью, коротышка выхватил из‑за пояса короткий, но очень тяжелый гарпун. Привязанный к рукояти канатик он обмотал вокруг запястья. Крепко сжались пальцы, способные вдавливать гвозди в доски безо всякого молотка…
Полетная дуга пошла под откос. Пролетая мимо стены с гомонящими людьми, Эцумбо с силой размахнулся и метнул гарпун точно в цель.
В живот Эдриана Весельчака.
Все это случилось так быстро, что колдун не успел даже ничего сообразить. Вот на одном из драккаров происходит какая‑то пыхтящая возня, вот в небо взлетает что‑то вроде волосатого бочонка, а в следующую секунду жизнерадостный хохот захлебывается и Эдриан падает на колени, харкая кровью.
Адъютант вскрикнул, закрываясь руками. Его господина повлекло к парапету, словно рыбу, насаженную на крючок. Суча пухлыми руками и оставляя след из вывернутых кишок, Эдриан застрял меж каменных выступов, играя роль своеобразной «кошки».
Спустя мгновение по канатику, свисающему со стены, вскарабкался карлик‑дэвкаци. Целый и невредимый, только кое‑где ободравший кожу. Одним резким движением он вырвал гарпун из живота колдуна и тут же метнул его в ближайшего мушкетера. Несчастный упал замертво.
Эцумбо даже не глянул на жертву. Он помчался по куртине небольшим мамонтом, от души работая узловатыми кулачищами. Одни серые падают с вдавленными ребрами, другие просто перелетают через парапет, отброшенные ужасными ударами могучего дэвкаци. В него всадили несколько пуль и пару раз задели пиками – никакой реакции. Охваченный жаром сражения Эцумбо едва только не пускает слюну берсерка.
Пусть он карлик, пусть все дэвкаци и даже многие люди смотрят на него сверху вниз – но в борцовском круге ему равных нет!
– Раппо!… ‑ простонал истекающий кровью колдун. – Раппо‑о‑о!…
– Повелитель Эдриан! – склонился над корчащимся колдуном адъютант. – Чем я могу вам помочь, повелитель?!
– Глянь‑ка, глянь туда!… ‑ с трудом поднял руку Эдриан. Раппо повернул голову – повелитель указывает на собственные внутренности, распластавшиеся по полу. – Из меня вылезают кишки! Наверное, захотели погулять! Вот смех‑то, ха‑ха‑а‑а‑а…
Раппо выпрямился и сухо поджал губы, даже не притворяясь огорченным. В ушах даже наступило некоторое просветление – впервые за много дней в них не блуждает этот задорный хохот. Повелитель Эдриан наконец‑то прекратил смеяться – и дышать тоже.
Ну что ж, по крайней мере, он умер счастливым.
Карлик‑дэвкаци, прикончивший коменданта Вороввы, умчался куда‑то вниз. Судя по крикам и выстрелам, проклятый берсерк все еще с кем‑то дерется.
Ох уж эти дэвкаци! Нечеловеческая сила и выносливость делают их донельзя трудными противниками – бывает, нашпигуешь такого свинцом по самые ноздри, а он ревет, рокочет, брызжет кровью, но по‑прежнему машет своей кувалдой из легированной стали! И раны‑то самые что ни на есть смертельные – а все сражается, скотина, упорно сражается, словно не понимает, что уже убит!
Эцумбо, заброшенный в крепость летучим снарядом, хорошо навел шороху, заставив умолкнуть не одну и не две пушки. Пользуясь этой суматохой, десантные дубельшлюпы благополучно высадили штурмовые команды – серым удалось потопить всего две.
И теперь снизу доносится несмолкаемый грохот. Циклопические ворота, окованные стальными полосами, трещат и прогибаются – в них лупят десятки многопудовых молотов. Орудийная канонада, гром барабанов и бравурная песнь волосатых гигантов оглашают оба берега полноводной Готиленсе.

И в жару, и в лютый холод
Промаха не знает молот!
Бей, дэвкаци, бей!

Шепчут духи отовсюду –
Серым скоро будет худо!
Бей, дэвкаци, бей!

Пушки огромные в стены палят,
Серым сдаваться немедля велят!
Бей, дэвкаци, бей!

Матери смотрят с небес и отцы,
Как бьются внизу сыны‑дэвкаци!
Бей, дэвкаци, бей!

Драккары приплыли сюда по реке,
Нет, молот не дрогнет в могучей руке!
Бей, дэвкаци, бей!

Вот победим – и начнем сразу пир!
Вволю нажрется пузатый Торир!
Бей, дэвкаци, бей!

– Не такой уж Торир и пузатый!… ‑ обиженно доносится из самой гущи штурмующих.
А потом ворота проломились. В крепость хлынули плечистые битюги с пышными бакенбардами. Впереди всех идет сам Хабум Молот с тяжеленной кувалдой наперевес. Следом за вождем – Лампераз Вешапи с громадной секирой и Торир Дом с двумя шаровидными булавами на укороченных рукоятях.
Могучие дэвкаци очень быстро сломали оборону серых, и город Воровва вновь сменил хозяина. Отныне здесь полная власть клана Огненной Горы.

Марадея Стузиан крепко держится за шею мчащегося галопом кентавра. Четыре могучих ноги мелькают в воздухе с небывалой частотой, поблескивающие подковы высекают искры из дорожных камней, в носу покачивается бронзовое кольцо.
Позавчера Сти‑Глер со всадницей пересекли кентавридо‑ларийскую границу. Теперь они целеустремленно движутся на север с небольшим уклоном к западу. Согласно донесениям кентавров‑разведчиков, на этом пути патрули и блокпосты серых встречаются реже, чем на остальных.
– Тум‑тум, тум‑тум‑тум… – весело мурлычет молодой кентавр. – Я Сти‑Глер, самый быстрый, самый ловкий, самый неутомимый… У меня красивые глаза и мягкая шерсть, я во всем превосходен и замечателен…
Рокушская девушка обреченно вздыхает. Страсть молодых кентавров‑самцов к самовосхвалению не знает границ. Если есть слушатель, будут петь себе дифирамбы бесконечно.
Да и без слушателя тоже.
– Тум‑тум‑тум, я Сти‑Глер, и моя шерсть нежная и шелковистая, как самый нежный шелк… – продолжает мурлыкать кентавр. – Я быстро и элегантно скачу по дороге, на спине у меня сидит человеческая самка… Ей нравится сидеть на моей мягкой шерсти, она перебирает ее пальцами и тайком целует мои плечи и лопатки…
– Не ври!!! ‑ возмущенно заорала Марадея, хлопая нахала по макушке.
В этом кентавры тоже совершенно невыносимы. Поскольку самцов среди них заметно меньше, чем самок, с прекрасным полом они обращаются крайне бесцеремонно. Почти каждый из четвероногих кавалеров свято верит, что все дамы мира по уши влюблены в него, такого красивого и быстроногого. Причем в отношении кентавриц это даже отчасти правда – из‑за дефицита противоположного пола бедным женщинам не приходится быть слишком разборчивыми.
– Тум‑тум‑тум, человеческая самка строит из себя недотрогу, но ее сердце забилось быстро‑быстро, а в голове одна лишь мысль – о, как же признаться милому Сти‑Глеру в моих чувствах…
– Да не ври ты!!! ‑ снова стукнула вконец обнаглевшего кентавра Марадея.
Сти‑Глер только расхохотался.
Однако вскоре хвастливое мурлыканье смолкло. На дороге показался очередной блокпост серых.
Небольшое строение из скверно обструганных досок, сторожевая будка и шлагбаум. Вдоль него прохаживается одинокий солдат с мушкетом. Время от времени приостанавливается, перекладывает оружие с плеча на плечо. Жестяная каска покидает голову, и серый обтирает пот со лба и висков.
Июньское солнышко жарит вовсю.
– Так‑так, интересненько… – пробормотал Сти‑Глер, сощуривая влажные кентавриные глаза. – Вот и еще один…
– Напрямик ни в коем случае! – жарко зашептала ему в ухо перепуганная девушка. Горячая кровь завзятого бретера каждый раз призывала Сти‑Глера рискнуть пойти на прорыв. – Серые меньше чем по пятерке не ходят! И там еще колдун может оказаться!… В обход, в обход, как обычно!…
– Да, наверное, лучше через лесок… – неохотно согласился кентавр, разворачиваясь к рощице.
Переставляя копыта как можно тише, он сошел с дороги и зашагал по мягкой травке.
Часовой серых остановился и нахмурился. До этого он не обращал внимания на одинокого всадника в отдалении – едет себе и едет. Подъедет к блокпосту поближе – тогда и будем выяснять, кто такой, куда и зачем направляется.
Но когда всадник неожиданно свернул с дороги… подозрительно, Ктулху фхтагн, подозрительно!
– Эй, цы! – закричал солдат. – Цы кцо есц цакой, а?… Сцояц месцо, говориц овец, инатчэ пух‑пух больно!
Марадея беспокойно обернулась. До нее донеслись только обрывки ломаного рокушско‑ларийского, но смысл она вполне поняла. К счастью, часовой с такого расстояния не разглядел, что едет она вовсе не на коне. Погони девушка не слишком испугалась – кавалерии у серых практически нет, да и не всякая лошадь способна догнать кентавра.
Но тут…
Пу‑пух!… Часовой, не получив ответа, преспокойно выстрелил в подозрительную личность из мушкета.
Промазал. Слишком большая дистанция. Но Сти‑Глер при звуке выстрела дернулся, машинально хватаясь за пистоли, и резко перешел в карьер, уносясь под спасительную сень деревьев.
– Держите их! Держите, не упустите! – закричал вслед часовой.
На сей раз Марадея не поняла ни слова – серый перешел на родную речь. Но зато сразу стало понятно, кому именно он кричит…
Благополучно миновав три блокпоста, Марадея и Сти‑Глер излишне расслабились. И теперь пришло время расплачиваться за беспечность. Волей судьбы путь, избранный кентавром для обхода, оказался перекрыт. Навстречу бегут сразу пятеро солдат кордона.
Судя по бросаемым на бегу вязанкам – рубили дрова.
У троих егерей при себе только топоры. Но другие двое, прикомандированные к рубщикам для охраны, уже целятся в Сти‑Глера из мушкетов.
– Х‑ха!… ‑ гаркнул кентавр, выхватывая сразу два пистоля и спуская одновременно курки.
Один из рубщиков повалился на траву, зажимая окровавленное плечо. Но и Сти‑Глер тут же застонал, кренясь на правый бок. По груди потекла кровь, юноша пошатнулся, чувствуя, как земля уходит из‑под копыт…
– Живьем брать!… ‑ гаркнул серый с капральским воротником.
Не тратя времени на перезарядку мушкетов, серые ринулись прямо на противника. Кентавр слабеющей рукой вытащил браскет, не без труда вставая в оборонительную позицию.
– Кронга‑та‑рея!… ‑ еле выдавил из себя он.
Марадея истошно завизжала. Капрал серых легко уклонился от неуверенной атаки тяжелораненого противника и с силой огрел его прикладом в висок. Кентавр шарахнулся вбок, чертя острием браскета линию на земле. Капрал тут же добавил еще удар – и Сти‑Глер грянулся оземь.
Крылатый Гонец спрыгнула еще за миг до падения, чтобы не оказаться придавленной кентавриной тушей, и закувыркалась по земле. Но это ей мало помогло – другой солдат, подбежавший сразу же за капралом, безжалостно схватил девушку за воротник, замахиваясь другой рукой, с топором.
Марадея резко пригнулась, увертываясь от удара, и в свою очередь треснула головой в подбородок. Серый уронил топор и отшатнулся, мыча от боли в прикушенном языке.
Но уже в следующий миг его товарищ саданул девушку топорищем в затылок. Та даже не охнула, падая без чувств. Из‑под волос выступила кровь.
Стонущий Сти‑Глер начал кое‑как приподниматься, опираясь на браскет. Но капрал тут же выбил его резким пинком, и кентавр вновь распластался на земле. Солдаты обступили поверженного противника и принялись колотить прикладами мушкетов и просто сапогами.
Через несколько секунд Сти‑Глер потерял сознание.

Глава 16

Солнце еще не село, но уже близится к закату. Лучи отражаются в сотнях начищенных доспехов – перед Владекой собрался весь Орден Серебряных Рыцарей. Паладины провели в рокушской столице меньше суток, но этого времени хватило им с лихвой, чтобы отдохнуть после битвы, залечить раны, привести в порядок коней и вооружение.
Теперь – снова в седло, снова в поход.
Чуть поодаль строятся в колонны эйнхерии. Дивизия «Мертвая Голова» только что получила новехонькое, с иголочки обмундирование и облачается в него со всей возможной поспешностью.
– Внезапность, быстрота, натиск! – приговаривает маршал Хобокен, прохаживаясь вдоль строя. – Враг не дерево – корнями в землю не врастет, на месте ждать не станет! Кто опоздал – тот вполовину проиграл! Делай марш‑бросок со скоростью сердца, налетай на врага нежданным, вбивай в сырую землю раньше, чем опомнится! Он нас с одной стороны ждет, а мы с другой явимся, да втрое, вчетверо раньше возможного! Всегда во всем супернировать, так говорю!
Его старший каптернамус – коренастый мертвец в чине секунд‑майора – придирчиво рассматривает ящики с боеприпасом. Генерал‑кригс‑комиссар, потирая вспотевшие руки, дает необходимые пояснения.
– Так вот оно и получается, ваше благородие‑з, – часто кивал он. – Самая новейшая модель фузеи, только в том году зеньоры инженеры окончательно до ума довели‑з. Только что с завода – еще в ружейном масле‑з. Перезаряжается моментально‑з, не извольте сомневаться. Вот, полюбуйтесь, это у нас штык, из нержавейки‑з, примыкать его следует вот так…
– Разберусь, не впервой! – быстрым движением примкнул штык каптернамус. – Хорошая игрушечка, внушительно…
– Один недостаток только не устранили пока – тяжеловата‑з… – виновато пролепетал генерал‑кригс‑комиссар.
– Тяжеловата?… ‑ удивился эйнхерий, закручивая фузею на одном пальце. – Да она ж легенькая, как пушиночка!
– То для вас, ваше благородие‑з… – кисло улыбнулся генерал‑кригс‑комиссар. Его сразу предупредили – эти солдаты вдесятеро сильнее обычных людей, так что на весе можно особо не экономить. – Вот, еще сумки с гранатами, извольте‑з…
– Мелкие какие‑то… – с сомнением подбросил на ладони гранату каптернамус. – При нас‑то эти бабахалки посурьезней смотрелись…
– Так двадцать годов с той поры прошло, ваше благородие‑з… Технические науки на месте не стояли, полное развитие показывали, так вот‑з… Весить‑то эта граната весит чуть не вдвое меньше, чем ваши, дедовские, а взорвется так, что самому Демону плешь припечет!
– Да ну?… Ну тогда сыпь нам их побольше, побольше!
Ванесса, громко чертыхаясь, пытается натянуть правый ботфорт. Король Обелезнэ преподнес им с Креолом превосходные штаб‑офицерские мундиры – с эполетами, галунами, белоснежными лайковыми перчатками и теми орденами, что они уже успели заработать на рокушской службе.
Креол напялил свой еще вчера. С совершенно безразличным лицом – словно не в генералы его произвели, а новый рожок для обуви подарили. Он бы и вообще не стал переодеваться, но парадный костюм Верховного Мага сгорел в огне Ригеллиона Одноглазого – надо же было что‑то накинуть.
А вот Ванесса в свой, полковничий, переоделась только сейчас. И теперь скрупулезно рассматривает себя со всех сторон, то так, то эдак поправляет треуголку, поминутно отвлекаясь на творящуюся вокруг кутерьму.
– …пушек не надоть!… ‑ кричат с одной стороны. – Тяжелы, не поспеем к сроку!
– …кони?! ‑ горланят с другой. – Это что ж, по‑вашему, кони?! Да это ж клячи полуподохшие! Вы мне добрых коней подайте, а этих на живодерню, на живодерню!
– …с порохом бережней, бережней! Замочите – шкуру сдеру самолично!
– …всё? Точно всё собрали? Поищите еще, пока время есть – мы вроде бы больше болтов истратили… Это же кереф, понимать надо! Где мы тут замену найдем?
– …эй, малец, а ну, сгоняй быстро к четвертому арсеналу – глянь, чего они там копошатся?! Прикажи поторапливаться, не то я каждому пистон в одно место вставлю!
– …когда мне принесут еще кофе?!
– Наконец‑то нашел! – вышел из коцебу Креол, сопровождаемый Хубертом. – Ты зачем его так глубоко спрятал?!
– Сэр, должен напомнить, что я к нему даже не прикасался – его прятали вы сами…
– Не смей со мной спорить, я Верховный Маг! – рявкнул Креол. – Те, кто со мной спорят, долго не живут!
– Как пожелаете, сэр.
– Черт возьми… – вздохнула Вон. – На что я прожигаю свою драгоценную юность?! Ношусь взад‑вперед в компании этого чертового маньяка, которого хлебом не корми – дай кого‑нибудь убить! И я даже не уверена, что этот мундир мне идет! О, зеркало, очень кстати!… эй, эй, куда понес?!
Креол, не обращая внимания на трагические вопли ученицы, так и не натянувшей проклятый ботфорт, торжественно передал королю Обелезнэ карманное зеркальце. Тот вопросительно приподнял правую бровь.
– Это магический артефакт, государь, – пояснил маг. – Видящее зеркало. Из‑за моего раба оно получилось ущербным, но работать все же работает. Через него мы сможем проводить сеансы связи.
– Думаю, это будет небесполезным, герцог, – согласился Обелезнэ, пряча зеркальце в карман. – Так как скоро вы сможете выступить?
– Я – прямо сейчас, – пожал плечами Креол. – Коцебу готов лететь в любое время дня и ночи. А остальные…
– Святой Креол, Орден ждет твоих повелений! – подъехал к магу и королю лод Нэйгавец. – Лод Гвэйдеон просит передать, что мы можем выступать в любую минуту по твоему выбору.
– Как вам наши кони, зеньор латник? – вежливо поинтересовался Обелезнэ. – Устраивают?…
– Вполне устраивают, ваше величество. Хорошие кони – сильные, породистые, тренированные. Передайте мою личную благодарность командиру вашей стражи.
– Непременно передам, – откланялся король.
Креол задумчиво сунул палец в ноздрю, размышляя над дальнейшими действиями…
– Мне этот мундир идет?! ‑ раздраженно повернула его к себе Ванесса. Она наконец‑то натянула ботфорт.
– Идет, – равнодушно ответил Креол, мазнув взглядом по блестящим пуговицам. – Похоже на тот костюм… ну, тот, в котором ты была, когда мы первый раз встретились.
– Надо же, ты запомнил! – умилилась девушка. – Незабываемые были впечатления, правда?
– У меня просто память хорошая, – буркнул маг.
– Пока‑пока, я пошла в конюшню, через минуту вернусь, целую, не скучай!… ‑ пропела Вон, не слушая его ворчания.
Креол остался стоять с раззявленным ртом и нахмуренным лбом. Все‑таки временами чувствуется, что Ванесса Ли – дочь Агнесс Ли. Хорошо хоть, сходство достаточно отдаленное – а то бы Креол уже давно рехнулся…
Эйнхерии оканчивают последние приготовления. Кроме кивера, мундира, шинели, панталон и сапог каждый получил тяжелую фузею, тесак, патронную ледунку, сумку с гранатами и походный ранец, плотно набитый всем необходимым в дороге и сражении. Королевские арсеналы не поскупились – только самое новое, самое лучшее.
Обозом и пахнуть не пахнет. Слишком мало времени осталось – не до рухляди, к сроку бы успеть. Да и не нужен он в данном случае – обоз. Артиллерию брать не стали, кавалерию тоже. Ни снарядов, ни фуража для коней. Паладины привыкли жить походной жизнью, не имея больше имущества, чем может увезти один конь.
А эйнхерии… что им, эйнхериям? Как ни крути – все равно живые мертвецы. А значит и потребности у них скромные. Усталости не знают, спать не спят, потеть не потеют, холода и жары не чувствуют. Ни палатки им не нужны, ни теплая одежда, ни даже нательное белье. Только боеприпас и пропитание – вяленое мясо да сухари.
К тому же в наличии имеется один на редкость грузоподъемный объект. Летающий особняк – коцебу. На него загрузили немало всевозможного добра – если что, без еды и патронов армия не останется.
Единственный, кто все еще не чувствует себя готовым – Бокаверде Хобокен. Железный Маршал до сих пор не получил одной маленькой детали экипировки – коня. Дивизия у него, конечно, пехотная, но командующий‑то все равно должен быть верховым! Как иначе рядовые увидят его в гуще сражения?… Как иначе ему поспеть во все концы бранного поля – за всем уследить и везде покомандовать?…
– Да дайте же вы мне коня непугливого! – всплескивал руками Хобокен, с тоской глядя на жеребцов, уводимых прочь один за одним. – Ну хоть штучку – больше не прошу!
Ему предложили уже больше дюжины скакунов – самых что ни на есть породистых, прекрасно обученных. Но все они реагировали на ходячего мертвеца одинаково – храпели и ржали, наотрез отказываясь допустить себе на спину это чудовище.
Маршал уже чуть не плачет. При жизни‑то он отлично ладил с лошадиным родом и теперь искренне огорчается, видя такое к себе отношение.
– Ваше благородие! – весело окликнула его Ванесса, ведя под уздцы смирного конягу. – Ваше маршальское благородие, гляньте‑ка, кого я вам привела! Думаю, эта лошадка будет вам как раз под стать!
Хобокен осторожно коснулся конской морды – на сей раз животное не проявило и слабых признаков страха. Никакой дрожи, никаких попыток шарахнуться. Даже не моргнуло.
Только мухи ползают по пустым глазам.
– Это Черепок, – представила коня Вон. – Он… ну, он…
– Понятно, – грустно кивнул Хобокен. – Тоже покойник, будем думать?… Ну ничего не попишешь, по всаднику и конь… Бегает‑то хоть быстро? Не заморится?…
– Вроде довольно шустрый… – с сомнением выпятила губу девушка. – Я сама не видела – это Креол на нем катался… Вы не смотрите, что он такой неказистый – я его освежителем воздуха побрызгала, чтоб не вонял.
– Кого, меня?! ‑ зарычал стоящий рядом Креол.
– Коня! Почему ты всегда понимаешь меня наперекосяк?!
– Как ты говоришь – так я и понимаю!
Маршал Хобокен примерился и легко запрыгнул в седло Черепка. Конь‑зомби даже не дрогнул. Всадник несколько секунд посидел недвижимо, затем дернул уздечку, проверил подпругу и кивнул:
– Годится. Не то что мой старик Чернослив, конечно, но того давно уж поди черви съели…
– Ваше благородие! – соскочил с коня молоденький курьер, протягивая маршалу обитую бархатом шкатулку. – Ваше благородие, докладывает подпоручик Тарекан! Ваш заказ исполнен, соблаговолите принять!
– А‑а‑а, изготовили‑таки, успели… – расплылся в улыбке седоусый эйнхерий. – Посмотрим, посмотрим… мило, мило! Славно потрудились, благодарствую, подпоручик!
– Рады стараться, ваше благородие! – вытянулся во фрунт Тарекан.
В посылке, полученной Хобокеном, оказался новый крюк – только что сошедший со станка, еще поблескивающий маслом. Самая лучшая нержавеющая сталь, сверкает так, что глазам больно. Кончик острее любой иглы, изгиб сделан точь‑в‑точь как у прежнего – чтоб не трудиться однорукому полководцу, не приноравливаться к незнакомому протезу.
– Знатная вещица! – с удовольствием надел крюк на культю Хобокен. – Теперь посмотрим, на что еще способны мои старые кости! Прежний только не выкидывайте, сохраните – все ж память моя…
– Как можно, ваше благородие?! ‑ чуть не захлебнулся от негодования Тарекан, благоговейно принимая проржавевший крюк.
Протез Железного Маршала, принесший гибель Искашмиру Молнии, прежнему главе серых – и вдруг выкинуть?! Да директор исторического музея за такое варварство самолично голову оторвет!
– Слушай, а почему у него новая рука не выросла? – вполголоса спросила Вон у Креола. – Они же все вроде починились – и кожа наросла, и все что надо… Там были парни и без рук, и без ног, даже без голов – все вроде теперь целые… И ты вроде говорил, что они регенерируру… черт, вот ведь слово невыговаваривывыемое!
– Проблема в том, что он потерял руку очень давно, – проворчал Креол. – Очень, очень давно. Душа уже свыклась с недостачей, вот она и не регенерирует сама… Правда, я бы мог вырастить ему новую, если бы…
– Если бы?…
– Если бы не эти их татуировки. Очень мощные штуки – отклоняют любые заклятия. В том числе и полезные, вроде исцеления. Против колдуна – бесценная броня. Лучше всяких доспехов. Ни один маг не захочет сражаться с таким страшным противником…
Ванесса почувствовала что‑то странное в голосе Креола. Только теперь она обратила внимание – ее учитель испытывает явное беспокойство в присутствии этих ходячих трупов. Сам поднял их из могилы, но без нужды близко не подходит, при общении старается держать дистанцию.
Боится?… Неужели Креол… боится?!
Впрочем, ничего удивительного. Стоит только вспомнить, как этот древний шумер нервничает в присутствии хладного железа. А ведь татуировки эйнхериев тоже блокируют магию – только по иному принципу. Вероятно, в арсенале архимага найдутся чары, способные перебороть невидимую броню гренадер Хобокена… но нервишки все равно пошаливают, пошаливают…
– Понимаешь, ученица… – неохотно заговорил Креол. – Эти татуировки – очень сложная запирающая магия… В непосредственной близости от них потоки разогретой маны сильно рассеиваются. Соответственно, энергия или псевдоматерия, поддерживаемые этой маной, просто перестают существовать. Молнии, огненные шары, магические мечи… любое заклинание исчезает, как будто его и не было. Выживают только самые мощнейшие – но и они ослабевают многократно. На «ждущие», еще не активировавшиеся заклинания это не влияет – видишь, Личная Защита с меня спадать не собирается. Но если эйнхерий ударит в уже активированное защитное поле – прорвет, как бумагу. А если я сам брошу в эйнхерия заклинание – только впустую потрачу ману. В лучшем случае попорчу ему одежду. Против мага – почти что абсолютная защита. Конечно, если я, скажем, подниму телекинезом камень, заставлю его повиснуть над головой эйнхерия, а потом отпущу… то он, конечно, ударит его по голове. Но это уже чересчур сложная схема – эйнхерий убьет меня раньше, чем я все это проделаю.
– Круто! – восхитилась Ванесса. – А давай всем солдатам такие татуировки сделаем! Колдуны тогда вообще сразу лапки задерут!
– Ученица, для каждой такой татуировки требуется маг полного обучения, добровольно пожертвовавший всю свою силу, – снисходительно объяснил Креол. – Всю, понимаешь?! Такая татуировка – это не просто тебе заклинание, она требует вложить частичку собственной души! Ту самую частичку, что отвечает за магические способности! Много ты найдешь таких добровольцев?
– Э… – задумалась Вон. – Ни одного?…
– Точно. Я вообще поражен, что в этом мире отыскалось целых четыре тысячи идиотов, расставшихся со своей магией! – воздел руки Креол. – Хотел бы я посмотреть на этих недоумков! Ну один, ну два еще могли найтись, но четыре тысячи?!!
Ванесса вздохнула, глядя на своего учителя. Да уж, кто‑кто, а он вряд ли пойдет на такую жертву. Вот жизнь – почему бы и нет, жизнь он отдать может.
Особенно чужую.
Но магию!… Нет, ни за что. Когда дело касается его драгоценного Искусства, Креол – настоящий Гарпагон. Добровольно не расстанется ни с крупицей, ни с зернышком могущества!
За этими мыслями Вон пропустила момент прощания с Владекой. Под торжественный фельдмарш барабанов коцебу поднялся в воздух и поплыл на север – на половинной скорости, чтобы не слишком опережать войска. Паладины пустили коней легкой рысью – так их кони могут скакать очень долго. Сомкнутые батальоны эйнхериев в гренадерских мундирах зашагали следом, постепенно ускорившись до марафонского бега. Им, не знающим усталости, не чувствующим тяжести ранцев, двухдневный марш‑бросок без единого привала – что легкая гимнастика перед завтраком.
Домовой Хуберт закончил возиться с музыкальным центром, и над войсками загремела яростная мелодия – «Reise, Reise!» немецкой группы «Rammstein». Плечи Креола чуть заметно задергались в такт грохочущим ритмам.
– Ты слова‑то хотя бы понимаешь?! ‑ проорала ему в ухо Вон, еле перекрикивая этот ужасный рев.
– Ни одного! – проорал в ответ Креол. – Но музыка мне нравится!
– Почему так громко?! ‑ продолжала орать девушка. – Ты что, колонки заколдовал?!
– Колонки?… Что такое «колонки»? Маленькие колонны, что ли?
– Вот эти штуки! – ткнула пальцем Вон. – Из которых музыка играет!
– А, так они называются колонками… Не знал.
– Я же тебе уже раньше говорила!
– А я не обязан помнить, как что называется на вашем идиотском языке.
– Почему это наш язык идиотский?!
– Все языки, кроме шумерского – идиотские, – отрезал Креол.
Рот Ванессы превратился в тонкую линию. Собственно, она уже неоднократно замечала, что память Креола работает весьма выборочно. Если он что‑то считает важным, то запоминает это крепко‑накрепко. Словно вырезает на стенках собственного черепа.
А все остальное забывает, едва успев узнать.
– Какого цвета у меня глаза?! ‑ резко спросила Вон, плотно оные зажмурив.
– Карие, – ответил Креол, даже не задумавшись. – А что?
– Да так, ничего… – мило улыбнулась ему ученица.
Пожалуй, сегодня она его простит…
Покончив с устроением основных дел, Ванесса, Логмир, Индрак, лод Гвэйдеон, лод Нэйгавец и маршал Хобокен расселись перед магическим зеркалом в холле. Креол высветил в нем большую карту Рокуша. Приблизительное расположение серых войск угадывается сразу – из‑за присутствия многочисленных колдунов в этом пункте образовалось обширное «слепое пятно». Ну а армию Лигордена и вовсе искали недолго – как и говорилось в его письме, рокушцы встали у города Энгерце.
Неожиданно выяснилось, что Хобокену услуги магического зеркала не особенно‑то и нужны. Минуя всякие карты, он так и сыпал названиями городов, рек, гор, долин, указывал направление дорог, называл точное расстояние до любого географического пункта. Как и положено умелому полководцу, Железный Маршал может мысленно охватить весь театр военных действий – словно хранит в голове подробнейший атлас.
– Лазорито Лигорден был моим лучшим учеником, – размеренно говорил Хобокен, указывая на кучку строений в зеркале. – Если он не поглупел с годами, то займет оборонительную позицию прямо здесь, на равнине при Ноянде. Обычное войско смогло бы добраться дотуда дней за десять‑двенадцать. Но когда я был жив, то делал такие переходы всего за четыре дня. Внезапность, быстрота, натиск! Так я побеждал, зеньоры!
– Четыре дня – это все равно слишком долго, – напомнила Ванесса. – Серые подошли почти вплотную.
– Верно, зеньорита, верно. Абрис тут у нас простой. Если их командующий знает свое дело, послезавтра они примут баталию Лигордена и направят основную импульсию вот на эту сторону, – ткнул пальцем Хобокен. – Здесь у обороняющихся уязвимое место. Если бросить малые силы на удержание левого фланга, а главными силами ударить по правому – Лигорден долго не продержится. Особенно если авантаж их учесть – два с лишком на одного, прости Единый!
– Значит, мы должны успеть вовремя, – спокойно произнес лод Гвэйдеон.
– Успеем, – пообещал Хобокен. – Мои ребятушки и раньше быстро ходили, а теперь их вовсе можно вместо коней в повозку запрягать. Идем налегке, без артиллерии, без обоза, кавалерия движется шибко, пехота вовсе не устает – будем думать, успеем за два дня.
– Хорошо, что вы в этом уверены… – с сомнением покачала головой Ванесса.
– Уверен, зеньорита, уверен, не извольте сомневаться. Через два дня дадим баталию серым. После победы – сразу в контрнаступление. Абрис предстоящей кампании я уже набросал.
– Абрис – это план?… ‑ уточнила Вон.
– Набросок плана. Предварительная схема.
– А послушать можно?
– Конечно. Внезапность, быстрота, натиск! Двигаться ходко, идти больше по ночам, полагаться на холодное оружие более, на горячее – менее. Атаковать преимущественно в открытом поле, где коннице простор, артиллерии раздолье. Когда войдем в Ларию – крепости брать только самые главные и сразу штурмом, минуя осаду. Самый кровопролитный штурм несет меньше потерь, чем долгая осада. Не распылять силы для сбережения собственных крепостей – пусть враг их забирает, если хочет, его силы от того размоются. Двигаться с непрерывными боями в самое сердце, прямо к столице. Не перегружать умы чрезмерно усложненными комбинациями, которые хороши лишь в теории, а на практике обычно срываются. Абсолютная власть над войсками и всем прочим в крюке… руке главнокомандующего – то есть меня.
– Последний пункт мне почему‑то не нравится… – чуть приподнял бровь Креол.
– Двухголовая птица никуда не долетит окромя как в стенку бошками, – пояснил Хобокен. – Так и в армии главнокомандующий должен быть только один – иначе от победы и комариного визгу не останется. Хочу быть уверен – в случае надобности любой мой приказ будет исполнен немедленно.
– Приказ?… ‑ медленно переспросил Креол.
– Дело ваше, зеньор, но если вам нужна победа – извольте не ерепениться. Я человек немолодой уже, по‑иному воевать не приучен.
Все взоры обратились к Креолу. На лице шумерского мага заходили желваки, кожа приобрела цвет перезрелого баклажана. Он терпеть не мог, когда с ним разговаривали в таком тоне.
Особенно подчиненные.
– А коли не годен – возвращайте обратно, откуда взяли, – отрубил Хобокен, глядящий на своего визави без малейшего пиетета. – Чай, не напрашивался.
Ванесса беспокойно заерзала и на всякий случай пихнула учителя в бок локтем. Тот дернулся, злобно фыркнул, но чернота с лица начала потихоньку спадать.
– Видишь о чем я говорил? – пробурчал Креол. – Эйнхерию наплевать на хозяина: хочет – подчиняется, не хочет – в задницу посылает… Ладно, лугаль, как пожелаешь…
– Как вы меня назвали? – перебил его Хобокен.
– Лугаль. У меня на родине так называли полководцев. Помню, лугаль Агарзанн тоже был упрямый нечеловечески… но ладно уж. Пока дело касается сражений, я буду исполнять твои… пожелания, – выделил последнее слово Креол. – Но учти: подведешь меня – в пыль превращу. Могильную. Я на тебя сделал большую ставку… очень большую…
– Что до меня, то я так скажу, – рубанул ладонью воздух Железный Маршал. – Бокаверде Хобокен покамест никого никогда не подводил. Солдаты меня тоже покамест ни разу не подводили – животы клали, а баталию делали на полное харра. Но вот другие человечки, бывало, и подводили. Нерадивые подчиненные, особенно – снабжение. Вот, в кампании 7106, когда бросили меня оказать помощь Ларии супротив Талье, чуть было скверно дело не обернулось. Союзнички нас тогда прямо и честно подставили – все баталии на моих ребятушек переложили, сами пальца окровянить боялись. Кормили одними сухарями плесневелыми, порох подмоченный поставляли. На всяком дерьме экономили, лишний грошик выгадывали. А мы в снабжении от них по самое горлышко зависели – до родной‑то стороны далеко. В разведке не раз меня крепко подвели – совсем не можно было на поставляемую информацию полагаться. В топографии преступнейшее незнание, численность противника преуменьшали чуть не вдвое, да и прочие данные все сплошь неверные давали. И приказы мои ларийцы исполнять не спешили – две победы из‑за того никчемными обернулись. Не развили вовремя добытого успеха, не исполнили моей воли как должно – и много тысяч славных рокушцев ни за понюх табаку полегло. На два фронта фактически воевать пришлось – против тальцев‑водохлюпов и против союзничков нерадивых. Недолюбливаю я с той кампании ларийцев, прости Единый. Уж лучше честный враг, чем такие друзья.
– Индрак помнит ту войну, – пророкотал гигант. – Индраку было всего четыре года, но Индрак помнит разговоры больших дэвкаци. Война людей и эйстов, прозванная Битвой‑на‑Пляжах, да?
– Было дело, – согласился Хобокен. – Неудобно было, что и говорить – половину сражений по колено в воде вели. Артиллерии работка тяжелая выпала – сколько мы там громадных червей ухайдакали, вспомнить страшно. Брандкугелями их подрывали, картечью на кусочки рвали…
– Имя Железного Старика с тех пор много уважаемо среди дэвкаци, – почтительно кивнул Индрак. – Дэвкаци хорошо убивают эйстов, но Железный Старик убивал их еще лучше – много‑много армии Талье умерло тогда на человеческом побережье.
– Горжусь тем, что поражений не знал, – с явным хвастовством закрутил седой ус Хобокен. – К чему я разговор такой завел, зеньоры. Сейчас начните с того, что дайте мне полный пакет информации. Чем располагаем сами, что знаем о супротивнике. Какова численность войск серых?
– Не помню, – пожал плечами Креол. – Тысяч восемьсот.
– Что значит «не помню»? – нахмурился Хобокен. – Скверно, зеньор. Восемьсот тыщ – это общие силы, будем думать? А сколько из них уже в Рокуше?
– В Рокуш вошло около двухсот тысяч, – вмешалась Ванесса. – Из них около шестьдесят тысяч – разгромлены под столицей. Значит, осталось тысяч полтораста. Приблизительно.
– Приблизительно! Это не дело, зеньоры! – возмутился Железный Маршал. – Приблизительно – это не разговор! Умелая разведка есть ключ к победному маршу, неумелая – верный путь к позорному конфузу. Придется мне, видно, и это дело на себя возложить, раз уж союзнички вновь нерадивость выказывают… Какими средствами располагаете, зеньоры колдуны?
– То есть? – уточнила Ванесса, полуобняв ощутимо напрягшегося Креола.
– То есть – что конкретно умеете. Раз уж теперь у меня самого в союзниках колдуны намечаются, должен я знать – чем сможете мне помочь, чем не сможете. Перечислите мне всё.
– Что, всё‑всё?…
– Всё‑всё.
Креол почесал подбородок и злоехидно улыбнулся:
– Всё‑всё, говоришь? Ладно, как скажешь. Шамшуддин‑то быстро перечислит – он маг мощный, но узкопрофильный. А вот я человек разносторонний… ты лучше записывай, а то забудешь.
– Презабавно будет послушать, – кивнул Хобокен.
Креол несколько секунд шевелил губами, а потом принялся перечислять свои умения и возможности. Заклятия атакующие и защитные, исцеляющие и призывающие… Левитация и хождение по воде, копирование и материализация, искажение пространства и невидимость, обширные познания в некромантии и спиритизме, управление погодой, чтение астральных линий и эфирных течений, изгнание демонов и поворот времени вспять…
Он перечислял не просто долго – смертельно долго. Ванесса перестала слушать довольно быстро, предпочтя заняться разборкой личных вещей, прихваченных из Владеки. Логмир вообще громко захрапел на диване. Индрак усердно морщит лоб, но явно не понимает и половины говоримого. Зато паладины и маршал Хобокен слушают очень внимательно, время от времени делая заметки для памяти.
– …ну и еще заклятие Безмолвия, – наконец завершил список Креол. – Полезно против мага, владеющего исключительно вербальными чарами – сделай его немым, и он полностью бессилен. Хотя у нас в Шумере все уважающие себя маги умели отражать подобные атаки одним жестом…
– Супротив вражеского командира тоже полезно оказаться может, – покивал Хобокен. – Командующий, что приказов отдавать не может, много не накомандует.
– Интересная мысль, – признал Креол. – Такое мне в голову не приходило.
– Я‑а‑а!… ‑ вдруг взвизгнула Ванесса, резко отскакивая от сумки, в которой копалась.
– Ученица, чего ты опять орешь? – злобно покосился на нее Креол. – Я тут разговариваю!
– У меня в сумке какая‑то мерзость! – объявила Вон, обвиняюще тыча пальцем. – Логги, твоя работа?!
– Ы?… ‑ сонно промычал вышеназванный. – Чё?…
– Просыпайся! – встряхнула его Вон.
Логмир неохотно приподнялся на локте, некоторое время моргал, выслушивая словоизлияния Ванессы, а потом решительно сомкнул веки, намереваясь снова заснуть. Ему не позволили. Тогда герой Закатона храбро плюхнулся с дивана и прыткой черепашкой пополз прочь из холла. Оказалось, что ползает он почти так же молниеносно, как бегает – паркет едва не задымился от яростной работы локтей и коленей.
– Сбежал, Флэш долбаный! – чертыхнулась Ванесса, даже не пытаясь начать погоню. – Дорожный Бегун, тоже мне!… Обгадил все и сбежал, как всегда!
– Ну что там у тебя случилось?… ‑ брезгливо сунул руку в сумку Креол. – Тряпки какие‑то рваные…
– Не рваные, а кружевные! – чуть не расцарапала ему лицо Ванесса. – Отдай!
– А дорогое белье, – задумчиво произнес Хобокен, подцепляя крюком нежный батистовый платочек. – Не ларийское ли?…
– Ларийское, дорогое и очень легко рвется, – отобрала у него платок Вон. – А ты что там опять делаешь?…
Креол задумчиво обернулся к ней, и Ванесса едва не захлебнулась истеричным хохотом. Ее учитель зачем‑то напялил на макушку лифчик, аккуратно завязав его под подбородком.
– Это же… это же не на голову… – еле выдавила из себя девушка.
– А куда? – искренне удивился Креол. – У нас в Шумере была похожая шапка. Только полушария в ней были подлиннее – чтоб уши закрывали. От ветра.
Это добило Ванессу окончательно. Она упала на освободившийся диван и задрыгала ногами, уже не смеясь, а тихонько булькая.
К ее великому сожалению, остальные присутствующие не оценили идиотского вида Креола. В их‑то мирах своей Эрмини Кадолль до сих пор не появилось, и бюстгальтера пока что никто не изобрел. Рокушские женщины носят корсеты, каабарские – тоже.
Так что уроженцы этих мест видят всего лишь необычный головной убор – не более.
– Так чего ты орала‑то? – напомнил маг, снова заглядывая в сумку.
– Ах да… – с трудом поднялась на ноги Ванесса. Ее все еще слегка потряхивало. – Вот, смотри. Что это за мерзость такая, не знаешь?…
Теперь Креол наконец увидел, чего так испугалась его ученица. Под грудой нижнего белья мирно покоится склизкое, буро‑зеленоватое, слегка пульсирующее нечто. Форма – почти правильный овоид с четырьмя мясистыми лепестками, бока густо измазаны студенистым жиром.
Действительно, неаппетитное зрелище.
– Мерзость какая… – произнесла Вон, грустно рассматривая безнадежно испорченное белье. – Это что за дрянь – яйцо Чужого?… Или гремлин окуклившийся?…
– Не знаю, о чем ты говоришь, но это точно не это, – ответил Креол. Его губы почему‑то начали растягиваться в улыбке. – И Логмир тут тоже ни при чем.
– Да?… Ладно, извинюсь перед ним, – покладисто согласилась Ванесса. – И что это тогда?…
– Мой раб.
– В смысле?… Какой еще раб?…
– Он у меня всего один.
– Нет!… ‑ ахнула Вон. – Врешь же?! Это что – Хуби?!!
– Именно.
– А не похож. Нет, ты врешь ведь, да?…
– Ученица, не зли меня. Эта скользкая штуковина – переходная форма джинна‑марида. Значит, мой раб наконец‑то достиг совершеннолетия.
Ванесса задумалась. На Хубаксиса яйцо в ее сумке похоже только одним – такое же противное. В остальном – никакого сходства. Но не станет же Креол врать, верно?… И Хубаксис в самом деле куда‑то запропастился…
К тому же это вполне в его духе – отыскаться не где‑нибудь, а в сумке с женским бельем.
– Так у джиннов это что – наподобие как у бабочек? – уточнила девушка. – Тоже окукливаются?…
– Некоторое сходство есть. Из джиннов только кутрубы растут обычным путем, просто постепенно увеличиваясь в размерах. А ифриты, силаты и мариды проходят через такую вот трансформацию, из молодого джинна становясь взрослым.
– И скоро он… вылупится?
– Зависит от того, сколько он уже здесь лежит. Думаю, недели через две, через три.
– Ясно… И как оно будет… ну, выглядеть?
– Не имею ни малейшего понятия, – зевнул Креол. – Джинны генетически очень нестабильны и очень легко трансформируются. Для большинства джиннов изменить внешний облик – как для человека взмахнуть рукой. Хотя мой все‑таки на редкость бесталанный, он вряд ли так уж сильно изменится… Думаю, просто станет крупнее.
– Насколько крупнее?
– Где‑то с человека ростом. Может, еще больше.
– Значит, мне стоит подготовить ему отдельную комнату, сэр? – послышалось откуда‑то снизу.
– Как хочешь, – не проявил интереса маг. – Мне все равно.
Ванесса осторожно потыкала кокон джинна зубочисткой. Скользкая поверхность чуть прогнулась, с одного из лепестков капнула буроватая жижа.
– Если подумать, он нисколько не изменился, – мрачно подытожила девушка.
За окнами показались деревья – коцебу снизился к самой земле. Лод Гвэйдеон, лод Нэйгавец и маршал Хобокен пожелали Вон спокойной ночи и отправились к своим войскам.
Маршал собирался использовать оставшееся время со всей возможной пользой. Для начала проверить, не растеряла ли его «Мертвая Голова» боевых навыков, а также – измерить оные навыки у паладинов. Вызнать со всей дотошностью – каким манером его новые бойцы привыкли сражаться, сколько велик их боевой дух, не спасуют ли перед огнем…
И, конечно, провести устную подготовку – зачитать войскам диспозицию, разъяснить план будущего сражения, дать все возможные наставления и по мере сил воодушевить на бой. Хобокен всегда требовал, чтобы каждый солдат четко знал свою задачу, проявлял максимальную инициативу, мог при нужде действовать и без приказа. Командир убит – не паниковать, не терять головы, а сражаться дальше.
Солдат – человек, а не деталь военной машины.
– Конница, ступай шагом! – разносится по рядам охрипшее карканье. Однорукий старик на мертвом коне без устали носится взад‑вперед, все замечая и успевая обо всем позаботиться. – Дай отдых коню, не мучь животную напрасно! Червивое войско, сузь шаг чутка – щади кавалерию, она покамест не дохлая! Быстро идем, хорошо идем, не устаем! Неприятель нас не видит, не слышит, полагает за сорок горизонтов, а мы на него дождем проливным – и разом в штыковую, прости Единый! Атакуем сразу, никого не ждем! Конница дело начнет, пехота окончит! Пали, коли, руби, добивай в спину! Харра! Победу праздновать музыкой, барабанами!
Теперь голос Хобокена звучит так громогласно, как никогда не звучал при жизни. Ванесса сделала ему небольшой презент – полицейский мегафон.
Надо сказать, Железному Маршалу подаренный прибор ужасно понравился…
Креол и Ванесса наблюдают за происходящим сверху. Маг чуть заметно шевелит губами, что‑то высчитывая в уме. Его ученица безуспешно пытается различить среди полчищ серебристых всадников лода Гвэйдеона. Закованные в броню, рыцари напоминают войско муравьев. Возможно, они сейчас мысленно перекликаются друг с другом, обсуждая предстоящее сражение.
– Подруга, это!… какого хаба?! ‑ послышалось сзади возмущенное.
– А, Логги!… Слушай, ты извини, что я на тебя тогда накинулась… – повернулась к Логмиру Вон и тут же замолчала.
Логмир держит в обеих руках доверху заполненные пластмассовые корытца.
– Подруга, какого хаба там эти тазики с песком?! ‑ гневно выпалил герой Закатона.
– Это кошачьи туалеты, – медленно ответила Ванесса. – Для Флаффи и остальных. А что тебе не нравится?
– Нет, мне это нравится! Что мне не нравится?! Мне все не нравится! Да они же опасны для жизни – твои туалеты!
– Чем? – еще медленнее спросила Ванесса.
– Как это чем?! А если я напьюсь пьяный и усну в них лицом?! Я же задохнуться могу! Насмерть! И умру!
– Вы что, с Креолом сговорились, что ли? – устало прикрыла глаза девушка. – Сговорились, да, два долбанутых?…
– Ученица, я‑то тут при чем?! ‑ возмутился Креол.
– Да так, ни при чем… – вздохнула Ванесса. – Ты вот только ответь мне на один вопрос…
– Да?
– Ты долго еще собираешься таскать на башке мой лифчик?!!

Глава 17

Стекимо Стузиан растерянно озирался по сторонам. За годы службы в корпусе Крылатых Гонцов он дважды посещал Речной Ключ – Воровву. И теперь не мог опомниться от потрясения – так страшно изменился прекрасный город.
Не так уж и долго серые хозяйничали в Воровве. Но дел натворить успели. Почти все окна заколочены или, наоборот, выбиты, многие двери сорваны с петель. Большинство магазинов разграблены. Храмы разрушены чуть ли не до основания – их бомбили в первую очередь. Улицы обезлюдели – добрая треть горожан загнана в бараки для военнопленных, а остальные получили лютейший комендантский час.
Правда, население уже потихоньку выползает из домов. Отгремели пушки и барабаны, сдались последние серые, засевшие в городской ратуше, и по улицам мерно затопали могучие дэвкаци. Волосатые гиганты скрупулезно обшаривают отвоеванный город, почти не обращая на горожан внимания. Резкий, отрывистый язык серых сменился рокочущими словами дайварани.
Стекимо сопровождает вождя Огненной Горы – Хабума Молота. Убеленный сединами великан получил при штурме два пикейных ранения, но шагает бодро, словно вовсе не замечая этих комариных укусов. Торир Дом тоже не обращает внимания на пулю, засевшую в его необъятном пузе. О перевязке озаботился только Лампераз Вешапи – пуля прошила ему щеку, раскрошила два зуба и засела в третьем. Теперь на лице угрюмого капитана прибавится еще один уродливый рубец.
Градоначальник Вороввы – низенький пухлый человечек с лицом перепуганного кролика – поминутно кланяется, явно уверенный, что дэвкаци устроят еще больший погром, чем серые. Стекимо уже битый час втолковывает ему, что клан Огненной Горы – союзники, но в ответ получает лишь очередную порцию испуганных поклонов.
– Большой вождь Хабум явился в Рокуш по приглашению его величества короля Обелезнэ! – устало твердит Стекимо. – Большой вождь – друг! Стекимо Стузиан – Крылатый Гонец, посланный королем на остров Огненной Горы! Дэвкаци нужен отдых и продовольствие – потом дэвкаци поплывут дальше, во Владеку!
Паренек сам не замечал, что говорит в манере дэвкаци – сторонясь местоимений. Очень уж устал за день.
Сейчас могучие корсары идут через особенно пострадавший квартал. Похоже, колдуны серых хорошо здесь потрудились – не дома, руины. Ни единого человека. Кое‑где на стенах видна засохшая кровь.
Иссеченное рубцами ухо Лампераза дернулось, уловив слабый шорох. Гигант шагнул к когда‑то двух‑, а теперь полуэтажному дому, прислушался и спокойно начал разгребать полуобгоревшие балки.
– Что делает Лампераз? – лениво почесал брюхо Торир. – Зачем копается в мусоре?
Лампераз ничего не ответил. Он легко отбросил в сторону тяжелую дубовую дверь, и вытащил за шкирку мальчика лет пяти‑шести. Тот не закричал, не заплакал – только мелко‑мелко задрожал. На щеках – подсохшие дорожки слез.
– Лампераз нашел маленького человека, – доложил гигант, показывая добычу Хабуму. – Почему маленький человек здесь?
– Люди с серыми лицами… пришли… дом сломали… – чуть слышно прошептал мальчик, болтаясь в огромной ручище дэвкаци. Вырваться он даже не попытался.
– Плохо. А где родичи маленького человека?
– Папу забрали… маму забрали…
Лампераз задумчиво поднял мальчишку повыше, поскреб перевязанный подбородок и изрек:
– Может быть, предки маленького человека в бараках для военнопленных?
– В бараках?… ‑ переспросил ребенок, удивленно рассматривая насечки на ушах огромного дэвкаци. – Правда… в бараках?…
– Пойдем с Ламперазом, узнаем, – предложил гигант, сажая мальчика себе на плечо. – В какую сторону надо идти?
– На восток, к порту, а там повернуть к северу, – ответил градоначальник, с выпученными глазами наблюдая происходящее.
Лампераз Вешапи молча кивнул и зашагал в указанном направлении. Босые ножищи вмиг заставили брусчатую мостовую вздрагивать и трястись.
Зато мальчишка на плече дэвкаци уже не дрожал. Он сосредоточенно ощупывал ухо гиганта, донельзя изумленный заостренным кончиком и множеством ритуальных насечек.
– Зеньор Стузиан, скажите, почему эти варвары так хорошо говорят на рокушском? – пораженно прошептал градоначальник.
– Они не варвары, – устало ответил Стекимо.

Сельцо Ноянда, расположенное близ одного из крупнейших городов Рокуша – Энгерце. Раннее утро. Солнце едва поднялось, но на просторном поле уже кипит жизнь. Не обычная крестьянская жизнь – всех деревенских отправили за городские стены.
Нет, сейчас здесь строятся дивизии.
Пятьдесят тысяч человек пехоты, двадцать пять – кавалерии. Четыре тысячи артиллеристов и почти восемьсот орудий разного калибра. Равнина иссечена линиями окопов, артиллерийские позиции защищены высокими турами, солдатские колонны выстроены в каре. Все ждут серых – они уже на подходе, баталия начнется вот‑вот.
В штабной палатке собрались усатые офицеры, внимательно глядя на карту. Рыхлый старик с повязкой на глазу негромко говорит, время от времени поправляя треуголку:
– …здесь у нас пойдут ваши карабинеры, зеньор Кодоман…
– А‑а… – невнятно промычал названный бригадир. – Справим, ваше сиятельство…
– …а вас, зеньор Адвансен, попрошу сейчас отвести ваш корпус к северу и западу. Вас мы оставляем в резерве.
Генерал‑аншеф Лигорден решил выделить в резерв довольно значительную часть войск – почти треть от общего количества. Причем держать их так далеко позади, чтобы противник не смог ни причинить потерь огнем, ни провести охват на тот или другой фланг. Корпус генерал‑майора Адвансена будет защищать фланги от далекого обхода, а ближе к концу сражения, когда наступающий уже разовьет план битвы и задействует большую часть сил, резерв будет использован для встречной атаки. Этот внезапный нажим свежих сил может… нет, просто обязан заставить серых попятиться!
– Так точно, ваше сиятельство! – козырнул Адвансен. – Разрешите исполнять?
– Исполняйте. Зеньоры офицеры…
Усатые военные обратили почтительные взгляды к главнокомандующему.
– Прошу вас сейчас, зеньоры офицеры… – тяжело произнес Лигорден. – Как бы ни обернулось дело… пусть всяк из вас помнит Хобокена. Он научил нас без жалоб сносить голод, холод и саму смерть, когда дело шло о победе и славе народа Рокуша. Ради этой памяти призываю вас сегодня если не победить, то хотя бы спасти честь рокушского оружия! Да не увидит враг наших спин!

К западу от Ноянды, среди небольших холмов, выстраивается другое войско – в мундирах мышиного цвета. Почти никакой кавалерии, но зато больше ста шестидесяти тысяч пехотинцев. А еще сотня всадников на вемпирах, триста пеших колдунов и двести пятьдесят артиллерийских орудий.
Штаб серых разместился не в шатре, а на открытом воздухе, вокруг карты, расстеленной прямо на траве. Дюжина колдунов в оранжевых плащах почтительно стоят полукругом, а трое в красных – сидят, скрестив ноги.
Среди красных плащей сильно выделяется Горран Ледяной Меч. Высокий, широкоплечий, он всегда носит под плащом еще и плотную хламиду из особой несгораемой ткани. Из‑под глубокого капюшона виднеются только глаза – огненно‑красные, горящие, жутковатые. От этого колдуна стараются держаться подальше – Горран всегда окружен облаком сухого холодного воздуха, буквально вытягивающего тепло из тел.
Двое других – Тигран Клинки и Маркаттабок Безмозглый – выглядят достаточно обычно. Тигран – среднего роста, сухощавый, за спиной две катаны крест‑накрест. Маркаттабок – невысокий, совершенно лысый, с водянистыми, почти рыбьими глазами.
Но общее внимание сейчас приковано к главнокомандующему. Астрамарий Целебор Краш, Первый Маршал Серой Земли. Единственный из маршалов, не входящий в Совет Двенадцати и не являющийся колдуном. Возможно, он вообще не серый… или даже вообще не человек!
Астрамарий восседает на полковом барабане, выпрямившись так, словно проглотил стальную линейку. Полы алой мантии подметают землю, ладонь в кольчужной перчатке держит сухую веточку, бродящую туда‑сюда по карте.
Выражения лица не видно – его прячет глухой шлем. Макушка остроконечная, загибающаяся назад. Действительно похоже на страшный палаческий колпак, только не обычный матерчатый, а откованный из железа.
– Надеюсь, присутствующие здесь хорошо позавтракали? – послышался приглушенный голос Астрамария.
Ответили ему нестройно, но утвердительно. Все – ну хорошо, почти все – колдуны уже успели перекусить.
Завтракал ли сам маршал, спрашивать никто не стал. Если Астрамарий Целебор Краш и ест что‑нибудь, этого еще никто не видел.
– Повелитель Астрамарий! – крикнул караульный мушкетер. – Разрешите доложить, явился…
– С дороги! – рявкнули на него.
К месту совещания шагает диковинное существо – полуптица‑получеловек. Правда, с каждым шагом перья исчезают, а крылья обращаются в руки. К моменту, когда этот жутковатый гибрид подошел к расстеленной карте, он уже стал самым обычным человеком.
Колдуном в красном плаще.
– Скайлер Тысяча Лиц, – безучастно назвал его имя Астрамарий. – Что‑то случилось под Владекой? Маршал Ригеллион направил тебя сюда доложить о победе?
– Повелитель Ригеллион убит, – скривился Скайлер.
Колдуны невольно ахнули, с подозрением глядя на нежданного гонца. Ригеллион Одноглазый, первый среди колдунов‑боевиков… и убит?! Кто, как сумел его прикончить?!
– Говоришь, повелитель Ригеллион мертв?… ‑ недоверчиво пробормотал Горран. Воздух вокруг него начал ощутимо нагреваться.
Оранжевые плащи зашептались. Если Ригеллион Одноглазый и в самом деле погиб, один из двенадцати серых плащей освободился. И всем известно, что Горран Ледяной Меч входит в число наиболее вероятных кандидатов на повышение. Кроме него претендовать на это место могут разве что Кодера Ясновидящая и Амгай Пустыня.
– А что с Владекой? – сухо спросил Астрамарий. – Она взята?
– Нет, – мотнул головой Скайлер. – Войско разбито. Большая часть колдунов перебиты. Мне пришлось бежать.
Колдуны заахали еще недоверчивее. Тигран Клинки вскочил на ноги, с силой топнув оземь, открыл было рот… но тут же плюхнулся на место, скрестив руки на груди. Правое веко гневно задергалось.
– Нерадостные известия, – признал Астрамарий, дождавшись, пока колдуны успокоятся. – Как именно это произошло?
Скайлер Тысяча Лиц вздохнул, глядя куда‑то в сторону, и неохотно принялся рассказывать обо всем, что видел под Владекой. Его слушали, затаив дыхание.
Пока речь шла о начале осады, колдуны не выказывали удивления. Все и раньше знали, что Рокат‑Каста – апогей фортификационного искусства, доверху напичканный мощнейшими артиллерийскими орудиями. Неудивительно, что взять ее было нелегко даже серым. Правда, непонятно, откуда там появилось защитное поле, но мало ли – может, опять кииги влезли с непрошеной благотворительностью? Эти горные карлики уже не раз подкладывали серым свинью…
Зато когда Скайлер добрался до открытия портала, из которого явились летающий остров и лавина удивительных всадников в серебристых доспехах… Колдуны зашумели, запротестовали – кое‑кто даже громогласно предположил, что Скайлер просто‑напросто лжет!
– Что это за ересь?! ‑ возвысил голос какой‑то оранжевый плащ. – Откуда такое могло явиться?!
– Из другого мира? – предположил Астрамарий.
– Из Лэнга?! Чушь! Лэнг не стал бы помогать…
– Из другого. Не из Лэнга.
– А разве есть еще какие‑то миры, кроме человеческого и демонского? – искренне удивился Тигран.
Его недоумение разделили и прочие. Серая Земля не слишком‑то преуспела в межпространственных перемещениях, поэтому большинство колдунов низших уровней даже не подозревает о том, что Рари и Лэнг – отнюдь не единственные миры в бесконечной Метавселенной. А те, кто в курсе, не придают этой информации большого значения – какой прок с бесполезных знаний? Им и своего мира более чем достаточно.
– Сейчас это не имеет значения, – качнул шлемом Астрамарий. – Нас должны заботить практические нужды. Ты говоришь правду, Скайлер?
– Только правду. Как только сражение закончилось, я сразу полетел сюда, чтобы доложить. Прошу прощения за некоторую задержку – я не знал точно, где вас искать…
– Понятно, – задумчиво произнес Астрамарий. – Да, неожиданный поворот. Кампания может оказаться более сложной, чем я предполагал вначале. Впрочем, здесь нет ничего удивительного. Война почти никогда не идет в точности так, как предполагается изначально.
– Почему? – спросил Маркаттабок Безмозглый. Превосходный колдун, но чисто формальный генерал, он очень плохо разбирается в военных реалиях.
– По множеству причин. Колонны на марше часто ошибаются на целые часы, причем порой нельзя даже определить – что вызвало задержку. Часто возникают препятствия, которые невозможно было предвидеть заранее. Часто неприятельские отряды оказывают гораздо большее сопротивление, чем рассчитывалось предварительно, а наши, напротив, обманывают ожидания, сражаясь хуже, чем могут. Часто возникают непредвиденные проблемы со снабжением, порождающие множество дополнительных трудностей. Скверная погода, голод, болезни, дикие звери, партизаны – все эти мелкие затруднения присутствуют всегда. И задача командующего – не дать им приобрести слишком значительного влияния на проводимые операции. Судя по всему, маршал Ригеллион с этой задачей не справился.
– Там было нечто большее, чем просто мелкое затруднение… – проворчал Скайлер.
– Пусть так. Теперь это уже не имеет значения – нет смысла разбирать ошибки покойников. Нас должно волновать то, что происходит здесь и сейчас. Сегодня разобьем Лигордена. Завтра двинемся исправлять промах Ригеллиона.
– А какими силами мы располагаем здесь? – поинтересовался Скайлер.
– Порядочными. По численности мы превосходим Лигордена более чем вдвое. Правда, у них много кавалерии и артиллерии – что плохо для нас. Согласно классическому расчету, кавалерист в нормальном бою равен пятерым пехотинцам, а пушка среднего калибра – сотне пехотинцев. Конечно, этот расчет действует далеко не во всех случаях. При обороне в укрепленных или даже горных позициях возрастает значение артиллерии – там ее легко прикрывать. Как известно, артиллерия очень разрушительна, но наименее подвижна и нуждается в большом количестве людей для прикрытия – без этого ее легко потерять. Отсюда проистекает другой серьезный недостаток – артиллерийские орудия, в отличие от солдат, могут быть захвачены и использованы противником. Однако без артиллерии все равно труднее обойтись, чем без кавалерии – артиллерия гораздо сильнее в деле истребления, и ее действия тесно слиты с действиями пехоты. Кавалерия же ускоряет течение боя, делает войска более мобильными, позволяет легче догнать врага и – при необходимости – отступить. Однако в малодоступной местности, в лесах и горах ценность кавалерии резко падает – по‑настоящему все ее достоинства раскрываются только на равнине. К сожалению, Лигорден это тоже понимает, поэтому и навязал нам сражение именно здесь – на совершенно плоском участке местности.
– А чему в бою равен колдун? – с интересом спросил Тигран.
– Здесь тоже давным‑давно существует классический расчет. Конечно, разные колдуны применяются в разных условиях – в одной ситуации полезен пиромант, в другой больше пригодится метаморф. Но если усреднить, то получим примерно следующий расчет. Фиолетовый плащ – это всего‑навсего три‑четыре пехотинца, синий – уже семь‑восемь, голубой – десять‑пятнадцать, зеленый – пятьдесят‑шестьдесят, желтый – двести‑триста, оранжевый – одна‑две тысячи, красный – пять‑десять тысяч, серый – двадцать или даже тридцать тысяч солдат. То есть низшие уровни относительно слабы и малополезны, но зато высшие в одиночку могут заменить целые полки, дивизии, даже корпуса. Однако и этот расчет лишь усредненный и действует далеко не во всех случаях. Порой и для колдунов бывают ситуации, когда их ценность падает до нуля… или даже достигает отрицательной величины. Я сейчас говорю о приснопамятном Дорилловом ущелье.
Колдуны шумно засопели, а из‑под капюшона Горрана вовсе заструился дымок. Дориллово ущелье, «Мертвую Голову» и Железного Маршала без нужды стараются не вспоминать.
– Теперь обратимся сюда, – указал веточкой на карту Астрамарий. – Как я уже говорил, Лигорден не зря навязывает нам сражение именно здесь. Нам было бы выгоднее сражаться на трудной пересеченной местности, где кавалерии и артиллерии Лигордена пришлось бы тяжело. Здесь же преимущество местности на стороне противника. Конечно, абсолютной равнины на свете не существует, однако данная местность достаточно к ней близка. В результате у обеих сторон есть отличный обзор и прекрасный доступ. Однако в данный момент наша позиция все же лучше, поскольку мы расположились на холмах. Вероятно, Лигорден тоже предпочел бы расположиться именно здесь – но не смог, потому что именно с этой стороны наступали мы. Так что мы имеем обычные преимущества возвышенности – более широкий кругозор и лучшие условия для стрельбы. А также преимущество в обороне, но это нас уже не интересует – мы атакующая сторона.
– Значит, Лигорден слабый тактик, раз не расположился на холмах, повелитель Астрамарий? – противно улыбнулся Маркаттабок.
– Разве я это сказал? – повернул к нему безликий шлем маршал. – Я ничего подобного не говорил, не нужно перевирать мои слова. Полководец может повлиять далеко не на все, на что хочет. Так, численность армии – данная величина, и нисколько не зависит от умений и желаний командующего. Храбрость, выучка и прочие качества самих солдат тоже должны подготавливаться до начала собственно боевых действий. Нет, командующий может и должен влиять лишь на три условия, обещающие победу. А именно – внезапность, охват и преимущества местности. И как раз местность Лигорден подобрал блестяще, что нельзя не оценить. Заполучить себе выгодную возвышенность, на которой сейчас разместились мы, он просто не имел возможности. Посмотрим, как он использует два других условия. Вообще, в качестве примера блестящего использования всех трех условий я могу привести все тот же пример с Дорилловым ущельем. Там маршал Хобокен воспользовался всеми возможностями, что только были в наличии, и провел совершенно безупречную комбинацию, что не может не вызывать моего уважения.
– В Дорилловом ущелье он не победил… – проворчал Горран. – Он всего лишь добился ничьей.
– Всего лишь? – развернулся теперь к нему Астрамарий. – При двадцатикратном численном превосходстве ничья – это не ничья. Это лучший результат, которого только может добиться полководец. К тому же в результате неприятельские вооруженные силы были уничтожены подчистую, а Рокуш успешно отразил вторжение агрессора. Я называю это победой.
– Но вооруженные силы Рокуша тоже были уничтожены…
– Не Рокуша. Всего лишь Хобокена. Вооруженные силы Рокуша, пусть в то время значительно сокращенные, все же превосходили по численности одну только дивизию «Мертвая Голова». Не забывайте, что завоевание государства означает прежде всего его обезоруживание. Государство должно быть лишено возможности оказания сопротивления. А следовательно, следует разрушить три основных элемента – армию, территорию и волю. Армия должна быть уничтожена. Это не значит, что нужно непременно убить всех солдат до последнего – достаточно привести войско в состояние, в котором оно уже не способно представлять угрозы. Сейчас мы успешно проделали это в Ларии и примерно вполовину – в Рокуше. Населенная территория должна быть завоевана и стать полностью подконтрольной, потому что она может породить новые войска. Это мы тоже успешно проделали в Ларии, но в Рокуше процесс пока что только начался. Уничтожить волю же означает привести к покорности правительство и народ захваченной страны – иначе сопротивление может разгореться снова. Иногда при помощи внешних союзников. Это мы еще не окончательно завершили в Ларии и даже еще не начали в Рокуше.
– В таком случае я не понимаю, к чему мы вообще поперлись в Рокуш, прежде чем окончательно смяли Ларию, – брюзгливо заметил Горран. – Не лучше ли было бы действовать методически, постепенно? В этом году обосновались бы в Ларии, утвердились бы, перезимовали, а следующей весной спокойно в Рокуш…
– Нет. Лария и Рокуш – родственные государства, их многое связывает. Завоевание их – единый процесс. А всякое завоевание должно быть выполнено как можно скорее. Всякая рассрочка не облегчает, а только затрудняет завоевание. Если мы вообще можем завоевать цель, то мы можем завоевать ее быстро, без проволочек и промежуточных остановок. Если же не можем – остановки нам ничего не дадут, а только навредят, поскольку обороняющийся выигрывает от них не менее, а даже более, чем мы сами. Здесь уместно сравнение с широким рвом. Перепрыгнуть его одним прыжком нелегко, но попытка перепрыгнуть его двумя прыжками приведет лишь к падению на дно.
– О‑о‑о, теперь я понимаю… – задумчиво покивал Горран. – А как вы думаете, повелитель, каковы тогда дальнейшие планы владыки Бестельглосуда? Что он предпримет после покорения Рокуша?
– Простейшая логика диктует немедленное нападение на Кентавриду. После падения Рокуша она останется единственной серьезной силой в Нумирадисе. Если Бестельглосуд по каким‑то причинам не поймет этого сам, я постараюсь его переубедить.
Разговор слегка затянулся. Колдуны начали обмениваться опасливыми взглядами – сегодня маршал Астрамарий поразительно словоохотлив. За какой‑то час он сказал больше слов, чем за всю предыдущую восьмицу. Верный признак того, что главнокомандующий все же крепко раздосадован поражением под Владекой.
А на поле боя уже вовсю гремит канонада. Пока что стороны не идут на прямое столкновение, ограничиваясь обменом выстрелами, но так будет продолжаться недолго.
Астрамарий Целебор Краш поднялся на ноги и бесстрастно произнес:
– Надеюсь, все помнят план наступления. Маркаттабок с малыми силами сдерживает левый фланг Лигордена, не стремясь нанести им серьезного урона, но угрожая главным силам и лишая возможности перебросить войска на другое направление. Наши основные силы во главе с Горраном нанесут решающий удар по правому флангу. Я первое время буду руководить из тыла, а ближе к середине лично введу резервные корпуса. Скайлер, тебя я здесь не ждал, но присоединяйся тоже. У тебя красный плащ – ты не будешь бесполезен.
– Смею надеяться, – хмыкнул биометаморф, вмиг отращивая огромные перепончатые крылья. Правда тут же изменил решение. Крылья исчезли, зато ноги сменились десятком длинных поблескивающих щупальцев. – М‑м‑м, что же выбрать, что же мне сегодня выбрать…
– Выбирай что угодно, только поскорее.
Б‑буууууухххххх!!!
Колдуны нервно дернулись – осколочный снаряд разорвался совсем близко от шатра. Астрамарий Целебор Краш равнодушно повернул шлем и глухо произнес:
– Рокушцы напоминают, что уже заждались. Что ж, командуйте.
Колдуны забормотали слова почтения, кланяясь маршалу, и двинулись к своим корпусам. Задержался только Тигран Клинки – приложил ладонь ко лбу, пристально вглядываясь вдаль.
Астрамарий поглядел в том же направлении. По полю несется столб пыли – и на редкость быстро несется.
– Что это? – спросил маршал. Сам он не смог различить деталей на таком расстоянии, но зрение Тиграна намного превосходит обычное человеческое.
– Это… человек… – медленно ответил колдун.
– Быстро бежит, – ничуть не удивился Астрамарий. – Кто‑то из наших колдунов?
– Нет… это не серый…
– Рокушец?
– Тоже нет… у него красная кожа…
– Закатонец? Откуда здесь закатонец?
– Не знаю…
– Подозрительно. Тигран, тебе особое задание. Отлови‑ка мне этого живчика.
Колдун молча кивнул. Маршал Астрамарий выбрал правильного человека – когда дело касается скорости, мало кто может соперничать с ним, Тиграном Клинки.

Глава 18

Жара. Пот льется по лбу и заливается в глаза. Солдаты в окопах сидят без касок, дурея от палящего солнца. Опытные ветераны спокойно дремлют, пользуются свободной минуткой. Молодые же рекруты ждут, волнуются – первый бой всегда дается тяжелее всех. Артиллеристы негромко переговариваются, готовые в любую секунду открыть огонь.
Вот и первый залп! Не пушечный – колдовской! Легкая колесная мортира разорвалась в клочья, подбитая гудящим огненным шаром. Несколько бойцов осыпались невесомым пеплом. Воздух рассекли ломаные линии рукотворных молний – всадники на вемпирах бьют мощно и точно, рассыпая построение рокушцев.
Правда, продолжалось это недолго – рота Дрезаена шарахнула в воздух серебряной картечью из пушек‑многостволок. Несколько вемпиров попадали дохлыми, но большая часть лишь набрала высоту и отступила. Серые уже узнали о новом рокушском оружии и научились его избегать.
Еще несколько ревущих огненных шаров распахали землю, оставив глубокие воронки. В ответ грянули тяжелые бомбарды. Канониры не успевают поджигать фитили, выдавая залп за залпом. Встречь колдовскому огню ударил свинец и чугун. Не прошло и десяти минут с начала боя, а безоблачный небосвод уже сплошь заволокло дымом.
Постепенно подволокли свою артиллерию и серые. Втрое уступающая рокушской в численности, она, однако, тоже внесла немалый вклад в сражение. Канонада не смолкает с обеих сторон.
На приступ серые пока что не идут. Прошло уже почти два часа, а они по‑прежнему лишь бомбардируют противника огнем. Один малый пехотный отряд вроде бы двинулся в обход речушки Красненькой, протекающей через Ноянду, но рокушская картечь вмиг его рассеяла.
– Где они?… ‑ ожесточенно мял треуголку Лигорден. – Чего тянут?…
– Может, пошли на обход? – предположил генерал Слосиен.
Лигорден ничего не ответил. Единственный глаз не отрывается от подзорной трубы, безуспешно силясь разглядеть в пороховом дыму хоть что‑нибудь.
– Идут! Идут, ваше сиятельство! – гаркнул слева молодой адъютант, тоже глядящий в трубу.
– Эх, где ж мне, одноглазому, с двуглазым в зоркости состязаться! – посетовал Лигорден. – Ну‑ка, братец, скачи живой ногой к Лестентану, прикажи зажигать!
– Исполню‑з, ваше сиятельство! – кинулся к коню адъютант.
Артиллерийский полковник Лестентан уже давно ждал приказа, стоя у гаубичной батареи. Адъютант не успел выпалить и слова, как он уже гаркнул:
– Ноянду па‑а‑а‑аджечь!…
Канониры резво засуетились. Пришли в движение ганшпиги, разворачивая пушечные хоботы в нужном направлении. Картузы с порохом полетели в дула, крепко‑накрепко прибиваемые прибойниками. Подносчики затолкали следом тяжелые брандкугели. Офицеры последний раз проверили наводку…
– Жги!!!
Грянул залп! Целая батарея могучих гаубиц разодрала воздух непереносимым грохотом! Волна горячего воздуха хлынула по ногам, едва не сбивая солдат наземь.
Сельцо Ноянда, безжалостно обстрелянное зажигательными ядрами, заполыхало в нескольких местах. В этой губернии дождя не было уже две восьмицы – сухое дерево занялось почти мгновенно. Кверху потянулись бледные языки огня.
За облаком дыма виднеются несколько человек, что есть мочи бегущие из деревни. Разумеется, всех жителей давно переправили в Энгерце, но – обычное дело – нашлись умники, решившие, что их это не касается. Попрятались по сараям и погребам – ну а теперь, небось, клянут на чем свет стоит военных, спаливших им избы…
– Жги!!! ‑ снова гаркнул Лестентан.
Пожарище, охватившее Ноянду, перекрыло серым доступ к правому флангу. Лигорден прекрасно понимал, что там его позиция слабее, и враг непременно захочет атаковать именно ее.
Этот тактический ход превосходно сработал бы против другого войска. Но не против серых. Пехота вмиг расступилась, пропуская вперед колдуна в красном плаще. Горран Ледяной Меч вздел руки и страшно закричал. Воздух вокруг него загудел и накалился, а в небесах стремительно разрослась тяжелая туча.
Несколько тягостных минут – и вот ее брюхо прорвалось дождевым потоком немыслимой силы. Огненные стены, преградившие путь, жалобно застонали, растаивая и пропадая.
Еще не угасли последние язычки – а серая волна уже вновь двинулась на приступ. Солдаты идут спокойно, равнодушно – сами как живой пожар. Время от времени ровные линии разражаются огнем – палят залпами побатальонно. Навстречу им стреляют из окопов, но без особой пользы – колдуны раскрыли перед пехотой легкие защитные барьеры.
Пошла на прорыв карабинерская бригада. Усатые всадники, построенные в три ряда, пустили коней галопом. Бригадир Кодоман, бравый рубака, возглавил атаку самолично.
Несколько секунд бешеной скачки – и конная лава врубается в ряды противника, проламываясь сквозь защитные поля. Это легкая модификация – с успехом отражающая крохотные объекты вроде пуль, но отнюдь не способная задержать людей, да еще конных.
Серая пехота не успела перестроиться, и боевой порядок начал разваливаться. Карабинерские сабли со свистом замелькали среди пыльных мундиров, пистоли палят в упор, выкашивая вражеских мушкетеров.
Однако успех оказался кратковременным. Астрамарий Целебор Краш предвидел конную атаку в этом месте и заранее подготовился отразить ее как подобает. Бригада Кодомана попала в тяжелое положение – вокруг сомкнулось настоящее море серой пехоты. Со всех сторон тянутся длинные пики, не давая жалобно ржущим коням сделать и шагу.
Левый фланг рокушцев топчется на месте. Им достался нелегкий противник – ревенанты. Многие тысячи ворчащих мертвецов бредут сквозь шквал свинца, то и дело падая, но вновь поднимаясь почти невредимыми. Серьезный вред этим тварям причиняют только пушечные ядра да гренадерские гранаты. Иные храбрецы‑офицеры пошли на ближний бой, лихо орудуя серебряными кортиками, но ревенантов на сей раз явилось очень уж много…
Следом за мертвецами чеканным шагом движутся живые. Колонны серых наступают неторопливо, прикрываясь от неприятельского огня стеной из оживших трупов. Порой рокушские пули достигают и до них – то один, то другой серый падает замертво – но остальные даже не оборачиваются в сторону павших, продолжая двигаться так же безостановочно.
Рокушские фузилеры заволновались. Каре утратили стройность, начали перемешиваться. Правый фланг все больше сминается под ужасным давлением пехоты Горрана. Левый фланг по‑прежнему вяло отстреливается, сдерживая ревенантов и не в силах перестроиться, чтобы прийти на помощь товарищам. Центральный фронт тоже бездействует – на него пришелся основной огонь пеших колдунов и вемпирских всадников, солдаты боятся высунуть головы из окопов. Бомбарды и мортиры огрызаются колдунам в ответ, но ситуация ухудшается с каждым часом…
Логмир Двурукий услышал поле боя раньше, чем увидел. Гром орудий, вой снарядов, колдовские выплески – все это изрядно долбит по ушам. Краснокожий закатонец шмыгнул носом, ускорился вдвое против прежнего и сощурил глаза – при такой бешеной скорости они всегда ужасно слезятся.
Рарог и Флейм пока что покоятся в наспинных ножнах. Логмиру строго‑настрого запретили ввязываться в драку раньше, чем передаст послание. Теперь он мчится, вздымая тучи пыли, и бешено вертит головой, высматривая рокушский штаб.
Гиперактивного закатонца никто даже не замечает – он летит быстрее пуль. Зато сам при этом отлично успевает разглядеть все вокруг. Когда‑то такая беготня давалась нелегко, в свое время Логмир даже схлопотал несколько сотрясений мозга. Однако за годы, что прошли со дня смерти Султана Огня, он вполне приучился к этой невероятной скорости.
Серых вокруг хватает с избытком. Рокушцев тоже. Кроме цвета кожи и обмундирования враждующие армии различаются еще одной деталью – усами. Все серые до единого – чисто выбриты. Все рокушцы кроме самых юных – с длинными усищами, положенными военному сословию.
Бестолково побегав несколько минут, Логмир наконец сорвался с катушек. Звериный ор – и Рарог с Флеймом вылетают из ножен. Их хозяин от души плюнул на запрет и принялся бешено полосовать всех серых, имеющих несчастье попасть навстречу.
Снаряды падают с небывалой частотой. Рвутся гранаты и свистят пули. От грохота орудий закладывает уши. Даже самые храбрецы все же стараются укрыться за холмом или деревом. Картечь барабанит по земле, оставляя гроздья глубоких рытвин. Мертвецы валятся с обеих сторон – человек за человеком.
И среди этого хаоса несется настоящий оживший вихрь. А солдаты за ним вдруг падают, исторгая страшные кровавые фонтаны или вовсе разваливаясь надвое.
– Ну где этот хабов генерал?!! ‑ истошно вопит Логмир, заляпанный кровью по самую макушку. – Где генерал, где генерал, где генерал?!! Ну что ж так не везет‑то?!!
Пронесшись по небольшому холмику и спустившись с другой стороны, Логмир невольно притормозил и глупо заморгал. У ног валяется серый пикинер, распаханный надвое, как свиная туша. Будто пилой распилили.
– Рога хабов!… ‑ растерянно присвистнул герой Закатона. – Это ж я его вроде убил!… Я?… Или нет?… Ну да, точно я!… Явно Рарог поработал, я ж его везде узнаю!… Да я что же, кругами бегаю?!!
Лазорито Лигорден уже давно не мнет треуголку. Теперь он ее грызет. С начала битвы прошло больше пяти часов, и положение стало совсем уже аховым. Командующий бросил в бой все имеющиеся резервы, но это лишь на время замедлило неудержимый напор серых. Рокушцев теснят, заставляя отступать все дальше и дальше.
Кажется, что ситуацию уже ничто не спасет – Лигорден разделит участь Синбана.
– Хой, приятель! – вдруг послышалось над ухом.
Лигорден резко развернулся и недоуменно заморгал. Рядом стоит совершенно неожиданный сейчас тип – краснокожий закатонец с двумя тонкими саблями за спиной и застарелым шрамом через переносицу.
Причем весь заляпанный кровью.
Откуда этот дикарь мог взяться здесь, в Рокуше?! Очередная штучка серых?!
– Кто вы, зеньор? – медленно потянулся к палашу Лигорден.
– Я Логмир Двурукий! – радостно улыбнулся незнакомец, отдавая честь сразу обеими руками. – Легендарный герой Закатона! А у вас как дела?
– Кто вы такой, что вы хотите?! ‑ повысил голос генерал‑аншеф.
– Отец, ты дурак? – жалостливо посмотрел на него Логмир. – Совсем дурак, да? Я же тебе сказал – я Логмир! Лог‑мир! Логмир Двурукий! Гонцом сейчас подрабатываю! Хотя мне не платят! А почему не платят, интересно? Надо будет сказать, чтоб платили! Интересно, сколько гонцам обычно платят? Отец, ты не знаешь?
– Зеньор, я не знаю, кто вы такой и как сюда пробрались, но мне сейчас совершенно не до вас! – заскрипел зубами Лигорден. Вот чего ему сейчас не хватает для полного счастья, так это подобного жизнерадостного идиота! – Вы видите, что творится?!
– А, так я для этого и пришел! – вспомнил Логмир. – Ты генерал?
– Генерал‑аншеф.
– Один хаб. Ты, отец, тоже, знаешь, нашел время в прятки играть! Я же тебя уже битый час по всем кустам разыскиваю, а ты здесь зачем‑то прячешься! Зачем?… Погоди‑ка, а я же здесь вроде уже пробегал?… ‑ задумался Логмир. – Да, вроде было. А тебя чего‑то не заметил. Почему я тебя не заметил? Ты погадить отходил, что ли? Нашел время! Война кругом! Нет, ну ничего без Логмира сделать сами не могут! Значит так, мне велено передать, чтоб ты еще немного продержался. Понял? Подмога уже на подходе! Понял? А меня вперед отправили – предупредить! Понял? Подмога уже идет, отец, держись! Понял? Все, я все передал, я побежал! Правда, меня что‑то еще просили сказать… но я забыл, что. Так что извини, отец.
– А ну, врос в землю, мартышка закатонская!!! ‑ в голос заорал Лигорден. Бедный генерал покраснел так, что сам стал похож на закатонца. – Стой, раз, два!!! Объяснил мне быстро и внятно – что за подмога, откуда?!! И кто ты вообще такой?!!
– Да отвяжись ты! – отмахнулся Логмир. – У меня Рарог с Флеймом зудят, хотят покромсать кого‑нибудь побыстрее!
Закатонец резко развернулся на одной пятке и… исчез! В лицо Лигордену ударила воздушная волна, как будто загадочный дикарь унесся прочь со скоростью пушечного ядра!
– Ну и кто это был?… ‑ разгладил растрепавшиеся волосы генерал‑аншеф. – Часовой! Эй, часовой!
– Звали, ваш‑сия? – гаркнул молодцеватый гренадер, вставая во фрунт.
– Звал… – невольно попятился Лигорден. – Экий ты, братец, здоровенный‑то – ну чисто каланча… Как звать?
– Ёжи Толкодан, ваш‑сия! – взял под козырек солдат.
– Ты что же это, братец, кого ни попало ко мне пропускаешь, а?
– Отнюдь не кого попало, ваш‑сия! – возразил гренадер. – То был вестовой от начальства!
– От какого начальства?
– Не могу знать, ваш‑сия! Он сказал – командир послал!
– И что за командир? – ласково уточнил Лигорден.
– Не могу знать, ваш‑сия!
– Не можешь, значит… А для чего ты его, еловая голова, пропустил?! А коли б вышло так, что это чучело серые по мою голову прислали?! Командиры, знаешь ли, у серых тоже имеются!
– Никак не могло такого быть! Он мне бумагу показал!
– Бумагу?… И что в той бумаге было?…
– Не могу знать, ваш‑сия! Неграмотный я! Но написано было красиво, с завитушками!
– Остолоп! Понятно теперь, почему пропустил – дурак дурака не обидит! – от души выругал гренадера Лигорден. – Ну вот много я с такими новобранцами навоюю, а?… Понаберут дурней деревенских… Эх, мне б сюда бывалых побольше, бывалых…
Генерал‑аншеф окинул поле боя тоскливым взглядом. Что и говорить, положение – хоть вой… Еще часок‑другой бессильного сопротивления – а потом все, готовь гробы. Дольше рокушцы не продержатся…
– Ваш‑сия, разрешите обратиться! А что вон там за облако такое? – указал вдаль детина. – Никак войско!
– Войско? – повернулся Лигорден. – Что, серые бросили резервы?… Да нет, они их уже давно бросили…
Генерал всмотрелся в подзорную трубу… покрутил окуляр, настраивая резкость… и труба выпала из руки. Сквозь пылевое облако проступают колышущиеся знамена.
Желто‑сине‑зеленый триколор!
– Наши… наши флаги?… ‑ недоверчиво нахмурился Лигорден. – Неужели король прислал подкрепление?… Но откуда?… как?…
– Харра‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а!… ‑ еле слышно донеслось издалека.
– Наши! – облегченно выдохнул Лигорден, вновь ловя в подзорную трубу мелькающие точки. – Наши! Но кто же…
И тут он увидел еще одно полотнище. Знамя, изображение на котором в свое время самолично начертал Заричи Третий. В качестве тонкой насмешки над пренебрегшими его милостью.
Пожелтевший череп с седыми усищами.
– «Мертвая Голова»?! ‑ скрипнул зубами генерал. – Что за [цензура] посмела поднять знамя Хобокена?!!
Серые тоже забеспокоились. Подкрепление, так неожиданно явившееся к рокушцам, внесло сумятицу в дотоле строгие ряды. Солдаты озираются, в тревоге глядя на пока еще небольшие, но стремительно приближающиеся фигурки.
А потом какой‑то офицер‑колдун из тех, что остались в тылу, заметил сухопарого всадника, вздевшего палаш к небесам. Вместо кисти руки поблескивает стальной крюк…
– Железный Маршал!!! ‑ истошно завопил колдун, трясясь осиновым листом. – Железный Маршал вернулся из мертвых!!!
– Да, я вернулся… – прошептал Бокаверде Хобокен, осматривая диспозицию с одного из холмов.
Оценку ситуации он произвел мгновенно. Рокушцам приходится туго, что и говорить, но потеряно еще далеко не все – Железный Маршал спасал и не такие сражения.
Если приглядеться, положение серых тоже небезупречно. Охватывая фланги обороняющихся, они слишком сильно растянули собственные боевые порядки. По центру чувствуется слабое место, а левый фланг и вовсе почти оголен – если ударить там посильнее, одновременно придерживая правый фланг, чтобы не дать прийти на помощь…
– Зеньоры командиры, слушай меня! – хрипло каркнул Хобокен, поднеся ко рту мегафон. – Зеньор Шамшуддин, двигайте небесный остров по центру прямо за линию фронта! Окажите Лигордену поддержку с воздуха! Зеньор Нэйгавец, берите треть конницы и ступайте к резервным корпусам серых – сдерживайте их поелику возможно! Зеньор Креол, десантируйтесь в сердце правого фланга, бейте изо всех пушек! Зеньор Гвэйдеон, берите остатнюю конницу и нанесите удар в левый фланг, идите на прорыв! Я с пехотой сразу за вами следом! С нами Единый, атакуем! Харра!…

Глава 19

Дивизия генерала Байколана беспорядочно отступает. Две пятитысячных колонны серых под прикрытием всадников на вемпирах ударили прямо в середину линии, прорвав фронт. Рокушцы дрогнули и попятились, в страхе слыша за спиной мерное:
– Ктулху фхтагн! Ктулху фхтагн! Фхтагн!… Фхтагн!…
Пикинеры, идущие по центру, мушкетеры, рассыпавшиеся цепями, колдовской огонь с небес – солдаты падают один за одним. Охваченная паникой, дивизия Байколана уже не помышляет ни о каком сопротивлении, желая лишь унести ноги…
– Молодцы!… ‑ вдруг донесся сзади каркающий голос, с легкостью перекрывший шум битвы. – Молодцы, ребята, молодцы!… Догадались, хвалю!… Заманивай, отлично, заманивай их подальше!…
Сквозь ряды отступающих пронесся седоусый всадник. При виде него бегущие поневоле замедлили шаг – кто же в Рокуше не узнает эту сухопарую фигуру с крюком вместо кисти?!
– Призрак!… ‑ завопил кто‑то. – Призрак Хобокена!…
– Заманивай, заманивай!… ‑ кричит всадник, несясь впереди всех. – Заманивай их, ребята!…
Ничего не понимающие рокушцы послушно бегут следом. Страх вдруг бесследно испарился – от легендарного маршала веет каким‑то удивительным духом, вливающим в сердца невообразимое мужество.
– Сто‑о‑о‑о‑о‑о‑ой!!! ‑ закричал Хобокен, резко натягивая поводья. – Довольно заманивать!… Поворачивай!…
Только что улепетывающие в панике солдаты в мгновение ока замерли и развернулись, крепко сжимая фузеи. Колонны серых невольно вздрогнули, ошеломленные такой дерзкой переменой в уже, казалось, побежденном противнике.
– Вперед, в штыковую, харра!!! ‑ пришпорил коня Хобокен, размахивая палашом. – За Рокуш, за короля!!!
– ХАРРА‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А‑А!!! ‑ загремела дивизия, устремляясь в атаку. Глаза пылают отвагой, от былого малодушия не осталось и следа.
Серые попятились в ужасе. Роли поменялись – теперь уже рокушцы гонят их штыками, словно перепуганных зайцев. Сзади грянул пушечный огонь – эйнхерии, захватившие одну из батарей, что есть мочи шарахнули картечью.
– Добивай их, ребятушки!… ‑ скомандовал Хобокен, уносясь дальше.
Железный Маршал трудится без устали. Мертвый всадник на мертвом коне носится по полю с бешеной скоростью – и везде, где бы он ни появился, ситуация сразу переламывается в пользу рокушцев. Все меняется мгновенно – Бокаверде Хобокен будто владеет каким‑то невероятным волшебством, напрочь снимающим страх, усталость, боль, жажду. Серые при виде него впадают в панику, рокушцы, напротив, оживают, крича неистовое «Харра!».
Большинство решило, что это сам Единый отправил к своим чадам дух непобедимого полководца.
– Я Бокаверде Хобокен, маршал Рокуша! – гремит мегафон в руках седоусого эйнхерия. – Бросайте мушкеты и сдавайтесь, серые крысы! Сдавшимся обещаю жизнь, остальным – штык в пузо!
Кое‑кто из услышавших в самом деле бросает оружие. Но эти малодушные тут же погибают от огня своих же командиров. Озленные колдуны не собираются отдавать победу так легко.
– Да как же это?… Да что же это?… ‑ бормотал Лазорито Лигорден, воочию видя былых товарищей по «Мертвой Голове» во главе с боготворимым маршалом.
– Лазорито! – подлетел к нему Хобокен. – Жив‑здоров, дружище?…
– Маршал!… ‑ едва не расплакался старый генерал. – Откуда, как?! Неужто привидением вернулся?!
– Потом, потом! Сейчас живой ногой бери пару гусарских эскадронов и выбей серых с той позиции! Как под Кастиллерой, помнишь?…
– Как позабыть, мой маршал?! ‑ вытянулся в струнку Лигорден. – Все исполню! За мной, гусары!!!
Тонкая цепь серых мушкетеров охраняет артиллерийскую батарею, окружив ее со всех сторон. Холм неприступен, откуда ни подойди – получишь ружейного огня.
Из‑за барбарисовых зарослей послышалась пальба. Артиллеристы развернули пушки в ту сторону, давая залп. Грохнула картечь, разметывая кусты в труху, все заволокло пороховым дымом.
– Харра‑а‑а‑а‑а!!! ‑ донеслось до мушкетеров.
Сквозь пороховой дым бегут десятки рослых гренадер с тяжелыми фузеями наперевес. Артиллеристы спешно бросились перезаряжать орудия, но эйнхерии вмиг опрокинули пехотное прикрытие, и уже взбираются на холм. Какой‑то канонир было ударил случайного гренадера банником, но тот лишь весело хохотнул, фузейным прикладом разбивая серому череп.
– Поздравляю, братва, пушки взяты! – гаркнул гренадерский капитан, придирчиво осматривая захваченное добро.
В других местах эйнхерии Хобокена тоже крушат одну позицию за другой. Мушкетеры истово отстреливаются, колдуны палят чарами, но гренадеры, поднявшиеся из могил, безбоязненно бегут прямо на пули и заклятия, смеясь:
– Во второй раз не умрем, братушки!…
Целые тучи гранат со свистом устремляются в самые крупные скопления серых. Рослые гренадеры и раньше швыряли их на немалое расстояние, а теперь, получив мертвецкую силищу, стали добрасывать едва не до горизонта.
Когда до колдунов дошло, КОГО бросили на них рокушцы, они наотрез отказались сражаться против «Мертвой Головы». Хоть один эйнхерий покажется в пределах видимости – колдун уже улепетывает, прикрываясь рядовой солдатней. Только та тоже мало что может сделать – поднявшись из гроба, гренадеры Хобокена стали еще несокрушимее, чем были при жизни. Теперь их не только колдовство – и пуля со штыком не берут.
Как воевать с такими чудовищами?!
Эх, если б знать заранее – обязательно бы вооружили бойцов хоть чем‑нибудь серебряным! Все‑таки эйнхерии, как и прочая нежить, смертельно боятся серебра. А так остается только палить из пушек и швырять гранаты. Обычные гранаты, не колдовские.
Астрамарий Целебор Краш глухо заворчал, в недовольстве глядя на переломившееся положение. Несколько всадников на вемпирах вспорхнули в воздух, спеша донести до генералов новые распоряжения Первого Маршала Серой Земли. Он не собирается проигрывать только из‑за того, что на подмогу рокушцам явилась замшелая легенда былой эпохи.
В конце концов, у него по‑прежнему более чем двукратное численное превосходство!
– Похоже, у нас возникло небольшое затруднение, – просипел Астрамарий, скрещивая руки на груди.

Правый фланг сотрясают оглушительные удары. Индрак Молот, сопровождающий Креола, со всей силы колотит по земле зачарованной кувалдой. Маг, согнувший колени и рассеянно парящий в воздухе, не обращает на это внимания, а вот солдаты серых падают сотнями, точно кегли. Почва вздыбливается и трескается, подземные толчки разносятся на сотни метров вокруг, напрочь лишая мушкетеров присутствия духа.
Где уж тут стрелять, когда мушкет в руках не держится!
– Ты налево, я направо, – коротко скомандовал Креол, шумно раздувая ноздри. Он почувствовал запах действительно сильной колдовской ауры.
– Как пожелает великий шаман, – пророкотал Индрак, раскручивая над головой кувалду.

Паладины лода Гвэйдеона штурмуют левый фланг. Прорвавшись сквозь колонну мушкетеров, их копья встретили привычную добычу – нежить! Бесчисленные ревенанты серых с мычанием бредут к серебристым всадникам и тут же падают гнилыми трупами. Кереф, удивительный сплав серебра с другими металлами, в мгновение ока возвращает оживших мертвецов в нормальное состояние.
Лод Гвэйдеон подстегивает Гордого, рвясь в самую гущу – туда, где ревенанты стоят сплошной стеной без единого просвета. Из этой жуткой шевелящейся гущи слышится колдовской распев и тянется призрачный голубоватый свет. Повинуясь некромантским чарам, убитые солдаты – как серые, так и рокушцы – медленно поднимаются на ноги, присоединяясь к страшному легиону мертвецов.
Могучие суухские рысаки храпят и раздувают ноздри, гневно молотя ревенантов копытами. В Каббасиане их приучили не пугаться оживших мертвецов, а наоборот – атаковать их, помогая хозяину.
Другое дело – те скакуны, которых паладинам выдали во Владеке взамен убитых. Выходцы из лучших королевских конюшен, они все же не прошли такую тренировку, как те, что явились с Каабара. Запах тлена и разложения, пропитавший воздух на километры, беспокоит их, движущиеся трупы приводят в трепет, заставляют пятиться. Паладины, великолепные наездники, по мере сил успокаивают боевых товарищей, но все же тем, кто пересел на местных коней, приходится держаться арьергарда.

Логмир Двурукий по‑прежнему мчится куда глаза глядят, иссекая всех на своем пути. Рарог и Флейм вертятся бешеными пропеллерами, жилистые ноги мелькают с частотой колесных спиц…
Ф‑ф‑ф‑фух‑х‑х‑х!… Несущийся во весь опор закатонец вдруг замедлил ход, чувствуя, как сам воздух вокруг сгущается и вязнет липким желе. Логмир словно бы угодил в невидимую паутину, не дающую сделать ни шагу.
– Что за хаб?… ‑ возмутился воин, со свистом размахивая катанами. Резать нечего – разве что воздух. – Какого?…
– Наконец‑то поймал!… ‑ облегченно донеслось сзади. – Ты бы хоть по прямой бегал, что ли!
Логмир, ожесточенно борющийся с замедляющими чарами, резко рванулся и все‑таки вырвался на свободу. Теперь он увидел в воздухе впереди некоторое отличие – входя в заколдованную область, солнечные лучи преломляются, почти как в воде.
– Твоя работа? – гневно нахмурился Логмир, разворачиваясь к окликнувшему колдуну. – Зачем гадил? Тебя просили, да?
– Просили, – невозмутимо кивнул колдун. – Просили поймать тебя. Ты кто такой, кстати?
– Логмир Двурукий, величайший герой Закатона и даже всего мира. А ты кто такой после этого?
– Всего лишь Тигран Клинки, красный плащ, – усмехнулся Тигран.
– Красный, да?… ‑ задумался Логмир. – А красный – это ведь у вас меньше, чем серый?
– Меньше. На одну ступеньку.
– Значит, ты не самый главный?
– Ну, не самый… – несколько стушевался Тигран.
– Тогда неинтересно.
– А что, тебе только самый главный подойдет, герой обнаглевший?! ‑ возмутился Тигран. – Я уже не гожусь?!
– Даже не знаю… – еще сильнее задумался Логмир. – Мне б самого главного, конечно, лучше… Хой, погоди‑ка! А ты что, тоже дерешься двумя мечами?!
– Интересное совпадение, – согласился Тигран, медленно вытягивая из‑за спины катаны. Почти такие же, как у Логмира, только другого цвета.

Паладины лода Нэйгавеца, рассыпавшись по полю, сдерживают резерв серых. Весьма и весьма многочисленный, он еще может натворить скверных дел, оказавшись допущенным в общую баталию. Серебряные Рыцари не стремятся пока нанести здесь серьезного урона – дожидаются подкрепления основных сил.
Плешивый старик в доспехах спокойно и методично разрезает врагу доступы, бросая отряды паладинов именно туда, где серая пехота рвется на соединение со своими. Бронированные конники вылавливают по одному колдунов, снимают арбалетами вемпиров, время от времени посылая друг другу мысленные сигналы – как положение, не нужна ли где помощь?

Индрак Молот шарахнул в очередной раз кувалдой и оглядел из‑под ладони картину боя. Вокруг него почти нет убитых – зато ушибы и переломы заработали целые полчища.
Могучий дэвкаци вздохнул и опустил молот – сюда уже скачет уланский эскадрон, дальнейшие землетрясения будут задевать и своих. Ладно, этим солдатским буреломом займутся люди, а он, Индрак, пойдет лучше дальше, поищет еще кого‑нибудь, кого можно…
Пумммммм!!! Не додумав мысли, Индрак пошатнулся, едва удержав равновесие. Показалось, будто в челюсть ударили невидимым кулаком. Да с какой силой!…
Даже отец бил Индрака немного слабее!
– Йя‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!! ‑ заорали над самым ухом, и дэвкаци вновь качнулся – теперь треснули прямо в висок.
– Индрак бьет!!! ‑ пророкотал в ответ гигант, отбрасывая кувалду и молотя по воздуху узловатыми кулачищами. – Индрак не боится шаманства!!!
Невидимый противник явно не ожидал такой неистовой самообороны – один из ударов Индрака что‑то задел почти сразу же. Костяшки пальцев окрасились кровью, а на земле прямо из ниоткуда объявился человек.
Какой‑то чахлый хлюпик в оранжевом плаще.

Паладины разметали плотную шеренгу ревенантов, и взору лода Гвэйдеона открылся противно улыбающийся колдун в красном плаще. Невеликого роста, с поблескивающей на солнце лысиной – ни дать ни взять обычный безобидный дедулька.
– Хе‑е!… ‑ осклабился колдун, потирая сухонькие ладошки. – Так вот они вы какие, серебряные латники! Вижу, вижу, не приврал Скайлер!…
Лод Гвэйдеон ничего не ответил. Нет смысла тратить время на разговор с колдуном. Он просто наклонил лэнс и пустил Гордого галопом, собираясь насадить серого на копье, как муху на булавку.
– Во имя Добра, я нападаю!!!
– Восстань, Косой!… ‑ приказал колдун, отшатываясь назад.
Почву прорвало, словно на поверхность пробилась крупная кротовина. Прямо из‑под земли вылетел белоснежный скелет с необычайно длинными руками и свернутым набок черепом. Похоже, этот костяк не обладал привлекательной внешностью и при жизни.
Но прыжок, который он совершил, сделал бы честь даже блохе! Уродец разинул пасть, налетая на лода Гвэйдеона сверху. Удлиненные зубы вцепились в плечо, безуспешно пытаясь прогрызть кереф, когтистые пальцы‑костяшки зацарапали по шлему.
Паладину невольно вспомнились гиббоны‑вампиры, водящиеся в джунглях Каабара.
Резкий взмах! Правая ладонь лода Гвэйдеона по‑прежнему крепко сжимает лэнс. Левая же выхватывает длинный гольбейн, с силой ударяя прямо в череп назойливому скелету. Наземь сыплются костяные осколки. Колдовская тварь скрежещет и заваливается набок, хватка ослабевает. Рука в латной перчатке отшвыривает обезглавленный скелет прочь.
Даже не снизив скорости, лод Гвэйдеон пронесся мимо колдуна и описал широкую дугу, готовясь к новому заходу. Колдун же использовал эти секунды, чтобы скороговоркой пробормотать заклинание. Увидев повторную смерть призванной нежити и несущегося во весь опор паладина, он торопливо вскинул ладони и зашипел:
– Костяные Колья!…
Гордый жалобно закричал, грохаясь оземь. Из‑под земли вынеслись десятки тонких насеченных пик, похожие на человеческие позвоночники. Одна вошла несчастному коню под ложечку, высунувшись в районе лопатки. Многоголосое ржание, донесшееся сзади, возвестило, что Гордый – не единственная жертва.
Лод Гвэйдеон с силой метнул лэнс, приподнимаясь в стременах, и тут же вылетел из седла, отпрыгивая в сторону. Все это заняло какую‑то долю секунды – тяжелораненый конь еще не успел упасть на землю, а его хозяин уже вскочил на ноги, со свистом вынося из‑за спины Белый Меч.
Копье пронзило колдуну только плечо – он даже не упал, каким‑то чудом удержав равновесие. Однако в следующий миг подлетевший паладин страшным ударом рассек ему голову, смахнув наискось полчерепа.
– Пречистая Дева, твоим именем!… ‑ возгласил лод Гвэйдеон, резко выдергивая из раны коня уродливую пику и накладывая руки в целительном жесте.

Фуа‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!! Серых пикинеров растолкало в стороны, как будто сквозь них пронесся невидимый поезд. Колонна Железного Воздуха, исторгнутая Креолом, разметала вражеских солдат по полю, освобождая магу проход к наконец найденной цели – сильному колдуну.
– А, всего лишь красный… – несколько разочарованно покривился Креол, глядя на колдуна‑генерала. – Я‑то думал – серый…
– Серых плащей здесь нет, если ты это имеешь в виду, – донеслось из‑под капюшона. Горран Ледяной Меч взмахом руки отогнал прочь солдат – в поединке заклинаний они ему только помешают. – Но из красных плащей я – сильнейший.
– Да мне наплевать, – зевнул Креол, выдергивая из подпространственного кармана черный посох.
В битве под Владекой он почти не использовал свой драгоценный артефакт – его почти полностью заполнила Длань Нергала. Обсидиановому посоху предстояло играть роль мага‑«болвана», а это требовало значительной подготовки.
Но теперь, когда ритуал успешно проведен, многофункциональный артефакт вновь свободен… хотя нет, не свободен, совсем не свободен! До краев заполнен разнообразнейшими заклинаниями на любой случай!
Пусть‑ка этот колдун попробует ему что‑нибудь противопоставить!
– Я хочу задать тебе вопрос, – внимательно посмотрел на Креола Горран. – Повелитель Ригеллион… его убил ты?
– Не знаю. Ригеллион – это кто?
– Четвертый Маршал Серой Земли, двенадцатый в Совете Двенадцати, Ригеллион Одноглазый! – зло перечислил Горран.
– А, ваш одноглазый маршал… – протянул Креол. – Я, да. А что, нельзя было?
– Ты убил повелителя Ригеллиона и даже не запомнил его имени?… ‑ тихо процедил Горран.
– Я не запоминаю имена тех, кого убиваю, – холодно ответил Креол. – Я их даже не считаю.
– Хорошо. Мое имя – Горран Ледяной Меч.
– Я же сказал – я не запоминаю…
– Это для другого. Когда владыка Нергал спросит, кто отправил тебя в его царство, скажешь – Горран Ледяной Меч. Понял?
Креол удивленно моргнул. Он никак не ожидал услышать здесь имя шумерского бога мертвых.
Хотя ничего странного, если подумать. Ведь сейчас Нергал Месламтеа повелевает Мертвым Царством Лэнга, а демоны Лэнга – боги Серой Земли.
– Ты слышал, что я сказал?! ‑ сжал челюсти Горран.
– Посмотри на меня очень внимательно, – усмехнулся вместо ответа Креол, поднимая посох. – Больше ты ничего в жизни не увидишь.

Логмир задумчиво взвесил в ладонях катаны. Он и раньше встречался с противниками, тоже использующими два клинка. Но обычно в таких случаях один из них короче другого. Например, ларийские бретеры кроме шпаги часто применяют еще и дагу – длинный кинжал для блокирования ударов. А в султанатах Закатона нередко можно увидеть мечника, дерущегося катаной и вакидзаси.
Но вот чтобы мечи были равной длины, как у него, несравненного Логмира Двурукого… Такое ему пока что не попадалось. Дело в том, что фехтовать сразу двумя длинными клинками довольно‑таки сложно. Чтобы успешно применять подобный боевой стиль, нужны идеально отточенные движения и полная слаженность рук. Добиться этого очень нелегко.
Конечно же, Логмир не имеет права упустить такую возможность!
– Как, говоришь, тебя зовут? – уже с любопытством спросил он.
– Тигран Клинки, – поклонился колдун. – Догадываешься, почему меня так прозвали?…
– Симпатичные они у тебя. Клинки. Имена моих – Рарог и Флейм. А твоих как зовут?
– Давать имена мечам?… ‑ хмыкнул Тигран. – Малыш, я давно вышел из детского возраста.
– А мне вот нравится. Ну что, приступим?…
– Конечно, – улыбнулся Тигран, неторопливо снимая плащ, а затем и тунику.
Логмир внимательно сощурился. Он впервые увидел серого в одних панталонах. Оказывается, у них кожа везде пепельно‑серая, а не только на лице… надо же. Чего только на свете не бывает.
– Ты на кой хаб раздеваешься, шварубих? – на всякий случай спросил он. – Боишься кафтан испачкать?…
– Нет. Знаешь, в чем разница между тобой и мной?
– Я красивый, а ты урод, – ни на миг не задумался Логмир.
– Нет!!! ‑ взъярился Тигран. – Разница в том, что у тебя два меча…
Его плечи как‑то странно заколебались и задергались, будто кусок теста, разрываемый пополам. Хлюпающий щелчок!… и обе руки вдруг раздвоились!
А вместе с ними и катаны.
– …а у меня – четыре! – закончил Тигран.

Лод Нэйгавец дал шенкелей Несокрушимому, понукая лететь еще быстрее. За облаком порохового дыма виднеется высокая фигура в красном одеянии – несомненно, один из проклятых колдунов! Не упустить его!
Великий Магистр мысленными приказами направил нескольких паладинов загонщиками, а сам помчался наперерез. Бронированная рука дернулась, отбивая случайную пулю, арбалетный болт с воем унесся в небеса, пронзая горло пикирующему вемпиру.
Лод Нэйгавец почувствовал истинное наслаждение. Впервые за долгие годы он вновь в седле, вновь сражается во славу Пречистой Девы! Тело отнюдь не забыло отточенных навыков – тяжесть доспехов совсем не чувствуется, копье и меч играют в ладонях живыми змеями.
– Рази врага, мое копье!!! ‑ прокричал он, нацеливаясь в красное пятно.
Фшиххххх!… Копье встретило только пустоту. Неизвестный колдун ускользнул с быстротой молнии. А в следующий миг из дымного облака вылетело волнообразное лезвие, нанося страшный удар наискось.
Реакция не подвела лода Нэйгавеца. Он изогнулся, пропуская вражеский клинок над собой. Но Несокрушимый, один из лучших коней Каббасианы, споткнулся и повалился на колени, взрывая тучу пули.
Ужасное лезвие отрубило ему голову.
Лод Нэйгавец не стал тратить зря времени. Да, целительская магия Ордена может даже оживить мертвого, если тот убит вот только что, несколько минут назад. Но приставить отрубленную голову… нет, за такую задачу Серебряный Рыцарь не станет даже браться.
Жаль коня. Но сейчас важнее позаботиться о другом. Лод Нэйгавец встал неподвижно, держа меч наизготовку. Сквозь прорези шлема, забранные редким горным хрусталем, поблескивают не по возрасту молодые глаза.
– Покажись, отродье Близнеца! – воскликнул паладин. – Выйди на свет и сражайся со мной достойно и честно!
– Хорошо, – донесся неестественный голос. Звучит так, как будто говорящий замотал рот толстым шарфом. – Я здесь.
Из дымовой пелены вышагнула рослая фигура в алой мантии и глухом шлеме. Ладонь в кольчужной перчатке сжимает длинный «пламенеющий» меч с окровавленным лезвием.
– Я знаю, кто ты, – провозгласил лод Нэйгавец. – Ты Астрамарий, безбожный предводитель сих ослепших душ.
– Ты прав. Я Астрамарий Целебор Краш.
Сказав это, маршал серых подался вперед и рубанул наотмашь мечом.

Индрак неторопливо поднял кувалду и зашагал дальше. Колдун оказался совсем слабым. Подумаешь, научился ловко прятаться! Индрак тоже в детстве играл с друзьями в пряталки – ничего хитрого. Замереть где‑нибудь в кустах, дождаться, пока водящий подойдет поближе, и ка‑а‑а‑ак шарахнуть его кулаком!
Маленькие дэвкаци всегда так играют.
– Стой, – окликнули сзади. – Я с тобой еще не закончил…
Гигант повернулся, хмуря скошенный лоб. Чахлый человечек медленно поднимается на ноги, расправляя плащ. Надо же – он покрепче, чем выглядит… Обычный человек от удара Индрака сразу уходит к предкам или по крайней мере долго потом болеет.
– Индрак сейчас добьет колдуна, Индрак сегодня добрый, – пророкотал дэвкаци, со свистом вздымая кувалду.
Серый почему‑то не тронулся с места. На крысином личике заиграла зловещая улыбка.
Прыжок! Индрак одним широким шагом достигает противника и обрушивает на него колоссальный вес боевого молота!
Взмах! Колдун быстрым движением срывает оранжевый плащ и… в мгновение ока обрастает чудовищными грудами мускулов! Не человек – бесформенная мясная гора!
Толстенные ручищи легко перехватили зачарованный молот в воздухе! Серый удерживает тяжеленную стальную чушку, словно та сделана из ваты!
Индрак с кряхтением усилил напор, пораженно пуча глаза. Колдун насмешливо улыбнулся, резко повел плечом и выбил оружие из рук противника! Исполинская кувалда отлетела прочь, точно ею выстрелили из катапульты!
Дэвкаци шарахнулся назад. Как это понимать?! В сравнении с народом Индрака люди – просто слабые дети. Пусть среди этих недоросликов и попадаются иногда не очень слабые, но все равно до дэвкаци им далеко. Большой паладин Гвэйдеон долго боролся с карликом Эцумбо почти на равных, но все равно проиграл. К тому же большой паладин Гвэйдеон – величайший человеческий воин своего мира.
А этот колдун справился с Индраком в секунду! Как будто Индрак сам слабый ребенок!
Кромги Сильный криво усмехнулся, прекрасно понимая, о чем думает этот волосатый великан. Удивлен?… Еще бы! Он, Кромги, недаром носит свое прозвище вкупе с оранжевым плащом. Невидимость для него – так, игрушка в дополнение к излюбленному занятию. Невидимым он может оставаться не дольше минуты – но дольше ему и не нужно.
Кромги Сильный вовсе не метаморф, за которого его иногда принимают. Он – колдун‑медик! Старший армейский фельдшер!
В этом виде Искусства существует побочная ветвь – нечто вроде допинговых заклятий. С их помощью Кромги с бешеной скоростью наращивает и уплотняет собственные мышцы, становясь не просто могучим – фантастически могучим. Он легко может поднять альдарею на вытянутых руках или жонглировать сараями.
Ну а этого дэвкаци он расплющит ударом мизинца.

Бока Гордого поднимаются и опадают. Конь лежит и раздраженно думает, что служить в Ордене – занятие явно не для него. Хозяин понятно – он сделал свой выбор, он прирожденный паладин и ничего другого себе не желает. А его‑то, его кто‑нибудь спрашивал, хочет ли он быть рыцарским конем?!
Вот, брюхо проткнули ни за что ни про что… И ведь уже не в первый раз такое невезение… Хозяину хорошо – он весь в панцире, как огромный жук. А у лошадки животик мягкий, пушистый…
Лошадей беречь надо!
– Потерпи, потерпи… – участливо приговаривал лод Гвэйдеон, оканчивая стягивать рану. Кончики его пальцев светились голубоватым светом. – Вот закончим здесь, я тебя морковкой угощу, хочешь?…
Гордый устало фыркнул. Он терпеть не мог морковь. Но хозяин за все прошедшие годы этого так и не понял.
И еще смеет называть себя кавалеристом!
– Все‑таки быть живым – ужасно неэкономно, – проскрипели сзади.
Лод Гвэйдеон буквально взвихрился, в один миг вскакивая на ноги, разворачиваясь к голосу и замахиваясь Белым Мечом. Охваченный беспокойством за верного коня, он совсем забыл про осторожность!
Однако за спиной никого не оказалось. Никого, кроме убитого колдуна, все так же валяющегося с разрубленной башкой. Только вот…
Паладин присмотрелся и медленно шагнул вперед. Меча он не опускал. На своем веку лод Гвэйдеон навидался всяких тварей и отлично усвоил – не все то мертво, что выглядит мертвым.
– Что ты за нечисть? – нарушил молчание паладин, глядя на колдуна.
– В чем дело? – обиженно пробурчал тот. Выглядело это жутковато – шевелящиеся губы, а почти сразу над ними пустота. Другая половина головы валяется в сторонке. – Ты меня уже убил – дай теперь полежать спокойно.
Лод Гвэйдеон ничего не ответил. Он не спешит снова рубить врага – если тот умудряется говорить, лишенный половины черепа, вряд ли Белый Меч сможет ему еще чем‑нибудь навредить.
– Охо‑хо, и за что ж мне такое наказание… – прокряхтел колдун, медленно усаживаясь на землю и подтягивая к себе отрубленную половину головы.
Рыбьи глаза заворочались в глазницах. Мертвенно‑бледные губы изогнулись в ехидной улыбке, и серый начал осторожно прилаживать макушку на место. Крови почти нет – так, несколько водянистых капель.
– Будем знакомы, латник, – осклабился жуткий колдун. – Я Маркаттабок Безмозглый. А ты кто?
– Я не называю имени служителю Близнеца. Что ты за тварь и как тебя убить?
– Ох, какие мы злые, как мы сразу в лоб вопросы задаем… – покривился Маркаттабок. – Успокойся, латник, убить меня ты не сможешь. Не в твоих это силах.
– Почему?
– Почему?… А вот, посмотри‑ка!
Маркаттабок резко схватил себя за уши, сорвал только что прилаженную макушку и продемонстрировал паладину ее содержимое. Тот невольно содрогнулся, в недоумении глядя на нутро колдовского черепа. Да, такого ему видеть еще не доводилось…
– Меня прозвали Безмозглым за то… что у меня нет мозга!… ‑ весело захохотал Маркаттабок. – В буквальном смысле! Забавно, да?…
– Как такое возможно? – спокойно спросил лод Гвэйдеон.
– А ты что, не боишься? – осведомился колдун. В голосе отчетливо послышалось разочарование. – Совсем ничуточки?
– Паладин не боится ничего и никого. Так что же стало с твоим мозгом, несчастный?
– Ничего особенного, – обиженно буркнул Маркаттабок. – Я сам его вытащил. Крючьями, через ноздри.
– Зачем?
– А зачем он мне? Этот гнилой кусок мяса только напрасно утяжелял голову. Без него легче. А вот ты… зачем ты ее разрубил?! Теперь придется накладывать клепки, а то так и будет болтаться… Неопрятно получится…
Лод Гвэйдеон несколько секунд наблюдал, как ворчащий колдун вертит собственную макушку, стараясь сомкнуть половинки черепа поплотнее. За Генералом собралось еще две дюжины паладинов – тихо перешептываются, пытаясь определить, что же за тварь им попалась. Орден Серебряных Рыцарей всегда проявлял немалый интерес к анатомии чудовищ – и отнюдь не академический.
– Так все‑таки, что ты за нечисть? – повторно спросил лод Гвэйдеон.
– А вы что, все еще не догадались? Я лич, латник. Мертвый некромант.

Гречишное поле близ деревни Ноянда еще не помнило такого отвратительного дня. Сначала по нему прошлись подкованные сапоги рокушцев. Потом уцелевшую гречиху вытоптали серые. Потом почву обильно удобрили картечью.
А теперь вдобавок ко всему колдовство! Согбенная фигура в плотной хламиде с капюшоном и смуглый мужчина в мундире рокушского генерал‑лейтенанта как‑то очень буднично поливают друг друга заклинаниями. Словно так и надо. Ну правильно – погода хорошая, солнышко светит, чего б не пошвырять куда придется всяких молний и огненных шаров? Аппетит нагулять перед ужином.
Креол обстреливает противника чарами без особого азарта, даже с некоторой ленцой. Горран Ледяной Меч не доставляет такой головной боли, как покойный Ригеллион Одноглазый. Хотя обороняется пока достаточно успешно, применил несколько весьма интересных комбинаций.
Однако что‑то в этом колдуне кажется странным… Очень необычная расцветка ауры – никак не поддается дешифровке… И эти горящие глаза под капюшоном…
Может, кто‑то из потомков Лэнга?
А Горран не собирается давать времени на раздумье. Мечет боевые заклятия с небывалой яростью. Воздух вокруг раскалился и дрожит, над головой образовалось что‑то вроде пламенного нимба. Из всех видов маны этот колдун явно отдает предпочтение огненной.
Но зато заклинания использует отнюдь не огненные! Широким взмахом Горран вырастил из ладони длинный ледяной клинок. Тот вмиг разросся и устремился в небеса, оборачиваясь громадным ледяным драконом. Пасть чудовища разверзлась, осыпая Креола градом игл‑ледышек.
Маг прочертил посохом дугу, раскрывая над головой пламенный купол. Ледяные пули, низвергнутые Горраном, беспрепятственно проходят сквозь этот зонт… только уже в виде капель теплой воды. Креол довольно улыбнулся – день выдался знойный, дождик сейчас как нельзя кстати.
Но этот обледенелый червяк немного раздражает. Маг с силой вонзил посох в землю и коротко прищелкнул пальцами. Ифрит Абдель Атааллах, чье существо впитал этот многоместный артефакт‑поглотитель, исправно вырабатывает огненную ману. Элементаль, призванный Креолом, получился просто исполинским!
– Это называется заклятие Огненного Бога! – гордо воскликнул маг, любуясь своим творением. – Настоящий триумф пиромантии! Я могу разнести им целый город… ну, если не очень крупный, правда.
Солдаты обоих войск в ужасе завопили. Ледяной дракон и огненный великан, сцепившиеся насмерть на гречишном поле, затмили сами небеса.
В схватке льда и огня побеждает обычно огонь. Каких‑то полминуты яростного поединка – и Горран в изнеможении падает на колени. Его заклятие буквально растаяло, не выдержав пламенного натиска элементаля Креола.
Повинуясь мысленному велению хозяина, огненный великан ринулся на колдуна, собираясь задушить того в жарких объятиях. Креол со скукой оперся на посох – все, поединок закончился… хотя нет!
Как только элементаль коснулся Горрана, произошло что‑то очень странное! Шипение, треск – и пламенный исполин начал истощаться и таять, буквально всасываясь в капюшон колдуна! Доля секунды – и его уже нет!
Креол приоткрыл рот. От заклятия Огненного Бога, призывающего высшего пламенного элементаля, он ожидал чего угодно – но только не этого!
А Горран Ледяной Меч почему‑то истово затрясся. Воздух вокруг него уже не просто раскален – попросту дышит пламенем! Колдуна объял настоящий ореол ярко‑желтого огня!
– Интересно… – задумчиво погладил подбородок Креол. – А если я…
Не договорив, он метнул в противника маленькую огненную стрелу. Вытянутый сгусток концентрированной тепловой энергии постигла судьба собрата‑элементаля – она бесследно исчезла, едва лишь коснувшись Горрана.
А тот затрясся еще сильнее. Не удержав равновесия, колдун упал ничком и начал колотиться оземь, вырывая траву скрюченными пальцами.
В один из особо сильных приступов с Горрана слетел капюшон. Лицо, обезображенное болезненной гримасой, обратилось к Креолу, и тот пораженно присвистнул.
Очи противника горят пламенем отнюдь не в переносном смысле. В глазницах бурлят и переливаются самые настоящие огненные шары.
– Понял! – едва не хлопнул себя по лбу Креол. – Наконец‑то понял! Ты – Пожиратель Огня!

Глава 20

Солнце над Рокушем клонится к закату. Долгое сражение при деревне Ноянда вступает в завершающую фазу.
Рокушская артиллерия косит серую пехоту сотнями. Пикинеры и мушкетеры беспорядочно отступают, огрызаясь ружейным огнем. Тяжелые ядра прорезают в человеческих колоннах настоящие коридоры. Взвод за взводом скачет кавалерия, немилосердно погоняя серых, словно дичь на охоте. Люди десятками валятся в окопы, не в силах выбраться. Боевой дух падает на глазах – Бокаверде Хобокен беспощадно давит психическими атаками, целеустремленно превращая вражеские легионы в сломленную толпу.
И все‑таки серые пока еще не собираются сдаваться. Командиры вывели их на первоначальные позиции, к холмам, и теперь строят в ровные шеренги.
Залп. Еще залп. Пули тонко голосят, пронизывая воздух, впиваясь в людей и коней. Земля сотрясается от гула пушек и тяжелой поступи исполинского чудовища – Скайлера Тысяча Лиц. Именно он возглавил отступление, приведя сломанный строй в некоторое подобие порядка.
Но в баталии все равно чувствуется перелом. Серые больше не наступают, а лишь отстреливаются из‑за кустов. Колдуны по большей части озабочены спасением собственной шкуры. Из всех командующих делом занят один Скайлер – остальные слишком увлечены личными поединками.

Индрак Молот встал в борцовскую стойку. Кромги Сильный, больше похожий сейчас на скалу, чем на человека, скучающе шагнул к нему.
Схватка началась… и тут же закончилась. Индрак первым нанес удар, вложив в него всю мощь дэвкаци, но Кромги, кажется, даже не заметил такую мелочь.
Колдун крякнул, обхватывая противника за талию, поднял его на манер живой штанги и начал раскручивать. По лицу серого расплылась улыбка – он вообще не почувствовал веса.
– Отпусти… – пророкотал Индрак, безуспешно пытаясь ухватиться хоть за что‑нибудь. Он еще никогда не чувствовал себя таким слабым и жалким.
– Отпускаю! – гаркнул Кромги Сильный, делая сильный толчок вверх.
Дэвкаци взлетел мячиком, брошенным опытным игроком. Крича что‑то на дайварани, гигант улетел далеко‑далеко вдаль и пропал из видимости.
Кромги довольно отряхнул ладони.
– Ух ты, этот колдун просто швырнул дэвкаци в воздух! – присвистнул рослый гренадер.
– Да, сильный колдун, – согласился другой. – Ну что, братва, теперь‑то можно?…
Кромги Сильный обернулся и вскрикнул, закрываясь руками. На него смотрят десятки фузейных дул. Эйнхерии Хобокена не проявляют ни малейшего волнения – им ли бояться дурацкого колдовства?
Грянул залп.

Маг и колдун, стоящие друг против друга на гречишном поле, замерли в неподвижности. Горран Ледяной Меч только что поднялся с земли, наконец справившись с острым приступом. Креол задумчиво кивал, рассматривая ауру противника теперь уже с пониманием.
Как известно, существует несколько основных классов артефактов. Наиболее распространенный – артефакт‑Носитель. В предмет встраивается определенное заклинание, действующее постоянно или активирующееся в момент использования. В простейшие Носители при создании закладывают еще и определенный мановый заряд, поэтому их хватает лишь на заданное время действия или количество применений. Более сложные получают энергию непосредственно от пользователя, поэтому могут работать практически вечно. Пистолет Ванессы, молот Индрака – это артефакты‑Носители. А коцебу – Носитель сложного характера, содержащий не одно, а целый комплекс заклинаний.
Другой распространенный класс – артефакт‑Поглотитель. Это своего рода клетка, в которую запечатывается некая астральная сущность. Дух, демон, элементаль и тому подобное. После этого Поглотитель можно реконструировать, заставив пленника выполнять полезную работу – ту, для которой он лучше всего подходит. Амулет Слуги, мешок с ветром – примеры артефактов‑Поглотителей. Самые мощные Поглотители, вроде посоха Креола, могут содержать не одну, а множество сущностей, находя им самые разные применения. Так, души Празо Кукловода и Цезары Каменщицы позволяют хозяину удерживать в посохе дополнительные полдюжины заклинаний, а ифрит Абдель Атааллах без устали снабжает огненной маной.
И еще есть такой класс, как артефакт‑Накопитель. В отличие от Носителей и Поглотителей, многие из которых могут применяться и обычными людьми, Накопители полезны исключительно для магов, ибо предназначены для хранения маны. Простые Накопители – это «батарейки», просто сберегающие впрок запас энергии, вложенный хозяином. А вот сложные – уже «аккумуляторы», самостоятельно впитывающие ману из окружающего пространства. Артефакт‑Накопитель обычно сосредотачивают на мане конкретного типа – многопрофильные чересчур ненадежны, очень легко выходят из строя.
Существуют и другие, менее распространенные классы, но это сейчас не имеет значения. Горран Ледяной Меч создал себе именно артефакт‑Накопитель. Причем использовал для этого не деталь одежды, украшение, оружие или бытовой предмет, как делают обыкновенно. Нет, он преобразовал в артефакт не что‑нибудь, а собственное тело! Сам стал живым артефактом!
Собственно, ничего особенно сложного в таком преобразовании нет. В теории. На практике, к сожалению, часто встречаются вредные побочные эффекты – биологический организм штука сложная, хрупкая, очень легко портится. Особенно если попытаешься стать живым Поглотителем – ведь в каждом человеке уже присутствует одна астральная сущность, и добавление второй может привести к очень неприятным последствиям. Раздвоение личности, безумие, утрата контроля над телом, полная потеря собственного «я»…
Или даже смерть.
А вот превращение в живой Накопитель дается сравнительно легко. Любой маг, да и вообще всякое живое существо и без того постоянно вырабатывает и хранит в себе ману. Накопители просто вмещают ее больше и поглощают быстрее.
В древнем Шумере магов, прошедших такое изменение, называли Пожирателями. Избравших себе атмосферную ману – Пожирателями Воздуха, почвенную – Пожирателями Земли, жизненную – Пожирателями Жизни, трупную – Пожирателями Смерти, лучистую солнечную – Пожирателями Света.
А тех, что предпочитали получать ману из пламени, из тепловой энергии – Пожирателями Огня.
Вспоминая это, Креол понимающе кивал. Он и сам в молодости подумывал стать одним из Пожирателей. Остановило то, что после такого превращения становится очень тяжело применять ману «чужеродного» типа. Конечно, при лютой необходимости можно создать огненный шар из морозной маны, а льдистое копье – из пламенной. Но это крайне нецелесообразно – гораздо проще и выгоднее тратить на каждое заклинание свою, «родную» энергию. Поэтому большинство Пожирателей – узкоспециализированные маги.
А Креол желал для себя как можно более широкой специализации.
Правда, его нынешнего противника узким специалистом как раз не назовешь. За время поединка он применил свыше дюжины различных заклинаний – и лишь некоторые из них принадлежали Искусству пиромантии. Интересно, как же он добился такого разнообразия, будучи Пожирателем? Изобрел какой‑то новый метод?
Креол искренне хотел бы это узнать.
Хотя… хотя с Горраном Ледяным Мечом вообще что‑то неправильно. Видимо, где‑то напортачил в трансформирующем ритуале. Или у его метода есть какой‑то побочный эффект…
Скорее всего, именно так и есть. Судя по всему, этот эффект – потеря контроля над процессом впитывания. Непроизвольно поглотив ту громадную массу огня, которой был элементаль Креола, Горран не смог всю ее вместить. И теперь его, если можно так выразиться, «тошнит» пламенной маной.
– Плохо тебе, болезный?… ‑ жалостливо ухмыльнулся маг. – Попей водички!
Из‑под ногтей брызнули тончайшие струйки, вмиг завихрившиеся чудовищным водоворотом. Ужасное заклинание Водяного Урагана способно перемалывать гранитные валуны – человека, попавшего под удар, просто разорвет на куски. А уж пироманта, охваченного такой огнистой короной… да, пара будет много…
Но Горран не пожелал сдаваться так легко. Пылающие глаза сверкнули еще ярче – и Водяной Ураган словно рассекло невидимым лезвием. Водяные потоки изменили направление и растеклись, бесславно впитываясь в почву.
А колдун резко выпрямился. Ему явно стало легче. Сотворив отбрасывающее заклинание и потратив немного маны, он справился с самым болезненным приступом. Теперь нужно окончательно избавиться от излишков.
Креол рассеянно активировал Ледяной Доспех, закрываясь от шквала огненных копий, извергнутого Горраном, и крутанул посох между пальцев. Все‑таки противник весьма силен. Умей он нормально контролировать ману – заслуживал бы серого плаща, а не красного.
Но нормально контролировать ману он не умеет. Очень серьезная слабость. Тепловая энергия, вошедшая в контакт с Горраном, моментально будет поглощена и преобразована в энергию магическую. И теперь, когда Креол это знает…
Посох черканул по воздуху, высекая мощную искру. Креол применил одно из самых убойных заклятий пиромантии – Воздушный Пожар. Эта магия воспламеняет кислород на десятки метров вокруг, вызывая страшную огненную вспышку. Заклятие поражает и самого мага, поэтому его ни в коем случае нельзя применять без предварительной защиты.
Полыхнувшая во все стороны плазма мгновенно распространилась по полю, уничтожив остатки посевов. И почти так же мгновенно истаяла, втягиваясь в истошно закричавшего Горрана.
Колдун болезненно захрипел – буквально распирает от непроизвольно вобранной маны. Он упал на колени и скрючился, изблевывая жидкий огонь. Приступ начался по новой – еще тяжелее, чем раньше.
– Повторим!… ‑ ласково пропел Креол, резко закручивая кисть руки.
Вторым Водяным Ураганом он не запасся. Зато нашлось другое заклинание – Искусственный Водоем. Этот забавный фокус создает водяной куб размером с небольшой бассейн, заставляя его сохранять устойчивое положение безо всякой емкости. Придворные маги шумерских императоров порой использовали эти чары, чтобы обеспечить владыке прохладное купание в походных условиях.
Конечно, в бою от Искусственного Водоема проку немного. Креол вообще заготовил его только по просьбе лода Гвэйдеона – напоить коней после сражения. Но тут заклятию неожиданно нашлось более полезное применение…
Оказавшись внутри водяного куба, Горран схватился за горло, корчась и пуча пылающие глаза. Вода мгновенно забурлила, исходя паром – раскаленный донельзя колдун стал чем‑то вроде живого кипятильника. Ему пришлось несладко – огненная мана, буквально льющаяся сквозь кожу, вступила в конфронтацию с враждебной стихией. Страшное шипение, болезненные хрипы пополам с бульканьем… а потом все стихло.
Водоем без стенок исчез, целиком испарившись. А на мокрой земле остался лежать обугленный скелет в плотной хламиде с капюшоном.
Пламя, лишенное выхода наружу, пожрало собственного хозяина.

Маркаттабок Безмозглый принялся неуклюже подниматься на ноги, все еще придерживая готовую свалиться голову. Его ничуть не смущало присутствие вокруг множества врагов – чего бояться тому, кто уже мертв?
Лод Гвэйдеон откинул шлем и спросил:
– Получается, ты нежить?
– Разумеется, нежить, – ворчливо ответил Маркаттабок. – По‑моему, это очевидно.
Паладины переглянулись. Почти на всех лицах отразилось сомнение. Лод Гвэйдеон медленно покачал головой и возразил:
– Нет, ты не можешь быть нежитью.
– Что?… ‑ удивился колдун. – С чего это такое недоверие?… Я нежить, не сомневайся.
– Ты не можешь быть нежитью, – повторил лод Гвэйдеон.
– Почему это я не могу быть нежитью?! ‑ начал горячиться Маркаттабок. Почему‑то слова вражеского латника его ужасно уязвили. – Ты что, не видишь, какая у меня забавная голова?! Кто, кроме нежити, может жить и разговаривать с пустой черепушкой, а?!
– Да, это довольно странно, – согласился паладин. – Но нежитью ты все равно быть не можешь.
– Ну почему?!! ‑ всплеснул руками лич. – Ради щупалец Ктулху ответь – почему я не могу быть нежитью?!!
– Потому что керефовый меч убивает любую нежить.
– Ке‑ре‑фо‑вый? – повторил незнакомое слово Маркаттабок. – А что это? Какой‑то артефакт?…
– Кереф – это сплав металлов, включающий серебро.
– А, вот как… – понимающе протянул колдун. – Серебро… Теперь понятно, почему вы так легко перебили моих ревенантов…
– Да. Твои упыри – нежить, поэтому кереф их убивает с первого же удара. А ты… я не знаю, что ты за нечисть, но ты не нежить, иначе не остался бы жив.
– Как наивно… – искривил обескровленные губы Маркаттабок. – Как самоуверенно… Какое бравое рассуждение – если Вселенная противоречит нашим познаниям, тем хуже для Вселенной!
– Что ты хочешь сказать этим, колдун?
– То, что живущий в темноте даже не подозревает об этом, пока тьму не рассеет свет. Позволь мне стать твоим светом сейчас, латник. Видишь ли, я ученый. Я всю жизнь изучал некромантию. Я знаю все о нежити. А вот ты, похоже, знаешь только, как ее лучше убивать…
– Мне этого достаточно, – спокойно ответил лод Гвэйдеон.
– Не сомневаюсь. Но все же не погнушайся – выслушай и немножко теории. Вряд ли тебе это известно, но в основе всякой нежити, имеющей плоть, лежат чары, скрепляющие вместе огрызок души и огрызок тела. Такая как бы астральная ниточка. – Маркаттабок задвигал пальцами, словно пропуская сквозь них что‑то невидимое. – Создай эту ниточку любым способом – некромантия знает их множество! – и получится ходячий мертвец. Ревенант. Зомби. Упырь. Костяк. Боурей. Вампир. Ролланг. Драуг. Трупомонстр. Или иной тип нежити – в зависимости от того, какие конкретно чары были применены. Разные типы нежити имеют разные свойства и способности, но своя астральная ниточка есть у каждого – хотя она тоже может быть более или менее прочной. А серебро обладает силой перерезать эту ниточку. Нежить вновь становится обычным трупом, а огрызок души просто улетучивается… куда‑нибудь. Однако я не просто какая‑то там дрянная нежить! Я лич! То есть – я мертвец‑некромант, поднявший из могилы сам себя! И в моем теле эта самая астральная ниточка скорее подобна стальной проволоке – серебром ее не перерезать, сколько меня ни руби!
– Значит, голова у тебя прирастет обратно? – поинтересовался лод Гвэйдеон.
– Нет, к сожалению, не прирастет, – покривился Маркаттабок. – Придется накладывать клепки, чтоб не сваливалась. Как я уже говорил, разные типы нежити имеют разные свойства и возможности… К сожалению, мы, личи, неподвластны восстанавливающим чарам и не способны воспрепятствовать разложению тканей. Поэтому с течением времени мы все больше и больше походим на ходячие скелеты… Но это не имеет значения! Даже если от меня останется только голый череп – он все равно будет жить, говорить и колдовать! Руби меня хоть до скончания времен – а я все равно не умру!
– Я проверю твои слова, – кивнул лод Гвэйдеон. – Вперед, паладины, во имя Света!!!
– Ты мне не нравишься, – злобно фыркнул Маркаттабок, поднимая руки в колдовском жесте.
Завершить заклинание он не успел. Маркаттабок Безмозглый, при жизни известный как Маркаттабок Могильный, слишком привык, что чернь при одном лишь его виде цепенеет от страха.
Ведь он же бессмертный некромант, возглавляющий легион трупов!
Подробно рассказав о себе, Маркаттабок рассчитывал, что теперь и эти серебряные латники начнут его бояться. Но ничуть не оробевшие паладины просто налетели на бедного колдуна и вмиг нашинковали, как капусту! Нечестно!
Маркаттабока рубили, пока тот окончательно не утратил человеческий облик. В конце концов от некроманта оставили нечто, больше всего похожее на кучу вонючего фарша.
Однако она по‑прежнему шевелится и издает невнятные звуки.
– Пфу‑у‑у‑у‑у‑у!… Фу‑у‑у‑у‑у!… ‑ злобно фукает ошметок колдуна. В чудом уцелевшем глазу бешено раздувается зрачок.
– Да, он не солгал, – задумчиво подытожил лод Гвэйдеон. – Он действительно еще жив. Лод Аштарон, прошу вас, соберите эту гниль в мешок и сожгите.
– Я немедленно позабочусь об этом, лод Гвэйдеон, – поклонился молодой паладин. – Но что если он останется жить и в виде пепла?
– Тогда развейте его по ветру.

Воздух звенит от скрещивающихся клинков. Логмир и Тигран двигаются с такой умопомрачительной скоростью, что превратились в два размытых пятна. Особенно Логмир – в скорости он ненамного, но все превзошел противника‑колдуна. Правда, у того нашлось другое преимущество – четыре катаны вместо двух. Работает он ими на удивление точно и слаженно, создав вокруг себя непроходимый стальной барьер.
– Хаба тебе в глотку! – отпрыгнул Логмир, в очередной раз едва успев убрать себя с пути тонкого лезвия. – Ты чего такой шустрый?! Тоже в драконьей крови искупался, да?!
– Это не я шустрый, – спокойно ответил Тигран. – Это ты слишком медленный. Мне с тобой даже драться противно, щенок писючий.
– Чё сказал?! Нет, ты чё сказал?!
– Может, тебе уши срезать? Раз уж они у тебя не работают.
– Сам дурак!
– Знаешь, давай я дам тебе фору, – устало опустил катаны Тигран. – Вот, ударь меня куда хочешь.
– Куда хочу?… ‑ замер Логмир.
– Куда хочешь. Дарю тебе один удар. Давай. Кто знает – вдруг тебе повезет, убьешь меня с первого удара!
От подарков Логмир никогда не отказывался. Рарог и Флейм разошлись в стороны и с бешеным свистом устремились к Тиграну на манер смыкающихся ножниц.
Лязг! Все четыре катаны Тиграна одновременно взметнулись в воздух. Три из них блокировали лезвия противника, а четвертая полоснула по груди, рассекая кафтан и кожу.
Только невероятная реакция Логмира спасла его от гибели. В самый последний миг он успел шатнуться назад. Клинок Тиграна оставил косой разрез, быстро напитавшийся кровью, но ребра уцелели. А промедли герой Закатона сотую долю секунды – лежать бы ему мертвым.
– Ты что делаешь?! ‑ возмущенно заорал Логмир. – Ты же сказал, что фору дашь, говно четырехрукое!
– Я солгал, тупица, – снисходительно ответил Тигран, с удовольствием глядя на кровь, текущую по лезвию. – Это военная хитрость такая была.
– Ладно… Значит, теперь буду драться в полную силу…
– Любопытно будет посмо… уй‑ё!… ‑ невольно вскрикнул Тигран, едва успевая блокировать удар.
Все части тела Логмира пришли в движение. Подобно живому смерчу он закрутился вокруг колдуна, ища лазейку в защите противника, снуя меж четырех катан горным потоком.
– Медленно! Все еще слишком медленно для меня! – насмешливо воскликнул Тигран.
– Можно и побыстрее! – весело откликнулся Логмир, ускоряясь еще сильнее.
Тигран Клинки нахмурился. Проклятый дикарь фантастически быстр. Не человек – молния о двух ногах. Благодаря хорошему навыку темпофлекции он, Тигран, и сам способен двигаться в сто раз быстрее человека, хотя это и требует серьезных манозатрат…
Но поединок непростительно затягивается. Колдун напряг все суставы разом, каждым членом ощущая ману, бурлящую в жилах. Ускориться… ускориться… еще больше ускориться!!!
Катаны начали раскаляться. Тигран Клинки замелькал так, что стал почти невидимым. Логмир отлетел назад с рассеченным плечом и боком, лишь случаем избежав более серьезных ранений.
– Я ветер, я вихрь, я ураган!… ‑ торжествующе захохотал колдун.
– Дружок, а ведь я тебя вижу! – слабо усмехнулся Логмир, подскакивая резиновым мячиком и вновь становясь в боевую стойку. – Сколько ни шустри, а меня…
Бешеный свист катан!
– …не перешустришь!
До этого Тиграну казалось, что Логмир достиг своего предела. Теперь он увидел – нет, все еще не достиг! В воздухе запахло паленой кожей – с такой фантастической скоростью завьюжил вокруг противника закатонец.
– Убегать бесполезно! – закричал Тигран.
– Кто сказал, что я убегаю? Живот!
Рука Тиграна инстинктивно дернулась, отражая удар. Мчащийся Логмир чиркнул Флеймом по лезвию, прикрывшему живот противника, и тут же отскочил назад.
– Грудь!
Вновь повторилось то же самое. Тигран зло оскалился, вращаясь вокруг своей оси и крутя всеми четырьмя руками. Если этот дикарь думает, что став чуточку быстрее, сможет одолеть…
– Голова! Правый бок! Левый бок! Горло! Голова! – выкрикивал Логмир.
Блок! Блок! Каждый раз успешный блок!
– Правое плечо! Живот! Ноги! Горло! Левое плечо!
– А‑а‑а‑а‑а‑а!!! ‑ дико закричал Тигран, в ужасе глядя на правые руки, падающие наземь.
Невольно привыкнув к этим выкрикам, он машинально защитил левую сторону… а лживый мерзавец ударил в правую!
– Я сказал левое?… ‑ приподнял брови Логмир. – Я имел в виду правое. Прости, оговорился.
– У‑у‑у‑у‑у‑у‑у!… ‑ тоскливо взвыл Тигран, кое‑как отражая удары левыми руками. Из культей справа бешено хлещет кровь.
– Да не ори ты так – у тебя же еще две осталось!… ‑ возмутился Логмир, нанося страшный удар в прыжке. – Хотя трупу они все равно не нужны.
Рассеченный надвое колдун мягко повалился на землю. Логмир Двурукий замер, в изнеможении глотая воздух. Он дико устал и потерял много крови. На груди теперь останется длинный шрам.
Но главное…
– И вновь Логмир победил!!! ‑ возопил герой Закатона, запрокинув голову к небесам. – Всем немедленно целовать меня в жопу!!!

И еще один поединок уже близится к концу. Волнообразное лезвие «пламенеющего» меча Астрамария и длинный серебристый клинок лода Нэйгавеца высекают друг из друга искры, встречаясь раз за разом.
Паладин ведет бой спокойно и уверенно. За прожитые годы ему доводилось скрещивать оружие с самыми разными противниками. Встречались среди них простые разбойники, по природной глупости осмелившиеся напасть на Серебряного Рыцаря. Была человекообразная нежить – некростеры, стриги, морденты. Среди оборотней и колдунов тоже не все гнушались холодного оружия. Тяжелее всего приходилось с Черными Рыцарями – но и их души лод Нэйгавец дважды возвращал Пречистой Деве.
Этот Астрамарий силен, не о чем и говорить. Удары наполнены страшной, нечеловеческой мощью – пожалуй, он мог бы дробить своим мечом скалы. За каждым движением читается мастер. Каждый взмах скуп и отточен, острие неизменно направляется в самое верное место.
Но там его так же неизменно встречает керефовый клинок паладина. В его руках все еще достаточно сил, чтобы отражать даже такой чудовищный напор. Лод Нэйгавец – Великий Магистр Ордена. Когда‑то он был Генералом. За его плечами восемь десятилетий непрестанных тренировок и битв.
Старость, говорите?… Серебряные Рыцари и в старости ничем не уступают молодым. Вместо юношеской мощи и резвости приходят мудрость и громадный боевой опыт.
– Отступись, старик, – глухо произнес Астрамарий, резко нанося удар. – Тебе меня не одолеть.
– Мне – нет, – кивнул лод Нэйгавец. Его голос звучит ровно, он нисколько не запыхался. – Не я, но Пречистая Дева поразит тебя посредством моего меча. Ты и твои хозяева – ничто перед моей Леди.
– Хозяева?… ‑ чуть шевельнул шлемом Астрамарий, замахиваясь в очередной раз. – У меня нет… никаких хозяев.
– Нет хозяев? Разве ты не служишь демонам?
– Я кондотьер, а не слуга. Я никому не служу. Мне нет никакого дела до демонов и их замыслов. Я помогаю им, потому что наши цели пока что совпадают – и не более. Я Астрамарий Целебор Краш. Я непобедим. А ты… что ты стоишь без своего вооружения из этого странного металла?
– Кереф?… ‑ усмехнулся лод Нэйгавец, вновь отражая натиск. – Кереф – это всего лишь кереф. Он ярок и прочен, как ни один другой металл. Но ярче керефа честь паладина, и прочнее керефа вера паладина! В них наша сила – не в броне!
– Я слышу над ухом какое‑то жужжание, – равнодушно произнес Астрамарий. – Но почему‑то не вижу ни одной мухи.
– Мухи, говоришь?… Было так, что некий рыцарь громогласно называл себя непобедимым. Говорил, что нет и не будет того, кто сумеет его одолеть. Но вышло так, что однажды он слишком широко зевнул – и в рот залетела муха. Ничтожное насекомое застряло в горле гордеца, и тот задохнулся, волею Пречистой Девы повергнутый нижайшим из низших. Ибо сказано в Астаро, что нет на свете непобедимых – есть лишь пока что не побежденные.
– Не знаю, о чем ты там болтаешь, старик, но вижу, что ты так ничего и не понял. Я не чета тем, кого ты побеждал. Я Астрамарий Целебор Краш. И никто из рожденных в этом мире не может меня убить!
– Вас ожидает сюрприз, сударь! – резко подался вперед лод Нэйгавец. После долгого ожидания он наконец нащупал уязвимое место в обороне противника. – Я рожден в другом мире!
Керефовый меч прорвался сквозь блок маршала серых и вошел точно в грудь, распоров алую ткань мантии.
– Нет никакой разницы, где ты рожден, – спокойно ответил Астрамарий. – Это всего лишь образное выражение.
Глаза престарелого паладина расширились, он поспешно рванул меч обратно. Но волнообразный клинок уже поднялся кверху… и резко рубанул по косой дуге, разрезая керефовую броню легче, чем фольгу.
Голова лода Нэйгавеца покатилась по земле.

Глава 21

Астрамарий Целебор Краш выдернул из груди странный серебристый меч, швырнул его наземь и зашагал прочь, даже не взглянув на поверженного противника. Всего лишь еще один казненный Королем Палачей – кому какое до него дело?
Сейчас гораздо важнее другое. Сражение окончательно и бесповоротно проиграно. Потратив драгоценное время на этого старикашку, маршал серых окончательно упустил поводья, и теперь положение уже не спасти. Большинство колдунов перебиты, а уцелевшие драпают, насмерть запуганные гренадерами Хобокена. Армия лишилась командования, превратилась в бесполезную людскую массу.
– Харра‑а‑а‑а‑а!!! ‑ доносится со всех сторон. Рокушцы вовсю применяют любимую атаку своего главнокомандующего – штыковой бой. Сам Бокаверде Хобокен возглавляет контрнаступление – как и прежде, безбоязненно рвясь в самую сечу. Раньше его оберегали от пуль сноровка и удача. Теперь же эти кусочки свинца не страшны и подавно.
– Харра‑а‑а‑а‑а!!! ‑ слышно с холмов. Рокушцы неугомонно лезут вперед, охваченные восторженной яростью. Познав разгром и вынужденные отступать в глубь страны, сегодня они отыгрываются за былой позор. Основную массу серых загнали обратно к бивакам и теперь докалывают штыками. Собственные батареи Серой Земли, захваченные врагом, бьют по бывшим хозяевам продольным огнем.
– Харра‑а‑а‑а‑а!!! ‑ летит с обоих флангов. Резерв полностью разгромлен – да он и был не слишком‑то сильным. Имея большой численный перевес, Астрамарий оставил в резерве самые необстрелянные бригады. Все ревенанты полегли, разрубленные клинками из необычного металла. Три красных плаща пали в поединках с неприятельскими лидерами. Кажется, Скайлеру Тысяча Лиц опять удалось скрыться – что ж, разумное поведение в сложившейся ситуации.
– Харра‑а‑а‑а‑а!!! ‑ гремит уже совсем рядом. Мимо бегут обезумевшие от страха пикинеры, мушкетеры, егеря. Наплевав на оставшиеся пушки и топча сапогами бестолково снующих цреке, удирает артиллерия, фуражиры, квартермистеры. Верхом на обозной кобыле пронесся вспотевший вагенмейстер. Никто даже не обращает внимания на своего маршала – а ведь раньше кланялись до земли, едва завидев алую мантию…
– Недостаток информации, – глухо сказал сам себе Астрамарий. – Причина поражения – недостаток информации.
Да, несомненно. Он выстроил против войска Лигордена идеальную тактику. Еще совсем недавно победа была практически в его руках. Еще совсем недавно падение Рокуша казалось неизбежным. Рокушцы уже отступали в панике, уже вот‑вот все должно было закончиться очередным триумфом серых…
Но к неприятелю явилось незапланированное подкрепление – не слишком многочисленное, но очень мощное. Эти серебряные латники из другого мира и ожившие гренадеры Железного Маршала… да, именно по их вине он, Астрамарий Целебор Краш, сейчас вынужден совершить стратегическое отступление.
Маршал серых поднял ладонь в кольчужной перчатке, призывая ближайшего всадника на вемпире. Большая часть уже перебиты или бежали, но около двух дюжин все еще парят над полем сражения.
– Повелитель Астрамарий, что нам делать?… ‑ запричитала молоденькая колдунья в синем плаще, приземляя вемпира рядом с ним.
Астрамарий ничего не ответил. Он просто бесцеремонно вышвырнул всадницу из седла и молча уселся на ее место. Вемпир недовольно зарычал, чувствуя возросшую тяжесть, но, послушный воле хозяина, побежал по земле, хлопая крыльями. Секунда – и чудовищный гибрид вампира и вешапи уже взмывает в небеса.
– Повелитель Астрамарий, а как же я?! ‑ завопила вслед колдунья, истерично озираясь по сторонам. К ней уже скакали усатые всадники с саблями наголо.
– Какой некрасивый поступок, – тихо произнес лод Нэйгавец. Конечно, его никто не услышал.
Паладин грустно взглянул на обезглавленное тело, распластавшееся на земле. Его собственное тело. Довольно непривычно смотреть на него вот так… со стороны.
Жаль – он только‑только получил от святого Креола новые крепкие ноги…
Но такова воля Пречистой Девы – всякому однажды приходит черед умереть. Пришла пора и ему, лоду Нэйгавецу, бывшему при жизни Великим Магистром Ордена, отправиться в свой последний поход.
Дух Серебряного Рыцаря огляделся по сторонам. Теперь, когда он перешагнул роковую черту, живые приобрели для него странную тусклость и размытость – словно не люди бьются насмерть, а сгустки серого тумана. Звуки тоже неестественно угасли – крики, выстрелы, взрывы звучат совсем рядом, но все равно как будто доносятся откуда‑то издалека.
Зато глазам и ушам открылось многое другое – в первую очередь бесчисленные духи, кишащие на поле битвы. Сегодня погибли десятки тысяч – и все они по‑прежнему здесь, в растерянности витают близ прежних обиталищ из плоти и крови.
Лод Нэйгавец в задумчивости погладил бородку. Вообще, особой разницы между прежним и нынешним состоянием не чувствуется. Выглядит он вроде бы точно так же. Даже доспехи остались теми же, пусть и призрачными. Разве что удивительная легкость во всем теле… ведь как раз тела‑то у него больше нет. А душа невесома.
Став бесплотным духом, паладин утратил возможность как‑то влиять на ход битвы. Поэтому он просто побрел по полю, с любопытством разглядывая происходящее вокруг. Спустя некоторое время к нему присоединились еще несколько Серебряных Рыцарей, расставшихся сегодня с жизнью. Он был их предводителем в том мире – будет и в этом.
Некоторые, уже осознав, что земное тяготение больше не властно над ними, плывут легким ветром. Но большинство, все еще сдерживаемые въевшимися привычками, продолжают как бы «шагать» по земле.
Лод Нэйгавец дважды стал незримым свидетелем гибели других паладинов. Лод Тонгор, раздавленный всмятку заклятием какого‑то оранжевого плаща, тут же поднялся серебристым призраком. Лод Шулец, убитый осколком гранаты, был воскрешен товарищами по Ордену – его духа среди мертвых не появилось.
– Лод Нэйгавец, взгляните, что там такое?… ‑ окликнул Великого Магистра лод Галкаран.
Паладины сурово нахмурились, одновременно вытягивая из‑за спин мечи. Неизвестно, будет ли хоть какой‑то толк от этих призрачных клинков, но привычка сработала раньше рассудка.
А вдали и в самом деле происходит что‑то странное и страшное. На поле боя одно за другим распахиваются огромные врата, светящиеся багрянцем. Из них выползают жуткие тени, похожие на карликовые силуэты, грубо вырезанные из черной бумаги. Стелясь по земле, они несутся меж сражающихся, вцепляясь в души убитых серых. Те кричат от ужаса, но кошмарные создания упорно волокут их за собой – прямо в Лэнг.
– Что за мерзкие твари!… ‑ воскликнул кто‑то из паладинов.
– Похожи на Служителей Близнеца… – пробормотал другой.
– Лод Нэйгавец, как нам поступить?…
– А разве мы перестали быть паладинами?! ‑ выпрямился Великий Магистр. – Именем Ордена, за мной!!!
Посланники Лэнга тоже находятся здесь не во плоти. Обычное оружие не может причинить им вреда – но мечи паладинов‑призраков разят насмерть. Охотники за душами истошно заверещали, угрожающе размахивая кулачками. Серебряные Рыцари отшвыривают их назад, заставляя расстаться с добычей.
– Почему?… ‑ пораженно уставился на лода Нэйгавеца дух серого колдуна.
– Мы паладины, – спокойно ответил тот. На лице нет и тени сомнения. – Долг паладина – защищать слабого. Даже если он враг.
Несколько безобразных карликов скрылись в темных порталах. Серебряные Рыцари победно закричали – враг бежит! – но триумф оказался преждевременным. Взамен мелких уродцев из жутких арок выметнулись целые сонмы призрачно‑черных щупальцев с крючьями на концах и клыкастыми пастями вместо присосок. Асугали – жуткие твари из Мертвого Царства, являющиеся за теми, кто при жизни служил требы Лэнгу.
Уже не церемонясь, они впиваются в добычу крючьями, вмиг разрывая десятками голодных чрев.
– Ничего, бывало и хуже!!! ‑ прогремел лод Галкаран, с размаху рассекая одно из щупалец. – Не таких бивали!!!
Самих паладинов щупальца хватать и не пытаются. Точнее, пытаются – но тут же отдергиваются, словно обожженные. Серебряные Рыцари посвятили себя Пречистой Деве – вера защищает их несокрушимой броней и дает необоримую мощь. В этой бесплотной битве мечи и когти – лишь зримое воплощение духовной силы.
А духовная сила паладинов сияет ярче солнца.
Однако рокушцам приходится похуже. Специально твари за ними не охотятся – кажется, они их даже не видят, в отличие от серых и паладинов. Первые по праву принадлежат Лэнгу, вторые вызывают у демонов раздражение самим своим присутствием – словно свет, бьющий в глаза.
Но порой под слепое щупальце попадается и какой‑нибудь уроженец Рокуша. Случайную жертву немедленно пытаются поглотить… хотя удается это не всегда. От иных душ твари отшатываются почти так же, как от паладинов. Но других жадно хватают, затягивая в кошмарные порталы…
– Отпуститеееееееее!!! ‑ криком закричал один из таких, исчезая в мглистой арке. – Я же не серы‑ы‑ы‑ы‑ы‑ый!!! Я не хочу‑у‑у‑у‑у‑у‑у!!!
Паладины ведут неравный бой, изо всех сил стараясь отстоять всех и каждого. Но их мало. Слишком мало. Только две дюжины рыцарей Ордена расстались сегодня с жизнью – а Лэнг прислал за страшной данью бесчисленные полчища асугалей.
– Траш атзеханон!!! ‑ донеслось откуда‑то поодаль.
Непередаваемый грохот сотряс землю. Одна из демонических арок задрожала и начала затворяться. Черные щупальца свились клубком, молниеносно утягиваясь обратно.
– Эй, магистр! – окликнули лода Нэйгавеца.
Паладин обернулся и увидел Креола. Архимаг опирается на обсидиановый посох, утирая пот со лба – закрытие даже одного‑единственного Портала Душ дается очень нелегко.
В первый момент лод Нэйгавец решил, что Четвертый Посланник тоже погиб сегодня. Но тут же понял ошибку – судя по тусклости облика и приглушенному голосу, маг по‑прежнему пребывает там, в мире живых.
– Святой Креол, я рад видеть тебя в здравии, – поклонился лод Нэйгавец. – Увы, не могу сказать того же о себе. Но ты все равно можешь видеть меня и слышать?…
– Что это за архимаг, который не видит астральных тел?… ‑ фыркнул Креол. – Конечно, я вас всех вижу. И это, кстати, здорово раздражает – когда вокруг такая куча призраков. Пялятся все время…
– Похоже, у твоей силы есть и неприятные стороны, святой Креол, – мягко улыбнулся лод Нэйгавец. – А не ответишь ли ты – отчего все люди вокруг стали такими тусклыми?
– Оттого, что ты умер, – хмыкнул маг. – Ты теперь просто астральное тело, так что материальному миру больше не принадлежишь. Живые не видят духов совсем, а вот духи живых видят, но смутно, туманно. Правда, если потренироваться, зрение можно развить… но сейчас нам точно не до этого. Как тебя убили?
– Мне отрубили голову, святой Креол. Увы, не в силах Ордена вернуть меня к жизни…
– Зато я и не такое умею. Веди к своему трупу – сейчас я тебя воскрешу.
Лод Нэйгавец сделал было шаг… но тут же остановился.
– А остальных? – спросил он, указывая на прочих паладинов, сдерживающих асугалей. – Ты воскресишь всех моих братьев, что погибли сегодня?
– Я тебе что – бездонный колодец? – поджал губы Креол. – Воскрешение мертвого – очень тяжелый ритуал. Больше одного в день не осилю. И то если не поврежден мозг, и ткани еще не начали разлагаться. Тебе голову, надеюсь, чисто отрубили? Череп цел?
– Но почему тогда именно меня? – вместо ответа спросил лод Нэйгавец.
– Потому что ты у них самый главный. Выбор очевиден.
– Я от всей души благодарю тебя, святой Креол, – поклонился паладин. – Ты дал мне возможность умереть не в инвалидном кресле, а на поле сражения. Долгие годы я не смел и надеяться на такое счастье. Прошу, передай лоду Гвэйдеону, что я благословляю его на дальнейшие свершения, и да не осрамит он честь нашего Ордена.
– Ты вообще о чем? – начал раздражаться маг. – Ты идешь или нет? Давай быстрее – у меня и другие дела есть.
Лод Нэйгавец мягко улыбнулся и покачал головой:
– Нет, святой Креол. Я отказываюсь. Великий Магистр – не главный, а лишь первый среди равных. Я не желаю для себя такой привилегии.
– Как пожелаешь, – буркнул Креол, выдергивая посох из земли. – Твоя жизнь – поступай как хочешь. Уговаривать не собираюсь. Только не пожалей потом…
Лод Нэйгавец проводил взглядом удаляющегося мага и чуть заметно усмехнулся. Может, когда‑нибудь святой Креол тоже поймет, что земная жизнь – это далеко не главное сокровище, дарованное человеку.
Сказано в Астаро, что истинно верующий обладает той истинной свободой, что недоступна остальным. Свободой от страхов, болей и горестей, от телесных желаний, от мирских устремлений. Свободной волей человек избирает служение не плоти, но духу – и смерть перестает страшить, ибо она есть не конец, но лишь начало.
Начало новой жизни.
– Я ни о чем не жалею! – рассмеялся паладин, вновь бросаясь в сечу.
Асугали зло хлюпают слизистыми пастями, спеша собрать как можно большую жатву, пока не прибыли новые гости. По негласному договору жнецы душ являются на поля сражений только в самом конце, когда все уже затихает. Но демоны жадны и прожорливы – им трудно вытерпеть, они всегда подоспевают самыми первыми.
Лод Нэйгавец запрокинул голову. В закатных небесах открывается множество других врат – изливающих свет и чудесную музыку. Из них сотнями вылетают юные девушки. В радужно‑пестрых одеяниях, с белоснежными волосами, а главное – с переливающимися стрекозиными крыльями.
– Единый Дух!… ‑ прохрипел какой‑то усатый гусар, запрокинув голову. – Поди ж – не врали жрецы, оказывается!…
С улыбками проскальзывая меж свищущих щупальцев, чудесные небожительницы подхватывают рокушцев за руки и взмывают в небеса, к вратам в благой Шемуссен. Асугали издали хоровой протяжный вой – добыча уходит, ускользает!…
Паладины заработали мечами еще быстрее, сдерживая все сильнее ярящихся демонов. Асугали не желают делиться сладким мясом с кем бы то ни было. Человеческие души – это их пища! Их законное достояние! Так предначертано с начала времен, и по‑иному быть не может!
– Подмога близка, братья, держимся!!! ‑ прогремел лод Нэйгавец, разрубая очередное щупальце.
Он оказался прав. Вслед за Вратами Единого на поле распахнулась еще одна светящаяся арка – огромная, полыхающая чистейшим белым светом.
Из арки выступила гигантская фигура. Необычайно рослый молодой паладин с золотыми волосами. Доспехи сверкают так, что больно взглянуть, за спиной развевается плащ цвета чистого снега, в руках длинный лучистый клинок.
– Слава павшим героям! – звонко воскликнул он, салютуя товарищам по Ордену.
Асугали, взбешенные таким бесцеремонным вмешательством, единым пучком ринулись на пришельца, стремясь смять его, опрокинуть, швырнуть обратно в портал. А если удастся – то и ворваться за ним следом, ища новую добычу, куда более аппетитную, чем эти ничтожные человечки.
Но меч в руках паладина ожил пылающей зарницей, даже не рассекая, а просто аннигилируя демонов, обращая их буквальным образом в ничто.
– Я лод Каббас, Страж и Хранитель Врат Пречистой Девы!!! ‑ грозно нахмурился гигант, расшвыривая асугалей. – И ни одна тварь мимо меня не пройдет!!!
Следом за лодом Каббасом из портала выходят другие паладины – все молодые, в ослепительно сияющих доспехах. Лод Нэйгавец узнал некоторые лица – он видел их в Галерее Героев.
Приход к паладинам подкрепления заставил асугалей отступить к своим мглистым порталам. Бессильно шипя и плюясь призрачной слизью, они осторожно выуживают остатки добычи – словно шакалы в присутствии могучего льва.
– Поспешите, паладины! – воззвал основатель Ордена. – Это не наш Каабар, Врата не будут открыты долго!
– Я повинуюсь, лод Каббас! – склонил голову лод Нэйгавец, вступая в сверкающую арку.
Идя по светящемуся коридору, он, сам того не замечая, с каждым шагом менялся. Спина, к старости обретшая сутулость, распрямлялась, плешь покрывалась свежими волосами, на лице разглаживались морщины. Сбросив груз бренной плоти, девяностолетний паладин становился снова молодым.
То же происходило и с остальными. Души павших воинов неслись к необычайно чистому свету… пока коридор не закончился.
На выходе их встретила женщина удивительной красоты. Глаза сияют любовью ко всему живущему, а ласковая улыбка исцеляет все страхи и тревоги…
– Добро пожаловать домой, друзья мои, – раскрыла гостеприимные объятья Инанна. – Теперь ваша битва закончена. Пришло время отдохнуть…

Глава 22

Солнце заходит. По полю бегают санитары, высматривая в грудах тел живых. Им помогают паладины – благородные рыцари не отказывают в помощи даже серым.
– Эй, браток, ты как, жив?! ‑ окликнул санитар бойца, пригвожденного к земле пикой.
– Мертв, – спокойно ответил седоусый гренадер. – Уже лет двадцать.
Среди эйнхериев, как и среди паладинов, потерь оказалось совсем немного. Их не защищает керефовая броня, и они не могут исцелять раны наложением рук, но им ничего такого и не требуется. Серебром серые не запаслись – они ведь даже предположить не могли, что у рокушцев тоже окажется своя нежить. От колдовства гренадер Хобокена по‑прежнему надежно оберегают татуировки киигов. Так чем же их можно укокошить?… Только пушками да гранатами.
Правда, кое‑кто из мертвых солдат все же получил серьезные повреждения – картечь, пики с саблями, пули, выпущенные в упор. Теперь они – кто сам, а кто с чьей‑нибудь помощью – себя заштопывают. Одни просто стягивают суровыми нитками глубокие раны, другие пришивают руку или ногу. А некоторые – даже голову.
Эйнхерий – нежить живучая, его отрубанием головы не прикончишь, в отличие от тех же упырей.
– Точно со временем срастется? – дотошно допрашивал Креола Хобокен. Ему не понравилось, что у иных гренадер теперь такой неряшливый вид – швы повсюду, а кое у кого даже стальные скобки. – А то некрасиво как‑то. Солдат, он по балам хоть и не шляется, а все ж огородным пугалом быть тоже не должон…
– Срастется, срастется… – раздраженно бурчал Креол, стараясь держать дистанцию между собой и маршалом. Он буквально кожей чувствовал жуткую противомагическую татуировку! – Главное – чтобы части были плотно прижаты друг к другу. Дней через десять‑пятнадцать швы можно будет снимать. Только пусть едят побольше.
– Вот эту заковыку я, убей, не пойму, – усмехнулся Хобокен, на ходу жуя ржаную краюху. – Странно как‑то – мы, будем думать, вроде как мертвые, сердце не стучит, дыхалка не дышит… А питание нам все одно потребно! Как так?
– А вот так, – огрызнулся Креол. – Буду я еще тут лекции по некромантии читать, делать мне больше нечего…
– А нет, так и не надо, – пожал плечами Железный Маршал. Он приостановился возле пока неубранной кучки убитых, и от души пнул один из трупов. – Эй, сержант, хватит валяться, подымайся. В могиле не отдохнул?…
– Эхма, виноват чуток, ваш‑бродь… – сконфуженно приподнялся коренастый эйнхерий. Во лбу зияет пулевое отверстие. – И свалился‑то как‑то по привычке – все, думаю, кокнули… Полежал чуток – да нет, вроде не кокнули, хоть и дыра в башке… Не привык пока к такой вот ситуанции несуразной…
– На вот, хоть глиной дырку залепи, а то последние мозги вытекут, – достал из кармана мягкий комочек Хобокен.
– Благодарствую, ваш‑бродь… – послюнил глину сержант, прилаживая ее в рану.
Креол и Хобокен взобрались на холм. Там уже высится чернокожая фигура с чашкой кофе, ссутулился перебинтованный краснокожий с катанами за спиной, ковыряет каблуком землю девушка с необычным разрезом глаз. Паладины – все со сложенными шлемами, склонив головы в молитве – хоронят погибших товарищей. Лод Гвэйдеон негромко читает надгробное слово.
Ванесса обернулась и грустно кивнула Креолу. Не то чтобы она хорошо знала кого‑то из хоронимых – даже с лодом Нэйгавецом всего только перебросилась несколькими фразами. Но гибель товарищей по оружию – это всегда печально.
Мертвые паладины, облаченные в погребальную ткань, выглядят очень непривычно. Лишенные постоянных доспехов, они как будто уменьшились в размерах. Лода Нэйгавеца и прочих переодели в легкие тканевые саваны – почти такие же используют и на Каабаре.
Когда‑то Серебряных Рыцарей хоронили в полном боевом снаряжении, но со временем от этого отказались. Во‑первых, кереф все‑таки слишком дорого стоит, чтобы просто так закапывать его в землю. Во‑вторых, из‑за бесценных доспехов усыпальницы становились желанной добычей для грабителей могил. Одно время на Каабаре были нередки разбойники, гуляющие в керефовой броне. Это даже породило несколько досадных инцидентов с самозванцами, выдающими себя за паладинов.
Ванесса снова поглядела на Креола, открыла было рот, но передумала. Обида все еще не прошла. Этот гад не позволил ей принять участия в сражении. Приказал остаться на коцебу, вместе с Шамшуддином. Архимаг‑маргул, как и под Владекой, всю баталию бушевал невидимым ураганом, внеся немалый вклад в победу.
А ей даже выстрелить разок не дали! Противный Креол попросту «выключил» ветряного элементаля, лишив ученицу возможности летать! По веревочной лестнице с парящего острова не спустишься! Пришлось бедной Вон всю битву просидеть посторонним зрителем, не имея возможности сделать хоть что‑нибудь.
– Ученица… – подошел маг.
– Я с тобой не разговариваю, – резко отвернулась Ванесса.
– Почему?
– Потому что ты мне не доверяешь.
– В чем?
– Во всем. Не нужно постоянно держать меня за принцессу! До того, как ты появился в моей жизни, я была полицейским, помнишь?! Я никогда не пасовала перед плохими парнями! И я могу сама о себе позаботиться, о’кей?!
Креол нахмурился. Наморщил лоб. Почесал в затылке. Погладил подбородок.
– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, – наконец признался он.
– Вот поэтому я с тобой и не разговариваю. Когда поймешь – приходи.
Креол задумался еще сильнее. Он ужасно не любил, когда ученица вела себя подобным образом. Дулась непонятно из‑за чего, произносила невразумительные тирады и, кажется, дожидалась от него каких‑то слов или действий. Иногда удавалось угадать, чего она хочет, и Вон снова становилась счастливой. Но гораздо чаще Креол попадал впросак, и на него начинали кричать и ругаться.
А он, конечно, тут же выходил из себя и принимался орать еще громче.
– Знаешь, ты… – осторожненько стал прощупывать почву маг.
– Святой Креол, леди Ванесса, да благословит вас Пречистая Дева, – поздоровался подошедший лод Гвэйдеон.
– О, паладин! – искренне обрадовался Креол. – А я тебя как раз искал!
– Я, кажется, помешал?… ‑ неуверенно перевел взгляд на смотрящую волком Ванессу лод Гвэйдеон. – Вы о чем‑то говорили?…
– Не помешал! Не помешал! – торопливо замахал руками Креол. – Как похороны?
– Закончились. Лод Нэйгавец, лод Кэрин, лод Мандак, лод Бурлок, лод Бояр, лод Галкаран, лод Даллос, лод Керцубок, лод Стафф, лод Клайв, лод Калгонит, лод Нарак, лод Карниворес, лод Элвар, лод Конак, лод Лжехав, лод Тультчер, лод Чубвок, лод Шеламвбор, лод Тонгор, лод Капеллук, лод Хосем, лод Рибеллиус и лод Бардун упокоились в мире. Сохрани Пречистая Дева их души.
Ванесса в очередной раз поразилась памяти лода Гвэйдеона. Такое впечатление, что он помнит по имени каждого паладина из более чем полутора тысяч. Перечислял вроде бы по старшинству – если лоду Нэйгавецу уже перевалило за девяносто, то замыкающий список лод Бардун еще даже не начал отращивать бороду. Возможно, один из призыва этого года.
– Полагаю, теперь, когда лод Нэйгавец погиб, я должен занять место Великого Магистра, – нерешительно заговорил лод Гвэйдеон. – А на мое место следует избрать нового Генерала…
– Меньше всего нам сейчас нужен новый Генерал! – запротестовала Ванесса. – У него же не будет такого опыта, как у вас, лод Гвэйдеон!
– И времени на всякие перестановки у нас тоже нет! – присоединился Креол. – Каждый день на счету! Так что эту свою ерунду отложите на потом!
– Я повинуюсь, святой Креол, – наклонил голову паладин. – Если такова твоя воля, я побуду Генералом Ордена еще некоторое время, хоть это и противоречит Кодексу…
– Не человек должен служить кодексу, а кодекс человеку! – важно поднял палец Креол.
– Эй, да ты наконец‑то сказал что‑то умное! – весело пихнула его в бок Вон.
– Ученица, ты что, уже не злишься? – с подозрением посмотрел на нее маг.
– На кого? – не поняла Ванесса.
Креол только махнул рукой.
На следующее утро солнце осветило вполне мирную картину. Солдаты впервые за много дней избавились от тревоги в глазах. Войско Астрамария разгромлено, Рокуш благополучно освобожден от вторжения. На какое‑то время можно расслабиться.
На поле близ теперь уже не существующей деревни Ноянда воцарилась тишина, нарушаемая только заунывным напевом полковых капелланов. Жрецы Единого уже с рассветом взялись справлять заупокойные службы.
В этот раз мертвецов сжигать не стали. Серые разбиты, их некроманты сюда больше не вернутся. И рук, чтобы копать могилы, тоже предостаточно – те же самые серые. Пленных взяли свыше пятидесяти тысяч – в том числе даже множество колдунов низших уровней. За этими отрядили присматривать эйнхериев – несчастные колдунишки в их присутствии и пикнуть не смеют.
Армия Лигордена отдыхает. Солдаты варят на кострах завтрак, весело переговариваются. В обед выдадут по чарке и будут раздавать наградные. Исстари повелось – за выигранное сражение положена денежная премия – каждому рядовому пятерик серебром. Да и медалями, уж верно, не обделят…
Но главной темой разговоров стала, конечно же, нежданно явившаяся подмога. Не летающий остров – подумаешь, невидаль! Не серебряные всадники – те же драгуны, только в латах. А поднявшиеся из гроба эйнхерии.
Вот их рокушцы обсуждали много, горячо спорили, кое‑где даже подрались. Солдат волновали разные вопросы. В самом ли деле бок о бок с ними сражались те самые гренадеры Хобокена, что сложили головы в Дорилловом ущелье? Не морок ли?… Не обман ли?… Не хитрость ли серых колдунов?…
Это предположение, конечно, быстро отвергли. Если хитрость, то какая‑то чересчур уж заковыристая. Ну с чего вдруг серым самим себя истреблять? Как беспощадно эйнхерии били неприятели, вчера видели все.
Но взамен поднялись другие вопросы. Если это нежить – можно ли иметь ее на своей стороне? Не будет ли против Единый? Многие, особенно капелланы, открыто выражали сомнение в допустимости такого союза.
Правда, сразу после завтрака по взводам зачитали королевский указ и обращение патриарха. Его Величество Обелезнэ Первый и Его Святейшество Икодачи Пятый выражали свое полное согласие и одобрение всем действиям герцога Креола, призывая к тому же народ Рокуша.
После этого возмущение в целом утихло – раз уж светская и духовная власти ничего против не имеют… Однако особо горластые все равно продолжали требовать прогнать мертвяков прочь – кое‑кому даже прилетело капральским кулаком.
Окончательно войско успокоилось лишь после утреннего построения. На нем генерал‑аншеф Лазорито Лигорден официально представил нового войскового главнокомандующего – маршала Рокуша Бокаверде Хобокена.
Едва лишь заговорил этот однорукий старик, воцарилась мгновенная тишина. Унялись даже самые рьяные возмутители спокойствия. Железный Маршал в очередной раз продемонстрировал свой непревзойденный талант управления войсками. По окончании пламенной речи солдаты смотрели на командующего так, что прикажи он – сейчас двинутся маршем хоть на дно океана, объявлять войну эйстам!
Рядом с армейским лагерем встал на прикол коцебу. Эйнхерии на всякий случай близко не подходят. Побаиваются, что их татуировки лишат волшебный остров способности летать. На самом деле, конечно, ничего подобного не произойдет, но Креол их разубеждать не стал.
Эти союзники по‑прежнему вызывают легкую нервозность.
Если представить его, мага, ядовитой змеей, способной убить кого угодно одним укусом, то проклятые эйнхерии будут ежами. Ежам‑то змеиный яд не страшен, так что даже самые смертоносные гадюки для них всего лишь шипящее мясо.
– Интересно, а паладины тогда кто? – задумчиво произнесла Ванесса, услышав такое сравнение. – Мангусты, что ли?… Или птицы‑змееяды?… И почему вообще маги – змеи?… Я, получается, тоже змея, раз у тебя учусь?…
– Ты – безобидная змея, – мрачно буркнул Креол. – Мелкая. Неядовитая. Ужик. Или вообще веретеница.
– Веретеницы – ящерицы, – снисходительно посмотрела на него Вон. В биологии она все‑таки разбиралась неплохо.
– Ученица, не пори чепухи, – ответил не менее снисходительным взглядом Креол. – Я что, по‑твоему, веретениц не видел? Да у меня в Шахшаноре, в саду их целая гибель была! А ты‑то видела хоть одну?…
– Ну и что, ну и не видела! Все равно веретеницы – ящерицы!
– У ящериц ноги, они бегают, – спокойно объяснил маг. – А у змей ног нет, они ползают. У веретеницы ноги есть?… Нету. Значит, змея.
– Ага, интересно рассуждаешь! Это, получается, и кит – рыба, раз с плавниками и в воде живет?
– Хочешь сказать, кит не рыба?! ‑ чуть не расхохотался Креол. – А кто же тогда?!
– Зверь! Млекопитающее!
– Зверь – это который с ногами! А кит – гигантская рыба! И прекрати со мной спорить! Не выставляй себя идиоткой!
– Кто еще кого выставляет… – пробормотала Ванесса, пряча насмешливую улыбку. – Ты бы хоть учебник биологии прочитал…
– Я читал. Я все знаю про генетику, клеточную теорию, рефлекторную деятельность, мутации сперматозоидов, нуклеиновые кислоты и собачьего вивисектора Павлова. Про змей и рыб там не было.
– Другой прочитай. За другой класс.
– Давай, – протянул руку Креол.
– У меня его здесь нет… – смутилась Вон.
– А нет – и молчи!
– А ты не ори на меня!
– Я твой учитель, мне можно! Даже нужно!
– Прибыл маршал Рокуша Бокаверде Хобо‑о‑окен!… ‑ нудно доложил Хуберт с первого этажа. – А также сопровождающие его генера‑а‑а‑алы!…
Креол с Ванессой торопливо спустились в холл. Весь остальной штаб уже давно собрался – ожидали только рокушский генералитет.
– А веретеницы – все равно ящерицы! – заявила по дороге Ванесса. – А кит – зверь! Так во всех учебниках написано, честное слово!
– И что, что написано? – фыркнул Креол. – Кто больше заслуживает доверия, Верховный Маг Шумера или учебники, написанные какими‑то идиотами?
Ванесса тяжело вздохнула. Ну конечно, попробуй‑ка поспорь с такой фантастической самоуверенностью… Креол ведь не может ошибиться никогда! Даже если заявит, что небо красного цвета – это означает только то, что все человечество страдает тяжелой формой дальтонизма…
Железный Маршал вошел уверенно, кивнув Хуберту, как старому знакомому. А вот Лигорден, Байколан, Адвансен, Слосиен, Кодоман и еще дюжина высокопоставленных офицеров при виде брауни в ливрее поневоле слегка дернулись. Ванесса вспомнила, какой сама испытала шок, впервые встретившись с этим домовым‑дворецким, и понимающе улыбнулась.
Лод Гвэйдеон чинно сидит в кресле, прислонив Белый Меч к подлокотнику. Шамшуддин, как всегда, за столом, поближе к кофейнику. Логмир валяется на диване, ожесточенно расчесывая перебинтованную грудь. Раны, полученные на дуэли с Тиграном Клинки, еще вчера залечил один из паладинов, но свежий шрам зудит до сих пор.
Хуже пришлось Индраку. Хмурый, ссутуленный, он глубоко переживает проигрыш Кромги Сильному. Вчера дэвкаци швырнули с силой хорошей бомбарды – пролетел больше трех километров и оставил в земле глубокую воронку. Сотрясение мозга, множество осложненных переломов и вывихов – сына вождя буквально вытащили с того света. Будь на его месте человек – превратился бы в лужицу внутренностей.
Подлатав искалеченного гиганта, Креол с видом умудренного семейного доктора прописал какие‑то магические порошки, постельный режим, усиленное питание. Через пару деньков снова сможет махать кувалдой.
Началось обсуждение стратегии. Всех в первую очередь интересуют дальнейшие планы короля и его новых маршала и министра магии. Удовлетворится ли Рокуш освобождением собственной территории?… Или же Обелезнэ Первый намеревается нанести серым ответный удар, вторгнувшись в Ларию?…
– Никаких «удовлетворится»!!! ‑ едва не расщепил столешницу крюком Хобокен. – Что за прискорбная трусость, зеньоры?! Сколько побед остались половинчатыми из‑за такого малодушия! Не закрепить успеха поелику возможно быстрее – глупость и военное преступление! Не давать врагу лишнего дня роздыху! Не позволить ему снова собраться с силами и нанести повторный удар! Как можно скорее вперед, вперед, только вперед! В Ларию, прямо на Симбаларь, сегодня же, сейчас же! Единый с нами, враг будет разбит!
– Жаль, что их командующий скрылся… – сумрачно буркнул Лигорден, мня треуголку. – Печенкой чую, он нам еще угольков в шапки накидает, накидает…
– А кто этот Астрамарий вообще такой? – спросил бригадир Кодоман. – Один из моих карабинер своими глазами видел – ваш лод Нэйгавец проткнул его насквозь! В самое сердце поразил! А тот даже не чихнул!
– Может, тоже оживший мертвец, вроде нашего маршала?… ‑ предположила Ванесса.
– Этого не может быть, леди Ванесса, – возразил лод Гвэйдеон. – Рана, нанесенная серебром или керефом, возвращает нежить в естественное состояние – мертвого трупа. Взгляните сами, сколь многим упырям мы даровали вчера покой. Кем бы или чем бы ни был этот Астрамарий – он во всяком случае не из нежити.
– Лод Гвэйдеон, а как же вчерашний некромант?… ‑ удивилась Вон. – Вы же сами мне за завтраком рассказывали… как же его?… Кто‑То‑Там Безумный?…
– Маркаттабок Безмозглый, – поправил паладин. – Я по‑прежнему считаю, что он был чем‑то другим, а не нежитью.
– Но он же вам сам сказал…
– Прислужники Близнеца очень часто лгут. Им нельзя верить ни в большом, ни в малом.
Креол тем временем орудовал с магическим зеркалом, тихо ругаясь по‑шумерски. Колдуны неплохо обстроились на захваченной территории – теперь Лария, как и Серая Земля, выглядит сплошным темным пятном.
Разумеется, это верно и в обратную сторону – пока Креол с Шамшуддином здесь, никто из серых тоже не сможет подглядеть за тем, что происходит в Рокуше. Точнее, на небольшом его участке – их все‑таки только двое, а не тысячи, как у серых…
Бегло пробежавшись по союзным силам, маг остался удовлетворенным частично. Клан Огненной Горы уже в пределах Рокуша. Похоже, у них произошла небольшая стычка – драккары пришвартованы возле большого города, дэвкаци латают повреждения.
А вот вооруженные силы Кентавриды по‑прежнему остаются на южных рубежах. Никаких сдвигов не заметно. Непонятно – добрался ли до места назначения Крылатый Гонец, передал ли просьбу о помощи? Креол смог определить только, что планетник Марадеи Стузиан вернул себе свободу – значит, по дороге на нее нападали. Но кто нападал, чем закончилось – загадка.
Маг буквально разрывался на части, пытаясь делать сразу тысячу дел одновременно.
Провели очередной сеанс связи с Владекой. Разумеется, о победе королю доложили, едва отгремели последние выстрелы. Теперь Креол и маршал Хобокен запросили венценосного одобрения дальнейшим операциям. Обелезнэ Первый еще раз поздравил всех со вчерашним триумфом и пообещал свое полное содействие.
– Разумеется, мы нанесем ответный удар, – хладнокровно подтвердил король. – Я не намерен сносить столь тяжкого оскорбления со стороны серых. Но не следует забывать о том, что их вооруженные силы по‑прежнему многократно превосходят наши. В Рокуш вторглась едва ли четвертая часть войск Серой Земли.
– Поэтому мы должны как можно быстрее собрать в единый кулак все, что у нас есть, – взял слово Хобокен. – Много ли армии есть в столице?
– Около двадцати тысяч шинелей. Но вскорости станет больше. Служба Крылатых Гонцов вновь работает без перебоев – вербовщики с мест сообщают, что под ружье поставлено уже свыше тридцати тысяч человек. В том числе множество отслуживших, мобилизованных повторно. А донесения пришли еще далеко не из всех губерний. Полным ходом набирается ополчение.
– Это дело! – ухмыльнулся Хобокен. – Сей минут лично займусь подготовкой контрнаступления! Лазорито, тебе оставляю переброску войск к южной границе. А я – прямо к столице, принимать пополнение!
– Что с иноземными союзниками? – спросил Обелезнэ.
– Дэвкаци жди со дня на день, государь, – хмуро ответил Креол. – Подготовь им пирс покрупнее. А вот с кентаврами хуже, они вообще не шевелятся…
– Значит, отказались… – помрачнел король.
– Больше похоже на то, что гонца по пути перехватили. Зеркало ее не показывает – значит, либо мертва, либо в плену колдунов.
– Печальная новость. Зеньора Стузиан будет убита горем.
– Это меня не волнует, – равнодушно пожал плечами Креол. – Меня волнует Кентаврида. Нам по‑прежнему нужны все союзники, до которых можно дотянуться в кратчайший срок.
– Увы, с этим хуже, чем рассчитывалось, – покачал головой Обелезнэ. – Я получил ответ из Альберии – их купеческие старшины очень сочувствуют нашему положению, но помощь предоставить отказываются.
– Но у них же наемное войско! – удивился Лигорден. – Альберийцы прославились тем, что продают штыки всякому, у кого в мошне серебро бряцает! Ваше величество, не торгуются ли они? Может, просто хотят побольше слупить?
– Сожалею, генерал, – вздохнул Обелезнэ. – Если бы дело было только за этим, проблемы бы не существовало. Я предложил заплатить более чем щедро – но получил только вежливый отказ. Альберийцы спрятали его под ворохом красноречия, но суть была простой – воевать с серыми они не пойдут ни за какую сумму.
– Удивительно ли? – хмыкнул Хобокен. – Им, будем думать, известно, какой у серых против нас авантаж. Верная смерть. А наемник за серебро согласен убивать – но не умирать. На кой ляд мертвецу деньги?
– Это уж точно… – проворчал Креол. – Но где же все‑таки достать союзников, где?…
– Может, из других миров кого‑нибудь притащишь? – предложила Ванесса.
– Скажи, кого, – смерил ее насмешливым взглядом Креол. – Назови точный адрес. Ткни пальцем – где можно быстро найти тех, кто согласится идти со мной в другой мир, воевать с армией колдунов? И чтобы эти кто‑то могли принести хоть какую‑нибудь пользу, конечно!
– Ну все, понесло… – пробормотала Вон. – С пол‑оборота завелся… Я же серьезно предлагаю!
– Ты мне уж тогда сразу власть над миром серьезно предложи! – рявкнул Креол. – Чего мелочиться‑то?!
Выплеснув скопившееся раздражение, маг слегка успокоился, хотя чернота с лица спала не сразу. Немного подумав, он ткнул в скучающего Логмира:
– Ты!
– Я! – согласился тот. – А чего?
– Молчать! Тебе даю самое важное задание!
– Ну так прямо в сердце попал! – выпятил грудь Логмир. – Самое важное – это ко мне, ошибки быть не может! Чего делать надо, командир? Сбегать в Ларию и зарезать самого главного колдуна? Я живой ногой!
– Отличная идея!… ‑ загорелись глаза Креола… и тут же потухли. – Только трудновыполнимая. Но отчасти угадал. Сбегать придется. Но не в Ларию, а через Ларию. В Кентавриду. Король сейчас тебе напишет бумагу с полномочиями и еще одно письмо для кентавров…
– Ага, и по факсу сюда нам все это пришлет! – язвительно фыркнула Вон, отыгрываясь за недавнее унижение. – Поумнее ничего не придумал, фокусник долбаный?
– Герцог, я бы рад вам помочь, но есть объективная трудность… – согласился Обелезнэ Первый из‑за зеркальной поверхности.
– Ах да, – раздраженно вспомнил Креол. – Ничего без меня не можете. Я сейчас… м‑м‑м… м‑м‑м…
Маг задумчиво прошелся по холлу. На него внимательно смотрели, ожидая очередного чуда. Только Шамшуддин почему‑то тихо посмеивался.
– Ладно, передашь все просто на словах! – наконец распорядился Креол. – Или… или вот, пусть лугаль чего‑нибудь нацарапает! Ты же вроде знаком с их Крылатым Намибом?…
– Да вроде как не имел чести… – задумался Хобокен. – А кто у них сейчас Крылатый Намиб?
– Кей‑Коон.
– Кей‑Коон?! ‑ поразился маршал. – Ах ты, ладан святой!… Это ж мой старинный приятель! Жив, выходит, курилка, до сих пор жив?! Да еще в этакие верхи взобрался?! А при мне‑то был всего только Побочным Топоруком… ну, это примерно как у нас генерал‑аншеф. Хотя я ж ведь зна‑а‑ал, что далеко оголец пойдет… Амбициозный был, прости Единый, да и тактик не последний – хорошие задатки проявлял, очень хорошие. Буквально, как говорится, еще в солдатах генеральский мундир впрок пошил…
– Кстати, маршал! – встрепенулся Обелезнэ. – Помните, однажды вы сказали мне, что если вдруг понадобится помощь кентавра Кей‑Коона, надо сказать ему «Вспомни о пятерых, погибших в пещере»?…
– Помню, вашество, как не помнить…
– Я поручил это Крылатому Гонцу, отправленному в Кентавриду…
– Правильно поручили, вашество. Если Кей‑Коон это услышит – не откажет.
– Так вот, раз уж вы, как бы это сказать… поднялись из мертвых… Может, хоть теперь все‑таки объясните, что же эта фраза означает?
– Великодушно извините, вашество, – опустил глаза Хобокен. – Никак не могу. Обещался не рассказывать. Просто имеется за Кей‑Кооном передо мной малый должок, вот и все пироги…
– Что ж, если вы кому‑то обещали, не буду настаивать, – поджал губы Обелезнэ. – Зеньор Логмир, потрудитесь передать Кей‑Коону следующее послание. Нашему венценосному брату и другу, Крылатому Намибу Кентавриды Кей‑Коону. Сим посланцем Мы, милостью Единого король Рокуша Обелезнэ Первый Калторан, выражаем Наше глубочайшее почтение и протягиваем руку дружбы. Поскольку в данный момент наш общий сосед, королевство Лария, захвачен Серой Землей, проклятой перед Единым и земными детьми Его, Мы предлагаем заключить военный союз, способный послужить на благо и процветание обеих наших великих держав. Извещаю Вас, что Единому уже угодно было ниспослать Рокушу триумф над серыми интервентами, в силу чего…
– Эй, хватит уже! – возопил Логмир. – Султан, ты чё, черешню съел?! Я столько глины не запомню!
– Ваше величество, правда, у него же голова, а не жесткий диск… – посочувствовала бедному закатонцу Ванесса. – Может, как‑нибудь попроще?…
– Я не требую от него невозможного. Пусть запишет на бумаге.
Логмир обреченно взял у Вон тетрадку и принялся кое‑как царапать под королевскую диктовку. Чрезмерная грамотность не входит в число достоинств истинного героя, поэтому процесс шел медленно, с кучей ошибок и помарок. К тому же писал он на родном локонском – вавилонская рыбка обучает только устной речи.
– А мы куда полетим? – спросила Ванесса. – К столице, с маршалом?… Или сразу с войсками, к границе?…
– Ни туда и ни туда, – покачал головой Креол. – Мы полетим… вот сюда!
Он бухнул на стол пухлый том, топорщащийся во все стороны разноцветными закладками. «Тайны и загадки Империи Гор», том восемнадцатый.
Когда Креолу рассказали о том, что серые заслали колдуна‑шпиона только ради того, чтобы украсть эту книгу, он сразу насторожился подобно охотничьему псу. А ознакомившись с расшифровкой, сделанной профессором Фтарейменом, разве что не начал пускать жадные слюни.
– А ты что, знаешь, что это за Стальные Солдаты? – с сомнением спросила Вон.
– Понятия не имею. Но если это нужно серым – это пригодится и мне!
– А где их искать, знаешь?
– Конечно! – начал перебирать пачку листков Креол. – Тот тип все расшифровал. Надо на закате встать в тени горы Орлиный Клюв. Оттуда будет видно изображение на скале напротив – фазан, держащий веточку бамбука. На кончике этой веточки в скале есть сквозная трещина. И солнечный луч, пройдя сквозь эту трещину, укажет секретную дверь!
– Орлиный Клюв, говорите? – заинтересовался Хобокен. – Вы что ж, к этой горе лететь собираетесь?
– А что, маршал, вы ее знаете? – удивилась Вон.
– Да как же не знать! Гора‑то, можно сказать, уникальная! Прямо у ее подножия ведь давным‑давно было такое… такое… ну, вот вроде как наш Инженерный Университет. Там в старину гориане мудрили над такими штукенциями… ну, будем думать, правильно ваш писака это дело расшифровал. Если где и быть всяким хитрым кладам, так только в районе Орлиного Клюва.
– Маршал, а вы, значит, и в древней истории подкованы?… ‑ еще больше удивилась Ванесса.
– Да где уж мне, зеньорита! В военной истории – это да, битву вам любую расскажу и нарисую. Хоть древнюю, хоть современную. Да и все ж тоже не настолько древнюю, конечно… Гориане‑то, будем думать, вымерли уж две, а то даже три тыщи лет назад… не помню точно, прости Единый.
– А откуда же вы тогда это знаете?
– Да как же не знать, когда я сам в тех местах бывал и гору ту видел, как вас сейчас! Кампания 7072, всего‑то четвертое сражение, в котором мне довелось командовать.
– А расскажите! – заинтересовалась Ванесса.
– Рассказать?… Изволь, расскажу. Было мне, почитай, всего‑то тридцать годов, и был я всего только полковником. Правду говоря, это и вовсе не кампания была, а тактические учения – обучались сражаться в горной местности, специальный корпус готовили, горный. Всего‑то пять тысяч и было у меня под началом. Сплошь пехота да десяток пушчонок – так, ерунда, бахалки учебные. Ну, кавалерия‑то в горах и вовсе бесполезна. А только вышло все так, что довелось нам выдержать такую баталию, что не приведи Единый повторить! Жил там один тихий народец – кииги. Мы их Рисовальщиками прозвали – все они чего‑то на скалах да на земле калякали… Они нас не трогали, и мы их не трогали. Пара их у нас проводниками служила, показывали где чего. Пару месяцев мы так на учениях провели. А потом заявились откуда ни возьмись какие‑то тощие человечишки с кошачьими мордахами. Мы, говорят, стекр‑аамы, земля эта вся как есть наша, а эти кииги наши данники. Вы, люди, уходите, с вами мы, мол, не ссорились. Я, конечно, решил разобраться во всем ладком. Что, мол, за данники такие, почему я о том не знаю? Тут, между прочим, земля почти что рокушская – граница чисто условная, пальцем в воздухе прочерченная. А о вас я ничего знать не знаю. Доказательства у вас есть?… Стекр‑аамы шипом зашипели, но рокушскому оружию возражать не посмели – ушли. Смотрим, кииги грустят. Зря, говорят, вы это сделали. Так бы они взяли свою дань и ушли. А так скоро вернутся с большой силой и всех вас перебьют. А из наших каждого десятого для острастки в землю положат – чтоб больше с данью не артачились. Да, думаю, нехорошо это я на чужой праздник со своей пляской вылез… Кииги‑то эти – ну совсем не вояки, будем думать. Росточком и до колена мне не достанут, оружья отродясь не держивали… Растят в пещерах какие‑то грибы, рыбку в речках ловят, тем и сыты. Решил я, прости Единый, немного задержаться с учениями, посмотреть, как дело обернется. И точно – трех восьмиц не прошло, как нагрянула стекр‑аамов несметная сила! Тысяч за тридцать, вот не совру! Они, конечно, человека помельче, пощуплее, да и оружие дрянь – палки бронзовые и рогатки с камнями. Но числом нас превосходят вшестеро, да и горы им – что мать родная. А нам – злая мачеха…
– Но вы ведь победили? – спросила Ванесса.
– А когда это Бокаверде Хобокен хоть одну баталию проигрывал?! ‑ подбоченился Железный Маршал. – Конечно, победил! Разгромил тех кошкомордов в пух и прах! Пинков им надавал, да заказал впредь за данью являться! Ну, кииги нас поблагодарили за помощь, а вождь их, белый кииг, нам так говорит – однажды, мол, мы вам этот должок сполна вернем. Сегодня вы нас спасли, а придет время – мы весь ваш Рокуш спасем. Ну, я тоже поклонился им за такую щедрость, а сам улыбаюсь втихомолку. Про себя думаю – ладно уж зря хвалиться, мелкота, что вы можете‑то…
Хобокен вздохнул и задумчиво сказал:
– А только вышло так, что не хвалились они. Ровно через пятьдесят лет доложила мне разведка, что подходит к границе тьма серых во главе с самыми сильномогучими колдунами… А в Рокуше оборонной силы тогда почитай что и вовсе не было – очень уж королек блаженненький на троне сидел… Ладно, думаю, Бокаверде, и так ты на свете зажился супротив всякой меры, пора уж и честь знать. Все лучше, чем в постели дух испустить, под себя испражняясь. Собрал дивизию, грянул марш, пошел серых встречей встречать. Заманил их не куда‑нибудь, а аккурат в Дориллово ущелье – великолепная там позиция, прости Единый. Я там и артиллерию обустроил, и мины расставил, и тактику продумал до последней точки. Всегда уверен был, что нагрянут однажды, раз уж наши войска, прости Единый, в сортир спущены. Только такого превосходства в численности все же не ждал. Восьмикратно превосходящие силы однажды разгромил, чем горжусь, а вот двадцатикратных не приходилось… Но отступать не приучен. И вот тут‑то ко мне эти коротышки и заявились нежданно‑негаданно… Ровно столько их пришло, сколько солдат у меня было – как заранее знали. Пришли, говорят, вернуть должок, как было обещано…
– И как же они вернули?
– Да вот как, – расстегнул пуговицы на мундире Хобокен. На чуть синеватой коже эйнхерия мягко засветилась противомагическая татуировка. – Недаром мы их все ж Рисовальщиками прозвали – нарисовали они нам не что‑нибудь, а самую настоящую победу…

Глава 23

Якорная цепь с лязгом пошла вдоль борта. Альдарея «Миракулис» мягко ткнулась носом в причал и замерла.
По трапу степенно спускается седовласый колдун в сером плаще. С худого лица холодно глядят глаза‑льдинки. Внизу уже дожидается другой колдун, тоже в сером плаще.
– Приветственная делегация?… ‑ равнодушно посмотрел на него спускающийся. – Не ожидал, что меня явится встречать сам адмирал. Чему обязан такой честью?
– Я здесь не ради тебя, Астарон, – процедил встречающий. – Этой альдареей я отправляюсь домой.
– Чудно. Думаю, вам будет о чем поболтать с племянником в дороге.
– Здравствуйте, дядюшка… то есть, повелитель Асанте, – робко подал голос молодой колдун в желтом плаще.
– Тариян?… ‑ удивился Асанте. – Ты капитан этой альдареи?
– Я с радостью уступлю капитанскую каюту вам, дя… повелитель…
– Нет, нет, не стоит, – лениво махнул рукой адмирал. – Будет даже занятно для разнообразия побыть пассажиром. Когда мы отправляемся? Я спешу.
– Послезавтра, повелитель, – склонился Тариян Ветер. – Как только закончим выгрузку, погрузку и ремонт.
– Ремонт?… В шторм попали?…
– Что вы такое говорите, дядюшка?! ‑ возмутился Тариян. – Да разве страшен шторм кораблю, чей капитан – аэромант, окончивший Иххарийский Гимнасий с Жемчужным Дипломом?! Умоляю, не нужно так оскорблять моих способностей!
– Тогда в чем дело?
– Непредвиденные внутренние проблемы… – отвел глаза Тариян.
– Да?… Кстати, а что вы привезли? Еще одну партию солдат?…
– Полагаю, их можно так назвать, – ответил вместо Тарияна Астарон, безразлично шагая по пирсу.
Асанте поднял глаза, и челюсть поползла вниз. За уродливым телохранителем Астарона по трапу двинулись еще более жуткие чудища. Каждый в полтора человеческих роста, но одни – рогатые, утыканные шипами инсектоиды; а другие – жирные скользкие туши с хоботами вместо рук.
Твари идут медленно и осторожно, стараясь поддерживать между собой дистанцию. Трап под их весом прогибается и потрескивает, угрожая в любой момент переломиться.
– Кто это?… ‑ выдавил из себя Асанте. – Демоны?…
– Полудемоны, дядюшка, – убитым голосом ответил Тариян. За время путешествия испронгша и винджен изгадили и поломали весь корабль. И несколько матросов куда‑то пропали. – Пополнение в армию…
– Их сразу отправят в Симбаларь, надеюсь?…
– Мне об этом не говорили, но я думаю, что так и будет, дядюшка.
– Суша – грязное, отвратительное место, – мрачно подытожил Асанте, невольно отступая на шаг от кошмарных полудемонов. – Я должен как можно быстрее выйти в море.
Да, в море. Срочно в море. Он слишком долго пробыл на берегу. Нервным каким‑то стал, дерганым, даже пугливым.
Ничего, качающаяся палуба под ногами, крики чаек над головой и запах соленого ветра вернут былую уверенность в себе.
Тариян Ветер улыбнулся поднявшемуся по трапу дядюшке, хотя во взгляде чувствуется нервозность. Асанте Шторм благоволит племяннику, но он все равно Асанте Шторм – суровый и переменчивый, как само море. В минуты гнева этот великий гидромант любит приводить нервы в порядок, сбрасывая за борт одного‑двух матросов.
Из тех, что наименее компетентны, конечно.
Хотя желтым плащом Тариян обязан именно дядюшке. В Серой Земле колдовской плащ может вручить только колдун тремя рангами выше. Так зеленый плащ имеет право вручать только фиолетовые, желтый – фиолетовые и синие, оранжевый – до голубого, красный – до зеленого. Как правило, этим занимаются профессора гимнасиев – честолюбивый претендент сдает квалификационный экзамен и в случае успеха поднимается на следующий уровень. Сдавать можно не чаще раза в год, независимо от результата.
Что же касается оранжевых и красных плащей, то их вручают общим решением Совета Двенадцати. Каждую зиму в Иххарии проводятся специальные экзамены для желтых и оранжевых, и по итогам члены Совета решают – стоит ли переводить кого‑нибудь на ступень выше. Как правило, переводят троих‑пятерых, не больше.
Однако труднее всего получить именно желтый. Его имеет право вручить любой серый плащ – но серых плащей всего двенадцать. К тому же они не преподают в гимнасиях и не проводят регулярных экзаменов. Порой приходится многое преодолеть, чтобы тебя согласились хотя бы выслушать. В карьерном росте колдуна эта ступенька наиболее тяжела.
Не у всякого же в Совете Двенадцати есть родной дядя.
Отойдя подальше от пирса, Астарон Ледяной остановился и повел глазами. Это не Симбаларь. Это какой‑то ларийский порт, приспособленный серыми под свои нужды. Работают здесь по большей части те же ларийцы.
Великий криомант расслабился и закрыл глаза. Надо сообщить Бестельглосуду о прибытии.
Мираж тучного широкоплечего колдуна появился почти сразу же – но явно не в лучшем расположении духа. Дышит часто, шумно, рот все еще полуоткрыт – похоже, глава Совета только что на кого‑то кричал. На мясистом одутловатом лице набухли кровяные прожилки.
– Владыка Бестельглосуд, спешу доложить…
– А, Астарон… – наградил его суровым взглядом Бестельглосуд Хаос. – Хорошо, что ты здесь. Бери любой транспорт, какой пожелаешь, и срочно сюда. Поговорим, когда будешь в Промонцери Альбра.
С этими словами мираж растаял, оставив Астарона Ледяного гневно бледнеть. Он не привык к такому пренебрежению.
Бестельглосуд же устало опустился в кресло, растирая лоб. Ему хотелось вскочить, заорать, ударить кого‑нибудь, но уже просто не осталось сил.
– Повтори еще раз, – еле слышно произнес он. – Вас разбил… Железный Маршал?!!
– Да, – донеслось из‑под глухого шлема, увенчивающего алую мантию. – Это был Бокаверде Хобокен. И вместе с ним вся дивизия «Мертвая Голова».
– О‑о‑о… а‑а‑а… а‑а‑а!… ‑ схватился за голову Бестельглосуд. – Сон в руку… Сон в руку… Как такое могло случиться, как, как, КАК?!!
– Судя по тому, что я видел и слышал, Рокуш обзавелся собственными колдунами. Они привели из другого мира загадочных латников в серебристой броне, подняли из могил гренадер Хобокена с их татуировками и убили Четвертого Маршала.
– Еще и Ригеллион погиб… – простонал Бестельглосуд. – Как же все это некстати, как не вовремя… Откуда Рокуш мог взять колдунов, скажи?! У них их не было никогда! Кто им служит, кто?! Чародеи эйстов?! Шаманы дэвкаци?! Знахари Ингара?! Фокусники Закатона?! Или… или, может, опять вмешались кииги?! Проклятые желтые карлики с их рисуночным колдовством!…
Бестельглосуд Хаос говорил ужасно громко, едва не срываясь на крик. В надрывных воплях чувствуется самая настоящая истерика, в обезумевшем взгляде светится нешуточный ужас.
Глава Совета плевать хотел на каких‑то неизвестных колдунов и латников, но Железный Маршал с его гренадерами… узнав о их возрождении, Бестельглосуд едва не скончался на месте от сердечного приступа. «Мертвую Голову» он боится до колик, до дрожи в коленях.
– Еще ничего не потеряно, владыка Бестельглосуд, – спокойно заговорил Астрамарий. – Дайте мне новую армию, и я легко все исправлю.
– Тебя же один раз уже разбили… – пробормотал обмякший в кресле колдун.
– Только оттого, что я не был должным образом подготовлен. Враг нанес неожиданный и мощный удар, которого я никак не мог предвидеть. Сколько войск сейчас есть в Симбаларе?
– Прямо здесь?… ‑ задумался Бестельглосуд. – Если не считать тех, что рассеяны по стране для усмирения населения… не считать тех, что сейчас в северных провинциях… не считать тех, что пока еще в Серой Земле с моим братом… Думаю, здесь у нас наберется около трехсот тысяч.
– Более чем достаточно. Я возьму все, что есть в наличии, включая всех армейских колдунов, готовых выступить немедленно. Если присовокупить участие Второго и Третьего Маршалов, у рокушцев не останется ни малейшего шанса. Я разотру их в порошок, пока они не собрали больше сил.
– В порошок?… В порошок! – с надеждой закивал Бестельглосуд. – Да!… Бери Руорка и Квиллиона… и Йоганца тоже бери!… Он как раз вчера выходил на связь, он будет здесь уже завтра!
– С мамонтоводами Ингара? – уточнил Астрамарий. – Это хорошо. Армия вождя Айюки нам тоже не помешает.
– Да что проку с этих дикарей?…
– Эти дикари со своими мамонтами послужат великолепным живым щитом. Их мы бросим первыми. Мамонты стопчут рокушскую пехоту и кавалерию, а их туши примут на себя не одно ядро. Надеюсь, владыка Бестельглосуд не возражает, если не все наши северные союзники переживут эту атаку?
– Не возражает! – осклабился Бестельглосуд. – Пусть сдохнут хоть все! Можешь вообще положить всех, включая маршалов и моего племянника, но принеси мне голову Хобокена!!! Я ее… я ее замариную!…
– Я и сам желаю сатисфакции, – холодно ответил Астрамарий. – За последние сто лет Бокаверде Хобокен стал первым, кому удалось взять надо мной верх. Позвольте мне лично отрубить ему голову!
– За сто лет?… Ты что, такой старый?
– Это не имеет отношения к делу, – чуть отвернул шлем Астрамарий.
– Хотел бы я все‑таки знать, кто ты такой на самом деле… – пробурчал Бестельглосуд Хаос.
– Я Астрамарий Целебор Краш.
– Это‑то мне известно…
– Кто я есть – не имеет значения, – покачал шлемом Астрамарий. – Ограничимся тем, что Серая Земля небезразлична мне и я искренне желаю победы. В связи с этим вопрос – как обстоят дела в Кентавриде?
– О, там‑то все прекрасно! – чуть просветлел лицом Бестельглосуд. – Разведка доносит, что Кентавриды опасаться не приходится! Правда, часть наших шпионов, замаскированных под кентавров, перестали присылать сообщения…
– Вот как?…
– Судя по всему, они погибли на войне, – криво усмехнулся Бестельглосуд. – Некоторое время назад Крылатый Намиб Кей‑Коон выдержал крупное сражение с казаками Забережья. Его разбили в пух и прах – сейчас кентавридцы отступают в глубь страны, а казаки преследуют их по пятам.
– Что ж, это очень хорошо, – согласился Астрамарий. – Мы можем спокойно дождаться, пока они максимально ослабят друг друга, а затем нанесем свой удар.
– Надеюсь, к этому времени рокушская проблема будет решена… – снова омрачился Бестельглосуд.
– У меня есть все основания на это рассчитывать. Вот что я намереваюсь сделать…
Уже давно Астрамарий закончил доклад и удалился, отправившись подготавливать второе наступление. Уже отчитались перед главой Совета Йоганц Изменяющий, Руорк Машинист и Квиллион Дубль, сообщив, как скоро они смогут присоединиться к Первому Маршалу. А Бестельглосуд все никак не мог успокоиться. Колотил холодный озноб. Хотелось немедленно что‑нибудь сделать, как‑нибудь исправить все, что произошло в Рокуше. Но на ум ничего не приходило – разве что самолично отправиться туда вемпиром, обрушить на Владеку грозу с ветром и молниями…
– Ктулху Дарующий, отчего, отчего ты не надоумил меня уничтожить труп Железного Маршала еще тогда?! ‑ простонал Бестельглосуд. – Хотя кто же мог предвидеть… кто же мог предвидеть… о‑о‑о…
Вдруг вспомнилось, что Совет Двенадцати опять не укомплектован полностью. Ригеллион Одноглазый погиб. Кому же вручить освободившуюся должность?… Может, Горрану Ледяному Мечу?… Если не считать припадков при контакте с огнем – очень умелый колдун с разносторонними способностями. И тактик блестящий, может принять заодно и маршальский жезл…
Хотя подождите‑ка. Горран Ледяной Меч, кажется, был в числе тех, кто отправился в Рокуш. Да, точно. После разгрома армии Синбана Ригеллион даже называл его среди особо отличившихся.
Значит, Горран отпадает. Вероятнее всего, погиб или взят в плен, что одно и то же. Серая Земля не прощает неудачников. Попал к врагу – можешь там и оставаться.
А кого же тогда?… Турсея предлагала Кодеру Ясновидящую. А Квиллион уже давно хлопочет за Амгая Пустыню. Кого‑то из них?… Или все же еще пораскинуть мозгами?…
Помнится, Астрамарий в докладе упоминал Скайлера Тысяча Лиц – он вроде бы оказался единственным колдуном, что уцелел и под Владекой, и при Ноянде… Да, его кандидатуру тоже надо рассмотреть… если, конечно, благополучно вернется в Промонцери Альбра.
Еще можно дать шанс Себастиусу Трансмутатору… Что ни говори, он действительно великий алхимик – такие гении рождаются не в каждом поколении. Только вот с головой серьезный непорядок – стоит ли вводить в Совет Двенадцати еще одного полусумасшедшего?…
Бестельглосуду и дядюшки Тахема хватает за глаза…
Ладно, отложим это до следующего заседания Совета Двенадцати. Может, провести его прямо сегодня?… Нет, не стоит. Не хочется, чтобы его видели в таком подавленном состоянии. Завтра… да, может быть, завтра, когда он выспится и успокоится.
Бестельглосуд поднялся с кресла и прошелся по залу, все еще ощущая частое биение сердца. В такт ему звучит стук каблуков по мраморному полу.
Колдун остановился у дугообразного окна, протянувшегося на полстены. Великолепная панорама! С этой высоты можно разглядеть весь Симбаларь… особенно если учесть, как немного зданий в нем осталось.
Инкубаторы цреке кишат жизнью – шестиногие работяги без устали трудятся, таская из ларийской столицы дармовой стройматериал. А здесь его уже используют работяги двуногие – зиккурат растет день ото дня, готовясь распахнуть врата в Лэнг. Тахем Тьма лично руководит строительством – фанатичному старику не терпится увидеть своих обожаемых богов во плоти.
– Надеюсь, он не разочаруется… – негромко хмыкнул Бестельглосуд. У него самого по этому поводу довольно дурные предчувствия.
Другой зиккурат, маленький, тоже понемногу поднимается – завершен уже больше чем наполовину. Бестельглосуд по‑прежнему не понимает, зачем Носящему Желтую Маску это нужно, но не смеет воспротивиться указаниям Жреца Древних.
Тахем явно знает больше главы Совета, но говорить ничего не говорит.
Во внутреннем дворе копают ямы под деревья. Этим утром рабочие начали высаживать черноплодную рябину – в северном Нумирадисе она растет почти повсеместно. Самый обычный кустарник, совершенно безобидный – но Бестельглосуд при виде него затаенно улыбнулся.
Заметна активность и у подножия Промонцери Альбра. Три десятка колдунов младших уровней работают с изумительным материалом, неустанно выходящим из лаборатории Себастиуса Трансмутатора. Полубезумный алхимик долго противился приказу, но в конце концов все же смирился и начал поставлять сырье с очень даже приличной скоростью.
И чего было так разоряться, спрашивается?…
– Владыка Бестельглосуд… – тихо отворилась дверь. На пороге появился Гвен Зануда, бессменный секретарь. – Повелительница Руаха желает вас видеть…
– Что, матушка очнулась?! ‑ облегченно выдохнул колдун. – Хоть одна хорошая новость!… Сейчас иду.
Руаха Карга уже несколько дней не приходила в сознание. Когда она объявила, что собирается прибегнуть к одному из тяжелейших и опаснейших ритуалов своего Искусства, Бестельглосуд не стал ее отговаривать. Да, после смены тела нужно несколько месяцев, чтобы заново овладеть колдовскими силами, но сын прекрасно понимал, что для старухи, разменявшей семнадцатое десятилетие, может и не найтись другого способа продлить жизнь. Она и без того уже использовала почти все доступные методы.
Вначале процесс шел нормально. Матушка успешно провела ритуал, и ее дух упорхнул далеко на восток, в тело принцессы Гвениолы Янтарновласой. Бездыханное тело колдуньи было бережно перенесено в специальный саркофаг, где его не могли потревожить тлен и разложение. На тот маловероятный случай, если Руаха вдруг передумает и решит вернуться в прежнее вместилище. Или если принцесса Гвениола погибнет – всякое бывает.
Но матушка в самом деле вернулась. Причем довольно скоро и явно не по своей воле. И не по причине смерти нового тела. Нет, создавалось такое впечатление, что Руаху Каргу вынудили покинуть захваченную территорию. Буквально выкинули мощным пинком. Бестельглосуд терялся в догадках, кто или что сумел одолеть матушку – не сама же Гвениола!
Поскольку Руаха до сего дня не произнесла ничего, кроме бессвязного бормотания, ответа пока что нет. Но сомнений быть не может – винить нужно тех же мерзавцев, что разбили Астрамария…
Войдя в занавешенную спальню, глава Совета Двенадцати едва не отшатнулся. Показалось, что он вошел в склеп. В воздухе пахнет тленом. Разложением. Даже смертью.
– Как она? – тихо произнес Бестельглосуд Хаос. – Удалось что‑нибудь сделать?
Мурок Вивисектор, стоящий у окна, повернулся к нему, пожевал губами и произнес:
– Боюсь, мне нечем особо вас обрадовать, владыка. Диагноз неутешителен. В астральном плане пациентка перенесла тяжелейший стресс. Ментальное начало серьезно повреждено, восстановить его путем внешнего вмешательства не представляется возможным. Остается надеяться на собственные ресурсы организма, но…
– Заткнись, Мурок… – чуть слышно донеслось с постели. – Владыка Бестельглосуд… Дитя мое… Подойди ко мне…
Бестельглосуд медленно пересек небольшое расстояние. Он боялся взглянуть на то, что осталось от колдуньи‑матери.
А взглянув, содрогнулся, с трудом заставляя себя не отводить глаз. Показалось, что в постели лежит высохшая мумия. Древняя старуха едва шевелит морщинистыми губами, щеки ввалились, в глазах светится страдание.
– Матушка, я рад, что тебе стало лучше… – тихо заговорил Бестельглосуд.
– Замолчи, – прошептала Руаха. Лицо умирающей на долю секунды приобрело прежнее величие, голос зазвучал решительно и твердо. – Замолчи и слушай. Я в любой момент могу снова впасть в забытье, так что говорить буду быстро. На стороне рокушцев есть сильный колдун. Очень, очень сильный колдун. Даже более сильный, чем ты.
– Что?! Откуда он…
– Не перебивай! – зло захрипела Руаха. – Этот человек воистину ужасен… это вообще не человек, это само воплощение зла… Более того. Он действует не в одиночку. Я видела в памяти принцессы одно лицо… нашего с тобой предка… Тивилдорма…
– Тивилдорма Призрака?! ‑ ужаснулся Бестельглосуд.
– Да. Этот проклятый мертвец предал Серую Землю и переметнулся к врагу…
– Не думал, что он способен покинуть Промонцери Царука… – пробормотал Бестельглосуд.
– Не недооценивай его! Тивилдорм очень опасен! Готовься, сын. Готовься. Война не будет легкой, как мы рассчитывали. Нам противостоят страшные враги…
– Уже знаю… – скривился Бестельглосуд. – Астрамарий разбит… Ригеллион мертв…
– Значит, я опоздала с предупреждением… – бессильно сомкнула веки Руаха. – Владыка Бестельглосуд… сын мой, дитя мое, умоляю… Ради блага Серой Земли… ради счастья нашего народа… нашей крови… ради торжества колдовского Искусства… ради всего живого!… Еще не поздно все это спасти… Надеюсь, еще не поздно… Ты должен победить этих пришельцев, слышишь?… Слышишь?!! Иначе я боюсь даже думать, что станется с этим несчастным миром…
– Я обещаю, матушка, – положил ладонь на исхудалую клешню Руахи Бестельглосуд. – Я не позволю разрушить то, что мы строили веками.

Остров Икат расположен посреди великой реки Готиленсе. Это очень маленький островок, бесплодный, скалистый. Единственное его достоинство – он совсем рядом с Владекой. И потому на Икате уже многие века возвышается неприступный форт, предназначенный для защиты речных подступов. С воды Владека защищена еще прочнее, чем с суши. Те же серые даже не попытались взять Икат, предпочтя штурмовать Рокат‑Каста.
Но сейчас форт Икат гудит растревоженным ульем. Канониры торопливо ворочают ганшпиги, наводясь на цель. Громадные колокола заходятся в крике, бия набат на всю столицу.
Вторжение!… Вторжение!…
Владека, только‑только опомнившаяся от недолгой, но воистину ужасающей осады серых, в страхе взирает на новую угрозу. По Готиленсе мерно идут пять колоссальных судов. Каждое в полтораста метров длиной, окованное легким, но очень прочным сплавом. По триста весел с каждого борта загребают воду, едва не поворачивая вспять течение могучей реки.
Но тревога быстро улеглась. Семафорные флажки сообщили на Икат, что король приказывает немедленно прекратить истерику и подготовить теплый прием дорогим гостям.
Впервые за многие годы рокушскую столицу посетили дэвкаци. К причалам подошли массивные баркасы, спущенные с драккаров. Пристань сотрясла тяжелая поступь седого великана, похожего на белого медведя. Ему навстречу уже шагает высокий мужчина, увенчанный серебряной короной с единственной жемчужиной.
Хабум Молот, великий вождь Огненной Горы, склонил голову, положив руки себе на плечи. Так дэвкаци приветствуют тех, кто слишком хил, чтобы выдержать их воистину сокрушительную дружбу.
Но король Обелезнэ Первый чуть улыбнулся и распахнул объятья, собираясь поздороваться так, как принято по обычаям дэвкаци. Хабум Молот довольно расхохотался, сгребая человеческого вождя в охапку и легонько похлопывая по спине. Совсем чуть‑чуть, едва дотрагиваясь.
– Хабум рад видеть большого вождя белых людей, – пророкотал гигант, прижимая руки к сердцу. – Дэвкаци Огненной Горы пришли, чтобы драться с врагами Рокуша. Враги Рокуша и Огненной Горе враги. Молот Хабума будет плющить всех, кого укажет большой вождь Обелезнэ.
– Ваши слова великая честь для меня, мой венценосный брат, – поклонился Обелезнэ. – Мне безмерно жаль, что ваш народ был вынужден покинуть родину. У нас и в самом деле один враг, общий.
– Да, серые нанесли тяжкую обиду клану Хабума. Устами Хабума клан объявил серых врагами большими, чем эйсты. Теперь Хабум хочет видеть сына Индрака и великого шамана Креола. Хабум будет говорить с великим шаманом.
– К сожалению, ни того, ни другого здесь нет. Принц Индрак и герцог Креол на данный момент движутся на северо‑восток – в горы Аррандрах.
– О! – округлились глаза вождя. – Хабум рад, что сын Хабума посетит священные горы предков! Хабум подождет возвращения сына здесь, так?
– Мы с удовольствием предоставим вам место для временного размещения, – кивнул Обелезнэ. – А после войны поможем обстроиться на острове Ломбер.
Король нисколько не жалел о передаче Ломбера дэвкаци. Остров, разместившийся в Змеином море, на крайнем севере Рокуша, все равно не приносит никакой пользы. Довольно большой, но каменистый, бесплодный, весь продуваемый ветром. Несколько рыбацких деревушек, форт для защиты от набегов из дикого Ингара, каторжное поселение и загадочный памятник древности – полуразрушенное святилище забытого бога.
А клан Огненной Горы, поселившись у границ, станет Рокушу надежным другом и союзником. Обелезнэ не опасался, что дэвкаци пожелают расширить владения – этому народу чужд инстинкт завоевателя. Вот пограбить – да, пограбить они никогда не отказываются. Пиратством дэвкаци промышляют издавна, охотно нападая как на инородцев, живущих вокруг их океана, так и на своих же собратьев из других кланов.
Но в Ларии недаром ходит поговорка – «скорее рыба взлетит в поднебесье, чем дэвкаци предаст доверителя». Верность слову для них – не пустой звук. Если дэвкаци что‑то пообещал – умрет, но обещание сдержит.
Ларийцы даже сочинили по этому поводу множество веселых историй. Сюжет почти всегда один и тот же – хитроумный лариец, обманывающий простака‑дэвкаци.
Например, «Байка о плуте Кубе». Означенный Куба зашел в гости к дэвкаци, и увидел на полке игрушку – маленький деревянный драккар. Глядя на цацку, хитрец достал кошель с монетами и предложил: «Продай мне свой драккар за десять монет». Цена хорошая, щедрая. Хозяин подумал и кивнул: «Давай деньги, забирай драккар». Куба отдал деньги и пошел забирать драккар… настоящий, в полтораста метров длиной. Обманутый капитан схватился за голову, но протестовать не стал – дэвкаци от своих слов не отступает.
Пришлось отдать плуту сундук серебра – чтоб только вернул любимый корабль.
Догорел закат, и над Владекой спустилась ночь. Вдоль реки гуськом вытянулись заякоренные драккары – пять исполинских судов, похожие на черепашьи панцири. К берегу ни один близко не подошел – завязнут на мелководье.
А со дна Готиленсе тихо‑тихо всплыл еще один панцирь – но на сей раз настоящий. Рустульд, удивительное животное, внешне напоминающее гигантскую черепаху, увенчанную хрустальным куполом.
В мерцающем свете луны купол подплыл к свободному причалу и замер. Толстая мембрана на макушке с чваканьем разомкнулась, подобно бутону цветка, и наружу выплыл призрачный светящийся силуэт.
– Рокушская столица, мы на месте, – отрапортовал эйст, сидящий на шее рустульда.
– Да, так, – медленно кивнул Тивилдорм Призрак, оглядываясь по сторонам. – Достань мой камень.
Айладир Тонгмелль Та спустился в «каюту» на спине подводного чудовища и бережно вынес огромный переливающийся танзанит. Своеобразный «якорь», удерживающий душу мертвого колдуна на этом свете.
– Оставь здесь, – бесцветным голосом приказал Тивилдорм. – Ты свободен.
Посол Шгера покорно положил танзанит на мокрые доски причала. За время подводного путешествия эйст накрепко выучил – Тивилдорму Призраку лучше не перечить. Он далеко не самое дружелюбное привидение. Желчный, озлобленный, изъеденный веками ненависти к колдунам, когда‑то его прикончившим.
На самом деле тех убийц давно уже нет в живых. Во многом благодаря стараниям самого Тивилдорма, испепелившего в 6764 году нескольких членов Совета Двенадцати. Но их потомки по‑прежнему правят Серой Землей из каменной громады Промонцери Царука.
– Смерть!… ‑ просипел Тивилдорм, потрясая призрачными дланями. – Смерть!… Смерть всем, кто осмелился пойти против меня!… Я покажу этим ничтожествам, к чему приводит братание с демонами!…
Вода за спиной забурлила – рустульд погрузился обратно. Темные воды Готиленсе прорезала широкая волна, а потом и она исчезла.
– Ай, – спохватился Тивилдорм, с недовольством глядя на поблескивающий танзанит. – Уже уплыл. Как плохо.
Мертвый колдун оказался перед неразрешимой дилеммой. Этот драгоценный камень содержит его, Тивилдорма, душу. Только благодаря ему он по‑прежнему в некоторой степени жив и может пользоваться чарами. Уничтожь танзанит – и его хозяин больше не сможет оставаться в мире живых.
Но колдовской «якорь» довольно тяжел. Тивилдорм физически не способен уйти от него дальше, чем на полларгина. А это не так уж много. Даже в Промонцери Царука он не мог добраться до некоторых помещений – правительственная резиденция серых весьма обширна.
И как же ему быть теперь? Пока танзанит здесь, Тивилдорм не выйдет даже за пределы порта. Нести его сам он не может – бесплотность, увы, накладывает некоторые неприятные ограничения. Колдовством тоже не получится – да, он способен сдвинуть предмет мыслью… небольшой, легкий предмет… и недалеко…
Увы, ему никогда не давалась эта область Искусства.
Тивилдорм все же попробовал. Драгоценный камень чуть приподнялся над причалом и медленно поплыл в воздухе. Хозяин поплыл следом, от напряжения скрипя несуществующими зубами.
Уже через несколько шагов танзанит упал, а Тивилдорм как бы утратил четкость – очертания стали расплывчатыми, смазанными, лицо превратилось в мутный блин. Перенапрягся и утратил стабильность. Астральные тела тоже испытывают своего рода «усталость»
Нет, самому эту тяжесть до дворца не дотащить. Почти полкентаво! Надо искать носильщика.
Призрак вперился взглядом в ночной воздух. Как назло, ни единого человека. Всё словно вымерло. Будто и не столица крупного королевства вокруг, а дикая пустошь.
И отлетать от танзанита далеко тоже не хочется – мало ли что случится? Украдут – еще полбеды, он тут же вернет потерю обратно. А если вдруг подкрадется какой‑нибудь враг, да шарахнет топором со всей силы?! Танзанит – камень прочный, он сродни алмазу, но если ударить от души – повредить все же можно.
Нет, это уже паранойя. А он, Тивилдорм, не параноик.
Хотя лучше бы был – может, остался бы тогда жив и благополучно провел намеченные реформы…
Немного поразмыслив, колдун‑призрак принялся чертить в воздухе светящийся рисунок – гексаграмму в круге. Закончив, он немного побормотал себе под нос и повис неподвижно.
Заклятие‑манок сработало безукоризненно. Не прошло и минуты, как из‑за портового склада показалась сгорбленная фигура, вытянувшая перед собой руки.
Ночной сторож послушно приблизился к Тивилдорму и замер, вперив невидящий взгляд в гексаграмму. Колдун довольно ухмыльнулся и движением мысли развеял заклятие.
Пленник встрепенулся. В глазах забрезжило непонимание – пытался сообразить, каким образом здесь очутился. Потом заметил Тивилдорма…
– Тиииииишеееееееее… – чуть слышно просвистел колдун, водя призрачными ладонями. – Все хорошо, все в порядке… Ничего особенного не происходит…
Ночной сторож покорно кивнул, чувствуя, как из головы улетучиваются мысли, а тело начинает двигаться само собой, без участия разума.
– Хорошо, молодец… Наклонись и возьми этот камень… Так… Положи его в карман… нет, лучше за пазуху… Так… А теперь иди прямо ко дворцу вашего короля…
Марионетка колдуна на полусогнутых ногах двинулась к выходу из порта. А Тивилдорм, донельзя довольный собой, медленно полетел следом.
Нет, все же хорошо уметь колдовать! Даже после смерти не пропадешь!

Глава 24

В темноте мигнул огонек. Раз, другой… и погас.
Ванесса озабоченно встряхнула фонарик. Лампочка снова зажглась. Похоже, батарейка подсела, надо будет заменить.
Коцебу летит в поднебесье, окутанный непроглядной тьмой. Час назад накрылся электрогенератор. И вот теперь Вон сосредоточенно листает книжку «Ремонт бытовых приборов. Самоучитель для начинающих».
– Ничего не понимаю, – сердито пробормотала она, закладывая страницу. – Белибердень какая‑то.
На Креола рассчитывать не приходится. Когда‑то он обмолвился, что владеет заклинанием Познание Механизма, способным обучить обращению с любым прибором, но… но на поверку заклинание оказалось дутым. Как выяснилось, оно просто загружает в память информацию о устройстве и принципах действия данного механизма. Ну а дальше‑то что?… С тем же успехом все это можно прочесть и в справочнике – времени уйдет больше, но результат не изменится.
Похваставшись, что может посредством магии научиться водить автомобиль, Креол позабыл о маленькой детали – техника современной Земли на порядок сложнее той, что была у древних шумеров. В чем и убедился еще в первое посещение Каабара, когда попытался через заклинание освоить компьютер. Океан технической белиберды, хлынувший в мозг, вызвал у переоценившего себя мага дикий вопль и почти двое суток страшной мигрени.
Компьютер он в итоге все равно освоил, но уже обычным путем – с помощью Ванессы и самоучителя для начинающих. Правда, процесс занял удивительно мало времени – уровня среднестатистического пользователя Креол достиг всего за несколько дней.
Однако заслуг магии в этом не было.
Ну а чтобы починить сломавшийся электрогенератор… Нет, спасибо, ей вполне хватит электрической плиты, которую учитель расплавил еще на Каабаре. Разгневался на непослушный бытовой прибор и решил преподать ему урок.
Жизненное кредо Креола – если шарахнуть огненным шаром, исчезнет любая проблема.
В общем, на него надеяться нечего, придется ковыряться самой. Магический Слуга?… Тоже не поможет, этот допотопный дух амулета не в ладах с современными технологиями. От остальных помощи не жди тем более – Шамшуддин такой же древний шумер, как и Креол, а Индрак может в лучшем случае треснуть по генератору кувалдой. Он кузнец, а не механик.
Вот разве что Хуберт немножко помогает…
– Мэм, я принес свечку, – прозвучало рядом с сидящей на корточках девушкой.
– Класс, – рассеянно ответила та, продолжая листать книгу.
– И горячего чаю с лимоном.
– Высший класс.
После часа упорной работы Ванесса таки разобрала генератор на части. И теперь вдумчиво водит фонариком туда‑сюда, пытаясь решить – а что же делать дальше?
Установить причину поломки не удалось. И Вон сильно сомневалась, что ей удастся хотя бы собрать эту кучу деталей в единое целое. Не стоило, конечно, и браться – такие работы должен выполнять профессионал. Но где его взять‑то на Рари, профессионала? Даже лучшие рокушские инженеры пока не достигли соответствующего технического развития.
Разве что припрячь какого‑нибудь техномага серых…
Посидев немножко на холодном полу, Ванесса грустно поплелась в библиотеку. Когда старый дом Катценъяммера еще не был летучим, она лично, вот этими самыми милыми женскими пальчиками, привела его в божеское состояние. Уработалась до чертиков, но все же преобразовала древнюю развалину в где‑то даже отчасти жилой дом. Именно тогда и обзавелась кучей книг и брошюрок о том, как сделать ремонт своими руками.
По счастью, электричество здесь уже было раньше – предыдущий владелец позаботился. Ванесса только заменила прохудившуюся кое‑где проводку.
Поднимаясь по скрипучей лестнице, Ванесса вздрогнула. В свете фонарика что‑то промелькнуло. Что‑то крохотное. Девушка невольно сглотнула, от души надеясь, что это просто обычная домовая мышь, а не какая‑нибудь тварь, сбежавшая из лаборатории Креола.
– И они мне еще будут рассказывать о Хаосе… – проворчала она. – У меня дома свой Хаос, не хуже вашего! Мыши!… Тараканы!… Логмир!… Ужас, один сплошной ужас!
Библиотека мало изменилась за прошедшее время. Все те же два шкафа, плотно набитые литературой разного рода. Все те же томики Айзека Азимова, занимающие целую полку.
Ванесса провела пальцем по корешкам. Пыли нет. Естественно – разве Хуберт позволит ей появиться? Уважающий себя домовой вылизывает территорию по три раза на дню. Он только мышей не трогает – для этого предназначены кошки.
Наглые, обленившиеся четвероногие…
Так, где тут нужные книги?… На столе… нет, на столе только коробка вещей, извлеченных с чердака после прошлой ревизии. Два старых фотоальбома, буддистские четки на сто восемь зерен, часы с кукушкой, беличье чучело, ласта для подводного плавания (вторая потерялась), компьютерная мышка без шарика и даже настоящий армейский противогаз. Креол пару раз надевал его, когда мастерил артефакты.
Ванесса ностальгически вспомнила, как сдавала нормативы в полицейской службе – инструктор тогда просто замучил с этим противогазом…
Взгляд девушки упал на листок бумаги, пришпиленный к стене кнопками. Наглядное пособие, нарисованное Креолом, когда тот преподавал ученице основы теоретической магии. Строение человеческой души. Весьма сложное строение – душа отнюдь не является бесформенным сгустком эктоплазмы, как полагают некоторые.
Схематичный контур человека заштрихован зеленым цветом. Это прана, жизненная энергия, пропитывающая каждую клеточку, давая возможность дышать и ходить. Полная потеря или распад праны означает смерть физического тела.
Поверх карандашного контура – еще один, голубой. Это Скиас Онап – астральное тело. Тень. Дух. Призрак. То самое, что остается от человека после смерти. Астральное тело полностью повторяет физическое, поэтому призраки обычно выглядят так же или почти так же, как выглядели при жизни.
Свой Скиас Онап есть не только у людей, но и у животных, растений, даже неодушевленных существ – очень примитивный, но все же есть. Именно поэтому могут существовать корабли‑призраки, дома‑призраки, призрачное оружие, призрачная одежда… собственно, почти каждое материальное тело отбрасывает такую вот «астральную тень».
Вместе прана и астральное тело составляют Анохтон – бессознательную часть души.
Внутри контура – множество причудливо вьющихся и сплетающихся линий, похожих на схему кровообращения или нервной системы. Три цвета – красный, желтый, пурпурный. Все вместе они составляют Ноус Каи Логос, сознательную часть души, разделенную на три составляющие – Оумос, Френес и Ноус.
Оумос, красные линии – это личность. Характер, эмоции, желания, чувства.
Френес, желтые – разум. Мысли, память, рассудок, интеллект.
Ноус, пурпурные – дух. А точнее – духовные линии и узлы. Нади и чакры. Именно по ним течет духовная энергия. Мана. Или, как ее называют на родине предков Ванессы Ли – энергия Ци.
Каждый цвет образует свой узор. Желтые линии почти полностью сосредоточены в области мозга, сплетаясь там в плотный клубок. Красные же рассредоточены по всему телу, также образуя большой узел в области головы, чуть поменьше – в сердце, и несколько небольших – в печени, желудке, гениталиях, кистях и между лопаток.
Ну а пурпурные… здесь Креол особенно подчеркнул, что у большинства людей пурпурные линии довольно бледные, ненасыщенные. Конечно, они присутствуют и функционируют – от них зависят такие вещи, как молитва, медитация. Даже сновидения – одно из проявлений Ноуса.
Однако у мага эти ручейки маны больше похожи на бурные реки. Именно научиться ими управлять и означает стать магом. Причем доступно это любому желающему. Теоретически.
Доктором наук или мастером спорта тоже ведь может стать любой желающий. Теоретически.
И еще один компонент человеческой души. Самый главный – стержень, на который нанизано все остальное. Это Атман – Истинная Душа, вечное и бессмертное начало. Бессмертный и неуничтожимый, Атман остается даже после того, как исчезает все остальное, растворяясь в мироздании. Именно он обеспечивает непрерывную цепь перерождений.
Креол изобразил Истинную Душу во лбу наглядного пособия – в виде черно‑белого символа инь‑ян.
Составляющие этого ключевого элемента – сплетенные в неразрывное ядро первостихии. Чистый Свет и чистая Тьма. Ключевое различие между ними – в направленности потока. От себя и к себе. Излучение и поглощение. Альтруизм и эгоизм. Свет дарует, Тьма отнимает. Свет – созидание, Тьма – разрушение. Свет освящает и благословляет все, чего касается, Тьма же – оскверняет и пожирает.
Ни в коем случае не путать с обычными светом и темнотой.
Вместе эти первостихии составляют равновесие – но не статичное, а постоянно колеблющееся и движущееся. Составляют самую суть мироздания. В полном соответствии с символикой инь‑ян Свет и Тьма дополняют друг друга и перетекают друг в друга. Данный баланс двух противоположностей – это и есть Истинная Душа.
Объединить эти противоположности в единое целое и сотворить тем самым новую душу неподвластно ни магам, ни даже богам. И точно так же не существует силы, способной это единое целое разорвать, прекратив существование души. Ибо каждая Истинная Душа есть крохотная частица, искорка несотворенного и неизменного Абсолюта‑Творца, заключающего в себе всю безграничность мироздания. Каждая продолжает нескончаемый путь от рождения к смерти… и снова к рождению.
Ванесса вспомнила, как во время лекции удивлялась, откуда маги так подробно все это знают. Душа же невидима! Многие даже не верят в ее существование!
Креол в ответ криво усмехнулся и напомнил, что воздух тоже невидим. Но состав атмосферы сейчас известен каждому школьнику. Да и не так уж душа невидима, как кажется – просто нужно развить зрение должным образом. Маги проходят для этого специальные тренировки – умение нехитрое, но весьма полезное.
А кошки и некоторые другие животные преотлично видят астральные тела и без всякой магии. Как с инфракрасным или ультрафиолетовым цветами – незримы для человеческого глаза, но не для других глаз, работающих в другом диапазоне.
– Что‑то давно у нас школьных занятий не было… – вздохнула Вон, перелистывая справочники.
Все эти военные заботы сожрали свободное время без остатка. Уже вторые сутки романтического полета в горах – а Креол носа не показывает из лаборатории! Отсутствие света ему не помеха – эту бытовую проблему магия решает без проблем.
Наверняка варганит очередной смертоубийственный проект. И дела нет этому гаду, что тут живой человек со скуки помирает! Причем не какой‑нибудь там человек, а молодая красивая девушка. Вот как его после этого назвать – мерзавцем или болваном?…
А ведь они сейчас над Аррандрахом… Увидев своими глазами этот колоссальный массив, площадью превышающий все горы Земли вместе взятые, Ванесса наконец поняла, почему дэвкаци так неровно к нему дышат.
Удивительные места, потрясающие. Крутые зубчатые склоны поднимаются над ущельями могучими великанами. Заснеженные горные пики спускают в долины настоящие ковры из ледников. Местами встречаются огромные межгорные котловины и бурные реки, буквально пропиливающие себе путь по ущельям. Перепады высот очень резкие – многие скалы начинаются почти под прямым углом к долинам.
Здесь во множестве водятся реликтовые создания, вымершие в остальных уголках Рари. Здесь все еще сохранились руины древних городов, оставшиеся от погибшей Империи Гор. Скалистые исполины изрыты бесконечными милями туннелей – и эти катакомбы по‑прежнему населены. Населены диковинными подземными существами, живущими только здесь, в пещерах сказочного Аррандраха.
В Аррандрахе запросто может поместиться дюжина Рокушей – но сейчас, сегодня эти величественные пики никому не принадлежат. Люди Рари словно бы заключили молчаливое соглашение – не касаться Аррандраха, не втягивать его в свои распри.
Ванесса вернула на полку последнюю брошюру и широко зевнула. Подумалось – а не ну ли его к чертям, этот генератор?… Вон, рокушцы же живут пока что без электричества, и ничего… Лампы у них керосиновые, телевизоров вообще в глаза не видели…
– Стоп, а душ я как буду принимать?… ‑ оборвала сама себя Вон. – Нагреватель же теперь тоже не пашет! И плита… и холодильник… и стиральная машина… черт, как же я от всего этого завишу!…
Хорошо хоть, туалету электричество не нужно.
За окном стало еще темнее. Коцебу поравнялся с очередным пиком, закрывшим звездное небо. А тут еще и фонарик в очередной раз закапризничал.
– Ну ты, штуковина чертова!… ‑ остервенело заколотила им о ладонь Ванесса. – Работай!… Работай, кому говорю!… Тебя генератор подговорил, да?! Забастовку мне устраивать?!
Возмущенные вопли почему‑то совсем не подействовали. Батарейка сдохла окончательно.
Вон потянулась за свечкой, принесенной Хубертом, но тут же вспомнила, что оставила ее внизу, рядом с генератором.
Пришлось пробираться на ощупь. Медленно и осторожно, держась руками за стены, Ванесса вышла из библиотеки и двинулась по коридору. Кажется, на кухне есть запасные батарейки…
– Ай‑й!… яй‑яй‑яяяя… – тоненько взвыла девушка, споткнувшись обо что‑то мягкое и ушибив пальцы на ноге. – Черныш, опять под ноги лезешь?! Что у нас за дом такой – Зло затаилось в каждом уголке!…
Откуда‑то снизу на нее возмущенно заверещали. Молодой кот искренне поразился такой несправедливости – он просто лежал себе в коридорчике, отдыхал после трудового дня, а на него берут и ни с того ни с сего наступают!
Причем он же в итоге оказался виноватым!
– Уй… уй… уй… больно как… – приплясывала на одной ноге Ванесса, держась за ноющие пальцы. – Какого черта я босиком хожу?… уй… уй… ой… а это что такое?…
Распрыгавшись в темноте, она вновь на что‑то наступила. На сей раз – твердое, холодное, издавшее жирное фырканье. Ступня испачкалась в какой‑то жиже.
Ощупав находку, Вон опознала в ней тюбик зубной пасты. Без крышечки. Кто‑то бросил его прямо посреди коридора, и теперь вся паста выдавилась прямо на пол.
– Я этому неандертальцу когда‑нибудь голову откручу, – мрачно произнесла Ванесса, вытирая ладонь о штанину.
Через минуту она сообразила, что в потемках перепутала направление и пошла в противоположную сторону. Прямо к штурвальному балкону. Да, несомненно. Стеклянная дверь, плотная занавеска – а за ними, разумеется, архимаг Шамшуддин.
Все правильно, именно он там и оказался. Штурвальное колесо вертится само собой, управляемое магической мыслью, а за уютным столиком восседает плешивый амбал с кожей цвета эбенового дерева. На столике дымится турка, рядом бокалы, сахарница и вазочка с мороженым. Сегодня Шамшуддин решил испробовать кофе гляссе.
– По‑моему, неплохо получилось… – с видом знатока заключил он, увенчивая черную жидкость снежно‑белым беретом. – Ярко сияют звезды, но твои глаза сияют ярче, дева моя. Почему не спим?…
– Все потому же… – вздохнула Вон, усаживаясь рядом и наливая себе тоже.
– Нужно подождать, пока остынет, – заметил Шамшуддин. – Горячий гляссе – это не то, что может взласкать нёбо по‑настоящему…
– Я просто так буду, без мороженого, – покачала головой Вон, отхлебывая горячий напиток. – А вы, я гляжу, уже всякие рецепты освоили?…
– К наслаждению тоже нужно подходить умеючи, – улыбнулся Шамшуддин.
Ванесса окинула взглядом горную панораму. Здесь, снаружи, света вполне хватает – глаз Урея освещает дорогу на манер прожектора. Даже читать можно… что, собственно, Шамшуддин сейчас и делает. Довольно пухлый томик в кожаном переплете.
– Что за книжка? – наклонила голову Вон, пытаясь разглядеть заглавие.
– «Хроники войн, ведшихся в правление Заричи Второго Великого», авторства Аргенто Генарена, – произнес Шамшуддин. – Барон Джориан посоветовал.
– Ах да, вы же теперь и на рокушском читаете… – вспомнила Ванесса.
Она сама, овладевшая этим языком посредством вавилонской рыбки, по‑прежнему владеет только устной речью. Но Креол, Шамшуддин и лод Гвэйдеон недавно вернулись с Каабара. И пройдя меж мирами, выучили рокушский как бы заново – но уже с возможностью чтения.
– И как, интересно? – полюбопытствовала девушка.
– Да, весьма увлекательно. Но должен заметить, прадедушка нынешнего короля обладал суровым нравом. Некоторые войны он объявлял буквально на пустом месте – из‑за косого взгляда, из‑за не к месту сказанного слова, из‑за желания получить еще один клочок земли или иную безделицу…
– Ну, клочок земли – это не такая уж безделица, – возразила Вон. – Знаете, как Англия с Аргентиной из‑за Фолклендских островов собачились?… А вроде тоже мелочь – клочок земли…
– Увы, дева моя, не знаю, – грустно мотнул головой Шамшуддин. – Я видел Рари и видел Каабар, но о нашей Земле по‑прежнему вынужден довольствоваться рассказами…
– Да не переживайте, там сейчас нет ничего интересного.
– Так кажется тебе, ибо ты там родилась. Отчий дом всегда кажется самым скучным и обыденным местом на свете… но таков ли он на деле, дева моя?… Или это просто кажется?…
– Так о чем книга‑то? – поспешила сменить тему Ванесса. От подобных философствований ее всегда клонило в сон. – Про нашего маршала там есть?
– О, и еще сколько! – ухмыльнулся Шамшуддин. – Пожалуй, не меньше половины. Вот – от сих и до сих автор ведет речь исключительно «о том, чей крюк железный мог и Демону бы вырвать рог»! Рокушцы называют Демоном свое воплощение Абсолютного Зла, – пояснил маргул.
– Да я знаю. И что там про Хобокена?
– Поглядим, поглядим… – полистал Шамшуддин. – Значит, родился в 7043 году по летоисчислению эйстов, в семье мелкопоместного дворянина. С детства испытывая тягу к военному делу, еще четырнадцати лет по собственной инициативе записался в кадетскую академию, а в восемнадцать получил чин поручика и был зачислен в гренадерский полк Куриана, где всего за полгода поднялся до лейтенанта, после чего год прослужил в Ларии, по программе обмена молодыми офицерами. Возможно, служил бы и дольше, но отношения с Ларией вскоре осложнились, и всех рокушцев призвали обратно. Кстати, домой Хобокен вернулся уже одноруким, но выходить в отставку по увечью отказался наотрез. Навстречу ему пошли неохотно – вначале все же хотели вытурить. Хобокену пришлось пройти немало инстанций, чтобы ему позволили остаться. Спустя полгода началась рокушско‑ларийская война за выход к южным морям, оставшаяся в истории под названием Восьмилетней. На протяжении всей войны лейтенант Хобокен показывал себя с самой лучшей стороны, стабильно растя в чине, но в полную силу его звезда воссияла только в 7069 году. Его часть попала в окружение, командующего убили, войско охватила паника. Тогда командование принял майор Хобокен – и одержал первую свою победу, разбив почти трехкратно превосходящие силы. Однако тот случай не имел больших последствий для его карьеры – успех молодого офицера приписали счастливому случаю. Но спустя еще два года, за несколько месяцев до окончания войны, полуполковник Хобокен снова получил возможность проявить себя – и выиграл еще два крупных сражения с потрясающими результатами. После этого полковника Хобокена перестали считать всего лишь везунчиком.
– А?… что?… ‑ дернулась Ванесса. Сама не заметила, как задремала.
– Ну, в общем, и так далее, – закруглился Шамшуддин, открывая книжку в самом конце, на перечне основных дат. – Он там еще в очень многих войнах командовал. Сталибские войны в 7073 и 7078 годах, рокушско‑кентавридская война в 7074‑76, ингарские конфликты в 7077 и 7092, рокушско‑альберийская война в 7079, восстание сепаратистов в 7080, Первая Подземная война в 7081‑84, освобождение Чегима в 7088, присоединение провинции Мояша в 7091, конфликт с союзом Кедровых Лесов и Пшеничных Полей в 7092‑93, миротворческая миссия в Йомадеше в 7098, Вторая Подземная война в 7099–7104, ларийско‑тальская война в 7106‑07, освобождение Каридоша в 7111, рокушско‑ларийская война в 7114‑15, геремиадская кампания в 7116‑17… и Дориллово ущелье в 7123, конечно.
– Подземные войны?… ‑ моргнула Ванесса. – А это с кем?…
– С жителями Аррандраха. В Первую Подземную – с цвергами, во Вторую Подземную – с маахисами и броношенами. У них тут свои царства, подземные. Тогдашний рокушский король серьезно настроился расширить владения за счет Аррандраха – и расширил, кстати. Только его внук все потом вернул обратно, еще и извинился…
– А, вот как… – покраснела Ванесса. Ей вспомнились недавние мысли на тему того, что люди Рари совсем‑совсем не пытаются завладеть этими горами… ага, как же! С историей сначала нужно ознакомиться, а уж потом рассуждения рассуждать…
Шамшуддин поставил бокал кофе и прищелкнул пальцами, поворачивая глаз Урея. Сноп света выхватил из темноты очередной пик, и маргул досадливо поморщился. Опять не то.
Коцебу уже больше суток летает кругами, разыскивая искомый Орлиный Клюв. Увы, магическое зеркало его не показывает. С одной стороны, это подтверждает, что там имеется источник сильной магии, с другой – затрудняет его обнаружение.
Карты Аррандраха, полученные от рокушцев, оказались очень приблизительными и неточными. Бокаверде Хобокен приложил некоторые свои инструкции, но они тоже не слишком помогли. Все‑таки маршал видел эти горы не с высоты птичьего полета.
– Все одинаковые… – проворчал Шамшуддин. – Все на одно лицо… Да еще темно, как внутри ореха, что до сих пор не расколот…
– Так вы прервитесь до утра, отдохните, – посоветовала сердобольная Ванесса.
– Маргулу отдых не нужен, дева моя, – хмыкнул Шамшуддин. – Помню, в Вавилоне один маргул в свое время был начальником городской стражи – так работал круглосуточно, без сна и продыху…
– Ну вы и садисты! – возмутилась Вон. – А я‑то думала, это в нашем участке было тяжело…
– Участке?…
– Полицейском. Ну, я же раньше копом была… я разве не рассказывала?…
– Копом?… ‑ снова не понял Шамшуддин.
– Полицейским, фараоном, бобби, легавым… хотя так нас только всякие уроды называют, так что это запоминать не надо, – поспешно поправилась Ванесса. – По‑вашему, по‑допотопному – стражником. Стражником я раньше была, ясно?
– Женщина‑стражник?… ‑ искренне удивился маргул. – Разве такое бывает?…
– Ну, в принципе, еще не самая плохая реакция, – насупилась Ванесса. – Креол вообще хохотать начал. А Хуби ему подхохатывал.
– Разве ты не знаешь нашего Верховного?… ‑ усмехнулся Шамшуддин.
– Знаю, – насупилась еще сильнее Вон. – И все пытаюсь сообразить, что я вообще в нем нашла… Кстати, а какая у вас в Шумере была полиция?…
– Полиция… стража?…
– Ну да, стража.
– Хм, как бы объяснить… – задумался Шамшуддин. – Ну… обыкновенная такая, как везде. Ты об этом лучше Креола спроси, он лучше меня знает.
– Почему?
– Как?… А разве он тебе не рассказывал? Он же сам в молодости служил в страже…
– Стоп. Стоп, стоп, стоп! Креол служил в страже?… Правда, что ли?!
– А зачем мне вдруг лгать?
– Но он же… но он же мне сам говорил, что ни один маг никогда не опускался до такой низкой работы…
– Ах‑ха‑ха!… ‑ колко рассмеялся Шамшуддин. – Ну, узнаю нашего Верховного… Любит он свои воспоминания корректировать… Так, чуть‑чуть, самую малость…
– То есть?…
– Да, разумеется, по собственной воле маги в страже не служили, – с усмешечкой подтвердил Шамшуддин. – Почти никогда. Других занятий хватало, поинтереснее. Но еще у нас в Шумере существовала такая вещь, как илькум. Форма налога. Понимаешь, наша Гильдия была освобождена от всех обычных налогов – и от шибшума, и от саттуккума… А магистров и архимагов освобождали даже от бильтума. Но илькум платили все без исключения – даже сам Верховный Маг.
– А при чем тут налоги?…
– Подожди, дай закончить. Илькум выплачивают не деньгами или товарами, как обычные налоги. Илькум – это служба. Работа, исполняемая для государства или храма. Всякий маг, состоящий в Гильдии, обязан был трудиться во благо Шумера и его императора. От илькума можно было откупиться, но Таммуз милосердный, сколь же велика была сумма такого откупа!… Далеко не каждый мог себе такое позволить…
– Получается, что…
– Ну да. Когда мы с Креолом окончили ученичество и стали подмастерьями, нас, как положено, распределили на государственные должности. Меня прикомандировали к градостроительному ковенанту – мое Искусство там очень пригодилось. А Креолу – ему тогда было двадцать девять – дали должность мага‑консультанта при городской страже Нимруда. Там как раз появилась вакансия.
– Мага‑консультанта?… Это что, вроде как эксперт‑криминалист?…
– Ну, наверное… – неуверенно согласился Шамшуддин. – Ох, как же наш Тогда‑Еще‑Далеко‑Не‑Верховный не хотел туда идти… Шурукках даже пригрозил, что отлучит его от Гильдии… этого Креол испугался. В границах Шумера колдовать имели право только маги, принадлежащие к Гильдии. Иначе закопают в песок и скалу сверху навалят.
– И что, пошел?
– А куда он денется? Шакалом выл, но свои три года отслужил. Потом умер Креол‑старший, наш будущий Верховный унаследовал Шахшанор и смог откупиться от илькума. А вскоре после этого сдал гильдейское испытание, преподнес свой Шедевр и получил звание мастера. Креол недолго ходил в подмастерьях – я вот Шедевр преподнес позже, только в тридцать шесть…
– Шедевр?… Что за Шедевр?…
– Новое заклинание. Подмастерье, желающий стать мастером, должен представить на суд Гильдии заклинание, составленное им самим. Или зелье. Или магическое создание. Что‑нибудь совершенно новое, оригинальное, чего раньше никто не делал.
– Сложно, наверное…
– Сложно, да. Но это и есть различие между мастером и подмастерьем – к вершинам не подняться, просто копируя чужие наработки. Я вот в качестве Шедевра представил Гильдии метод осязательного телекинеза. С его помощью телекинетик может уверенно работать с предметами, недоступными обычным чувствам. Например, пережать у человека сонную артерию, даже не потревожив внешние оболочки.
– А Креол что представил?…
– Хм‑м‑м… – задумался Шамшуддин. – Прости, не помню – давно было. Если интересно, спроси у него сама. Вспоминается только, что Шурукках был одновременно восхищен и разгневан – кажется, во время демонстрации Креол разрушил что‑то важное…
Ванесса задумалась. Она впервые обратила внимание, что Шамшуддину известно очень много такого, о чем ее учитель предпочитает не распространяться. Молчит, как рыба, или отделывается уклончивыми фразами.
Хубаксис в свое время тоже поведал пару‑тройку занятных историй, но мелкий джинн – всего лишь раб. Он не знает и половины того, что известно этому архимагу‑полукровке, лучшему другу Креола в той, прежней жизни.
– Скажите, Шамшуддин, а можно задать вам один вопрос?… ‑ осторожно начала Вон.
– Разумеется, какой угодно, – откинулся на спинку стула маргул.
В голове девушки замелькали самые разные вопросы. Кто такая была Мей’Кнони, и что за отношения связывали ее с Креолом? Кто такая была Великая Гула, и что за отношения связывали ее с Креолом? Какие на самом деле отношения связывали Креола с Инанной? У кого еще были какие‑то отношения с Креолом?
Сам Креол на эти темы и раньше не особо‑то распространялся, а в последнее время вообще закрылся – как устрица.
Однако вначале Вон задала совершенно другой вопрос. Совершенно нейтральный, да и не слишком‑то ее интересующий – просто чтобы плавно перейти от него к другим, по‑настоящему важным.
– Адамант… – медленно произнесла Ванесса. – На севере Канады мы нашли слиток адаманта… Креол сказал, что это очень крупный слиток… Но так и не сказал, как узнал, где его искать…
– Так и не сказал? – задумался Шамшуддин.
– Не‑а. Как будто воды в рот набрал. А вы не знаете, как он мог про это узнать?…
– Хм‑м‑м‑м… – почесал подбородок Шамшуддин. – А сама как думаешь?…
– Я думала про Человека‑Скорпиона, но…
– Нет, нет, вряд ли, – отмахнулся маргул. – Человек‑Скорпион для такого не подходит. Теоретически он может ответить на любой вопрос, но… но чисто теоретически. На самом деле он далеко не так уж всезнающ. Да и выжать из него информацию не так‑то просто – он всегда отделывается самыми короткими фразами, и времени дает очень мало… В таких делах нужно что‑нибудь посерьезнее, вроде ритуала Восьми Мертвецов… Да и адамант… адамант всегда было очень тяжело найти…
– А что он вообще такое? Просто редкий металл?…
– Одни боги знают… – развел руками Шамшуддин. – Адамант уникален – он не подчиняется обычным правилам и обычной магии… Настоящий бог среди металлов. Наш Верховный долгое время пытался узнать, что он такое и откуда берется, но… Эту загадку наша Гильдия так и не разгадала… Хотя наш Верховный бился долго… впрочем, он вообще был слегка одержим адамантом. Разыскивал его без устали, вылавливал каждое упоминание… Гильдия однажды из‑за этого чуть не взбунтовалась.
– Почему?! ‑ поразилась Ванесса. – Адамант же такой ценный!… разве нет?
– Ценный, да. Но большинство магов предпочитали с ним не связываться. Адамант очень‑очень опасен, дева моя…
– Ну, я знаю, что он режет все, чего касается… но можно же проявлять осторожность!
– Да нет, не сам по себе, – усмехнулся Шамшуддин. – Мы все‑таки маги, а не дети, боящиеся порезаться острым ножичком. Адамант несет другую опасность, косвенную. Понимаешь, дева моя, абсолютные острота и прочность – не главные достоинства адаманта. Прекрасное волшебное оружие можно выковать даже из обычной меди. Нет, у адаманта есть уникальное свойство, как раз и делающее его таким бесценным. Адамант – это погибель богов. Оружием из адаманта можно убить бога так же легко, как человека. Это делает владельца такого оружия потенциальной угрозой для богов… и как ты думаешь, что с ним порой происходит?… С таким вот владельцем?
– Черт возьми!… ‑ расширились глаза Ванессы. Она вдруг поняла…
– Совершенно правильно. Представь, что к тебе в дом заполз смертельно ядовитый паук. Не попытаешься ли ты раздавить его прежде, чем он тебя ужалит? Адамант – металл богов. Он не предназначен смертным. Человеку опасно даже просто владеть им – от божественного гнева не спасет даже самая могучая магия.
Ванесса нервно хихикнула. У нее в голове неожиданно нарисовалась смешная картинка. Бесстрашный герой раздобыл адамантовый клинок и бросает вызов богам. С небес тут же опускается ладонь размером с футбольное поле и скучающе раздавливает наглеца мизинчиком.
Но смешок тут же заглох, сменившись холодным потом. Вспомнить хоть, в какую ярость пришел бог‑паук Анансэ, увидев адамантовую саблю в руках смертного!
Надо думать – типичная реакция…
Пожалуй, следует даже радоваться, что большая часть этого редчайшего металла разрушилась, уничтожив Иак Саккакха. Как‑то неприятно ощущать, что ты жив только до тех пор, пока какое‑нибудь божество не обратит внимание на потенциальную угрозу…
– Изделий из адаманта всегда было очень немного, – задумчиво продолжал Шамшуддин. – Мне известно только о шести. Секира, меч, посох, нож и два боевых серпа. Секира, великий Двуглавый Топор, перекованный из цирона древних прабогов, принадлежала Мардуку. Оба серпа – Серп Земли и Серп Луны – тоже хранились у богов. Нож передавался из поколения в поколение какими‑то жрецами – об этом я мало что знаю. Посохом владел один очень могущественный чародей, рискнувший сразиться с Небесами, но поверженный ими. Меч… меч какое‑то время путешествовал среди простых смертных, переходил из рук в руки… А потом канул в безвестность. Все, что я слышал – его последнего владельца нашли разорванным в клочья, а меч бесследно исчез…
– Креол упоминал, что император Лугальбанда приобрел себе адамантовый меч… – припомнила Ванесса. – Может, как раз этот самый?…
– В самом деле? – удивился Шамшуддин. – Приобрел?… Наверное, это произошло уже после моей смерти. Я‑то умер, когда императором еще был Энмеркар… А Верховный не говорил, где Лугальбанда его взял?
– Нет… кажется, нет…
– Уверен, как раз Креол ему в этом и посодействовал, – усмехнулся Шамшуддин. – Хотя странно, что наш Верховный оставил такую ценность в руках другого, очень странно… Он все‑таки очень долго исследовал адамант, очень жадно его искал и собирал. А вот меня это никогда не привлекало…
– А кроме этих шести оружий еще что‑нибудь было?
– Существовали адамантовые слитки, не ставшие оружием… тоже очень немного, но все же… У нас в Гильдии довольно долго хранился один такой крохотный слиточек – размером с полпальца… Впрочем, многие маги все равно хотели от него избавиться, не желая навлекать на себя гнев богов. Не все же были так самоубийственно безрассудны, как наш Верховный. Помню, одно время он даже пытался собрать по миру все такие крохотные слиточки – слитых воедино их могло хватить на седьмое оружие…
– А из одного нельзя было? Например, наконечник для стрелы могли бы…
– Никто не брался, – покачал головой Шамшуддин. – С адамантом невероятно трудно работать – ведь это вещество почти абсолютно неразрушимо. Единственный способ его разрушить обнаружил Креол – прямо при тебе, дева моя. Как выяснилось, адамант разрушается в теле сильного бога, в момент его гибели… а никаких других способов, похоже, нет. Поэтому перековывать адамант… ну, тут как с жонглированием. Любой сколько‑нибудь умелый жонглер может жонглировать большими булавами, но попробуй‑ка проделать то же самое с булавочными головками! Нужен артефактор посильнее, поумелее нашего Верховного, чтобы выковать из адаманта нечто размером с наконечник стрелы… о, а это что такое?…
Не договорив, Шамшуддин вскочил со стула и перевесился через оградку, внимательно разглядывая горный ландшафт. На востоке уже заалел закат, и на горизонте стала видна пока еще крошечная скала с причудливым выступом – словно крючковатый клюв хищной птицы.
– Знаешь, дева моя, я бы на твоем месте чуток вздремнул, – посоветовал Шамшуддин. – Через час‑другой будем приземляться.
– Да нет, я уж лучше попробую все‑таки генератор починить… – вздохнула Ванесса, доставая из кармана отвертку.
– Успеха. А если как‑нибудь опять нападет бессонница – старый маргул с удовольствием еще побрюзжит о былых временах… – улыбнулся Шамшуддин.

Глава 25

Западно‑Нумирадская равнина. Эта огромная плоскость привольно раскинулась на западе крупнейшего рарийского материка. Между Ларийским морем и горами Аррандрах, между Великим Серым океаном и горной цепью Сталибы. На этой равнине разместились Лария и Рокуш, проложив между собой достаточно произвольную, неоднократно менявшуюся границу.
Западно‑Нумирадская равнина очень богата рельефами. Строго говоря, это не одна равнина, а множество отдельных возвышенностей и низменностей. Местами встречаются гряды холмов и даже небольшие каменные кряжи.
Резко выделяется север – над ним хорошо поработали ледники, постоянно сходящие со Сталибов. Именно они высекли множество озер, в том числе такое огромное, как Шуэнь. На севере множество известняковых плато, изобилующих карстовыми воронками. На понижениях и отлогих склонах немало болот.
Однако в бассейне великой реки Готиленсе ландшафт разительно меняется. Болота исчезают напрочь, сменяясь бесчисленными речушками и ручейками. Деревни вытягиваются вдоль речных долин, окутываясь пестрым узором лугов и пашен. Почвы на юге Ларии и Рокуша тучные, плодородные, в основном – жирный чернозем. Большая часть земель освоена и населена, в отличие от сравнительно малообжитого севера.
И сейчас по одному из южных полей неспешной рысью скачут отдельные конные фигурки. Это фланкеры. Рассеявшись по округе широким полукольцом, гусарские и уланские эскадроны прикрывают походное движение войск.
Дорогу до самого горизонта запрудили пехота и кавалерия, пушки и обозные повозки. Один за другим, один за другим тянутся полки. Мимо пригорков и перелесков, мимо деревень и овражков движется бесконечная конно‑людская вереница.
Цветные пятна мундиров перемешались и перепутались. Темно‑зеленые мундиры гренадер, светло‑зеленые фузилер и алые артиллеристов, угольно‑черные кафтаны драгун, стальные кирасы карабинеров, ярко‑синие ментики гусар и бледно‑желтые – улан. Кивера и каски с кокардами, кистями, налобными бляхами. Большинство лиц украшены длинными усами.
Позади всех ползут полковые обозы. На каждый полк из двух тысяч шинелей приходится до сотни подвод. Канцелярские, госпитальные, провиантские палубы…
Госпитальные пока что пустуют, если не считать фельдшеров и санитаров, провиантские же нагружены так, что едва не рушатся под собственной тяжестью. Король не поскупился – щедро снабдил армию мукой, сухарями, мясом, рыбой, овощами и, конечно, множеством бочек согревающего.
Маршал Хобокен организовал контрнаступление на Ларию с всегдашней своей быстротой. Не прошло и трех полных суток с победы при Ноянде, а рокушская армия уже двинулась на запад вдоль полноводной Готиленсе. То и дело присоединяются новые полки – рекруты текущего призыва, с бешеной спешкой идущего по всем губерниям.
Генерал‑аншеф Лигорден сейчас ведет войска на юго‑запад. Его маршрут почти вдвое длиннее, чем у армии, вышедшей из Владеки, поэтому Хобокен приказал своим двигаться небыстро, беречь силы для грядущих сражений. Заодно и новобранцы успеют подтянуться.
По Готиленсе китовым караваном идут драккары Огненной Горы. Клан оставил во Владеке женщин, детей и немощных стариков, отправив в поход одних мужчин – могучих воинов и гребцов. Как и прежде, за штурвалом флагмана, «Чугунного Кулака», уверенно стоит Хабум Молот. Великий вождь и капитан.
Сейчас команды драккаров чувствуют себя словно на каникулах. Эскадра движется на запад. По течению. Грести почти и не нужно – так, слегка задавать направление. Громадные корабли дрейфуют практически сами, без всякой посторонней помощи.
Дэвкаци, привыкшим ворочать чудовищные тяжести, подобное безделье даже как‑то неприятно. Без обычной нагрузки еще мышцы одрябнут, чего доброго… Поэтому гиганты попеременно тренируются на палубе с молотами.
Раз‑два, раз‑два!… Тяжеленные кувалды поднимаются и опускаются легкими тросточками. Торир Дом вовсе соорудил себе огромную штангу, посадив на толстое бревно двух молодых дэвкаци.
На двадцать километров вперед выдвинута десятитысячная пехотная дивизия, усиленная паладинами. Если неожиданно нагрянет вражеское войско – авангард задержит его на несколько часов, давая основным силам возможность сгруппироваться и подготовиться к обороне. Армия на марше довольно уязвима, внезапное нападение неприятеля может привести к плачевным последствиям.
Черные Драгуны, королевская лейб‑гвардия, скачут в середине колонны, выстроившись сплющенным веретеном. В самом центре – карета‑четверик, окованная сталью и расписанная святыми символами Единого. Над дверями – посеребренные короны. И не какая‑нибудь мелочь вроде графских или герцогских – нет, эти венцы с одинокой жемчужиной недвусмысленно намекают, что внутри изволит находиться сам правящий монарх Рокуша.
На сей раз король Обелезнэ Первый не пожелал оставаться в столице, вдалеке от центра событий. Освобождение Ларии будет проходить под его личным руководством и патронажем.
На королевских коленях – бронзовая шкатулка, окованная цепями и густо покрытая печатями. Внутри – великое сокровище, крайне неохотно доверенное рокушскому владыке его новым союзником.
Сам союзник тоже рядом – сидит, невнятно брюзжит, слегка просвечивает. Тивилдорм Призрак, в далеком прошлом – глава Совета Двенадцати.
Мертвый колдун время от времени бросает параноидные взгляды на шкатулку, берегущую его душу. Он бы предпочел хранить свой ненаглядный танзанит в более надежном месте… но где же здесь найти более надежное? Кто здесь заслуживает большего доверия, чем король Рокуша? И что здесь стерегут тщательнее, чем короля Рокуша?
Из‑за окон доносится барабанный марш и залихватская кавалерийская песенка:

Поют марши боевые,
Время двигаться в поход!
Мы драгуны удалые,
Нас и пуля не берет!

Если саблей не махать,
Муторно живется –
Неохота вовсе спать,
Не естся и не пьется!

В авангарде капитан,
Грозный батька Джориан!
Если он нахмурит брови,
Грянет сабель ураган!

В драгунский хор вплетается другой мотив – веселые артиллерийские частушки:

Канониры‑лоботрясы,
Подавай скорей фугасы,
Начищай до блеска медь –
Будем серого мы жечь!

Перед пушкой встал колдун –
Сказал, что уцелеет!
Пусть не хвалится, болтун,
Картечь не пожалеет!

Коль пушку бомбой зарядил,
Врага ты точно победил,
А коли старым сапогом,
Домой отправишься гробом!

А вот пехота выводит старую солдатскую песню на заунывный мотив:

Час за часом идет сражение,
Нет солдату минутки продыху,
Пули бьют точно на поражение,
Уши вянут от пушек грохота…

Мы в окопах лежим, жаждой мучимы,
И гадаем, кто жив останется…
Не надейтесь, ребята, на случаи,
Не пристало нам пулям кланяться…

Смерть идет за солдатом на цыпочках,
Не страшимся тебя мы, костлявая…
Перерезана тонкая ниточка,
И уходим мы в небо со славою…

Правда, чем ближе к авангарду, тем песни становятся тише. В голове войска движутся три всадника. Маршал Хобокен на равнодушно трюхающем Черепке. Лод Гвэйдеон на сердито жующем морковку Гордом. И барон Джориан на раздувающем ноздри Аметисте.
– Земную жизнь пройдя до половины, я понял и узнал один секрет, – бормочет себе под нос паладин, – и в том, что небо и земля едины, сомнений… сомнений… сомнений…
Хобокен и Джориан сочувственно взирают на его потуги. Лод Гвэйдеон трудится над этим стихотворением с самого утра, но до сих пор не перевалил через четвертую строчку. Ему это доставляет нешуточные страдания – о, как бы он хотел хоть раз сочинить то, что не стыдно будет прочесть вслух! Увы, поэтические способности Генерала Ордена по‑прежнему стремятся к нулю…
– Барон, не удовлетворите ли мое любопытство? – наконец оставил бесплодные попытки лод Гвэйдеон. – Что это за странные холмы?
Холмы, привлекшие внимание паладина, действительно выглядят необычно. Аккуратные черно‑серые конусы размером с целые замки. На Каабаре лод Гвэйдеон ничего подобного не встречал, хоть и объездил его чуть ли не весь.
К тому же некоторые из холмов даже дымятся – и пахнет этот дым отнюдь не жареным мясом…
– А, это… – безразлично повернулся Джориан. – Это терриконы. По шахтерскому региону проходим.
– Прошу прощения, я по‑прежнему не все понял… – вежливо заметил лод Гвэйдеон.
– Это… Ну, как бы объяснить… – задумался капитан гвардии. – Когда добывают уголь, вместе с ним вынимают еще очень много пород. Ненужных. Вот их и складывают в такие вот холмы. Неправильно, конечно, их так бросать – но деваться‑то некуда. Тут прямо под ногами богатые антрацитовые залежи, вот и разрабатываем…
– А дымятся они почему?
– Остатки угля горят. Там еще много всякой дряни – скажите спасибо, что ветра нет, а то бы мы такой вони надышались…
Лод Гвэйдеон задумался, обрабатывая новую для себя информацию. А Джориан выудил из кармана часы на серебряной цепочке и натянул поводья, приостанавливая Аметиста. Время очередного распекания бойцов. А то совсем обленятся, без командирского‑то присмотра…
Пропуская мимо себя колонну усатых всадников в черных кафтанах, Джориан не переставал сердито хмуриться. Нет, непорядок. Недостаточно бравый вид. Вон у того усы неровно подстрижены. А у этого заклепка на перевязи оторвана. У третьего темляк в грязи испачкался. У четвертого левая шпора проржавела. У пятого рожа глупая.
– Бардак! – вынес решительный вердикт Джориан. – Кем я командую, Единый?! Не свиней ли стадо передо мной?! На людей не похожи, хоть убей! Эй, ты!…
Драгун, привлекший внимание капитана, в ужасе сглотнул, покидая общий строй. Его провожали сочувственные взгляды товарищей – так смотрят на входящего в львиную пещеру.
– Что с конем? – коротко бросил Джориан.
– Так ничего! – удивленно ответил драгун.
– Это в башке у тебя – ничего. Смотри – зверь понурый, шерсть взъерошенная, глаза… тусклые, дыхание… частое, ноздри… – повернул к себе конскую голову Джориан, – …фу, пакость. В ноздрях слизь! Гной! И в углах глаз аналогичная субстанция! Лошадь простужена, каналья!
– Как так?… ‑ растерялся драгун. – С утра ж еще ничего не было!…
– Я ж тебя сейчас зарублю, сукин ты сын, – зловеще понизил голос капитан. – Ты коня или поил разгоряченного, или воду слишком холодную давал. А значит кавалерист из тебя, как из галстука тесак. Достукаешься, скотина, останешься без коня! А как называется кавалерист, лишившийся коня?!
– Пехотинец, – угрюмо ответил драгун.
– В самую точку! Разжалую в пехоту, а то пуще – в обоз, чтоб натвердо выучил, как за лошадьми ходить! Сей же час марш к коновалу!
Драгун унесся даже не пулей – молнией. Перед глазами по‑прежнему стоит здоровенная ручища, стискивающая сабельную рукоять.
– Мамки вас нарожали и с плеч долой! – долго еще возмущался вслед капитан. – А воспитывать кому?! Батьке Джориану, кому ж еще!

Лесной голубь спорхнул с ветки на землю и недоуменно наклонил голову. Меж двумя раскидистыми деревьями появился какой‑то странный куст. Множество жердей, сложенных в неряшливый конус, лиственная накидка…
В воздухе что‑то промелькнуло – словно змея выметнулась из норы. Голубь сдавленно булькнул и замолчал. Глупое любопытство привело его прямиком в могилу.
– А вот и завтрак!… ‑ довольно прозвучало из шалаша.
Зевая и потягиваясь, на свет выполз жилистый парень с медно‑красной кожей. Ладонь крепко стискивает голубиное горло.
Чиркая кремнем по огниву, Логмир рассеянно поглядел на небо. Солнце уже высоко. Слишком долго дрыхал. Но ничего не поделаешь – эта сверхскоростная беготня ужасно утомляет. В брюхе урчит, глаза слипаются, Рарог с Флеймом валятся из рук.
– Герою нужно отдыхать и помнить долг перед желудком, – задумчиво произнес Логмир, потроша птичью тушку. – Это я хорошо сказал.
Насадив ощипанного и выпотрошенного голубя на палочку, он подбросил в костерок горсть сухих веток. Потом вытащил из шалаша чираду и деликатно коснулся струн. Те мелодично зазвенели, и в такт им звякнули колокольчики на грифе.

Герою нужно отдыхать
И помнить долг перед желудком.
А отдохнув, идти опять
Сражаться с колдуном‑ублюдком.

Все, что человеку надо, –
Свежий воздух и прохлада,
Симпатичная девица…
А потом идти рубиться!

Закончив второй куплет, Логмир зашевелил губами, сочиняя третий. Песенок о самом себе он знал несметное множество и постоянно складывал новые.
– Ля‑ляяяя, ля‑ля‑ля‑ляя… – замычал он, теребя струны. Третий куплет почему‑то не идет. – Как же там того колдуна звали, с четырьмя катанами?… На «тэ» как‑то… Тиран?… Таран?… Таракан?… Эх, память ты моя мужичья…
Голубь поджарился. Логмир вывернул карман, бережно выбрал из мусора несколько кристалликов соли и впился зубами в нежное мясо. Живот надо набить как следует – путь впереди еще неблизкий.
Признаться честно, в Нумирадисе великому герою уже успело прискучить. Все лица кругом белые или серые – ни одного нормального краснокожего. Никто даже не слыхал, чем он, Логмир, славен. К тому же каждый считает себя вправе им командовать.
На родине, в султанатах Закатона, Логмир Двурукий был вольным ветром. Бродил себе от города к городу, играл на чираде, махал катанами, гулял в корчмах и веселых домах. В карманах всегда водились честно заработанные монеты – караванщики почитали за честь нанять в сопровождение великого Логмира, султаны и их визири частенько подряжали его на особо сложные и опасные задания, да и волшебники, бывало, подкидывали службишку‑другую…
Жизнь была веселая и интересная.
Конечно, она и сейчас такая, не подкопаешься. Но что неприятно – здесь он, Логмир, сам себе уже не начальник. Хочешь не хочешь – изволь выполнять то, что говорит командир. И как долго это еще будет продолжаться – неизвестно.
Правда, кроме всякой дряни здесь есть и та султанская дочка с волосами цвета спелой пшеницы… Логмир не желал себе признаваться, но принцесса Гвениола крепко запала ему в голову. Возможно, именно потому, что отвергла его – величайшего героя на свете, мечту всех красавиц Закатона. Султаны удваивали охрану гаремов при одном лишь известии, что где‑то поблизости бродит Логмир. А эта, видишь ли, побрезговала, нос отворотила!
Да кем она себя считает, фря бледнокожая?!
– Ладно, пора уже… – неохотно отложил чираду закатонец. – Интересно, а в какой стороне восток? А зачем мне восток? Мне же на запад. Или на восток?
Логмир напрягся, сердито сжимая губы. Подобные жизненные дилеммы всегда выводили его из себя.
– Так все‑таки, на запад или на восток?! ‑ раздраженно выкрикнул он. – А это что такое?…
Рука нащупала в кармане бумажку. Наморщив лоб, Логмир прочел:
«Тебе на юго‑запад, придурок! Не перепутай! В Кентавриду, к королю Кей‑Коону! Никуда не сворачивай и нигде не задерживайся!» 
– Спасибо, подруга, – довольно ухмыльнулся Логмир, выбрасывая бумажку. – С меня причитается.
Обсосав последнюю косточку, он с хрустом потянулся, развязал штаны и от души помочился на костер. Завершив процесс – пристегнул к поясу чираду и напялил перевязь с наспинными ножнами. Повертел головой, определяя по солнцу направление.
– Пока, птичка! – свистнул Логмир, мгновенно разгоняясь до звуковой скорости.
Здоровенный гриф‑стервятник, только что плюхнувшийся на ветку, кисло посмотрел ему вслед и буркнул:
– Пока, пока…
Птичьи крылья удлинились, становясь руками, тело раздалось в длину, лысая клювастая башка на длинной шее сменилась человеческой головой. Колдун в красном плаще легко спрыгнул на землю и потыкал носком сапога непотушенный костер.
– Так и до лесного пожара недалеко… – проворчал Скайлер Тысяча Лиц, затаптывая тлеющие угли. – Дикарь безалаберный…
Спасши рощу от огненной угрозы, колдун мрачно уставился на цепочку следов, уходящих на северо‑запад. Трава все еще тлеет.
При Ноянде Скайлер снова вышел сухим из воды. Остался в живых и сумел избежать позорного плена. Но с возвращением в Ларию пока спешить не стоит – не очень хочется появляться в Совете побитым неудачником. Будет лучше принести в клюве какой‑нибудь гостинец.
Полезную информацию или ценного пленника.
Логмира Двурукого Скайлер выбрал, как наиболее доступную мишень. Похищать кого‑нибудь из крупных армейских чинов рискованно – он все‑таки биометаморф, а не теневик. В незаметных проникновениях не слишком силен. Нападать на летающий диск с домом тоже неохота – там целых два колдуна, и оба явно заслуживают серых плащей.
Зато легконогий закатонец такого трепета не вызывает. И направляется туда же, куда и он – в Ларию. Если не брать его сразу, а последить какое‑то время, можно получить и какую‑нибудь информацию…
Только вот… Скайлер снова уставился на следы, ведущие на северо‑запад. Все сильнее складывается впечатление, что этот недоумок просто бесцельно носится по округе.
Взгляд зацепился за смятую бумажку. Колдун поднял ее и озадаченно вытаращился на причудливую вязь. Неизвестный язык. Скорее всего, какой‑то из закатонских. А откуда ему, серому, знать эти дикарские наречия? В Закатоне он никогда не бывал, а живого закатонца видел одного‑единственного – вот этого самого, который только что удрал.
Ладно, хватит уже этого баловства. Пора заканчивать. Поймать дикаря, отволочь его в Промонцери Альбра, швырнуть к ногам владыки Бестельглосуда. Пусть сам с ним разбирается.
Но для начала этого проклятого бегуна еще нужно догнать.
Скайлер угрюмо засопел. Легко сказать – догнать. Краснокожий мчится так, словно привязал к ногам пару молний. Ни один человек не способен двигаться так быстро без колдовства.
С такой скоростью может перемещаться Урриш Проводник – с помощью телепортации. Мог и покойный Тигран Клинки – с помощью темпофлекции. А он, Скайлер Тысяча Лиц… он тоже может.
Может. Но не любит.
Скайлер получил свое прозвище совершенно заслуженно. В его личной «копилке» действительно почти тысяча телесных форм – на любой случай жизни. Тонкие превращения даются ему плохо – он не может просто взять и изменить цвет глаз или чуточку удлинить нос, как Моав Ехидна. Зато великолепно даются превращения тяжелые, коренным образом изменяющие организм.
Любой зверь, птица, рыба и, конечно, всевозможные чудовища. Многие довольно крупные – уменьшает массу тела Скайлер трудно, через силу, зато увеличивает с легкостью. Это ведь так просто – всего лишь обратить ману в квазиматерию, выстроив из нее дополнительные клетки и органы. А станешь снова человеком – просто развей излишек.
При уменьшении используется другой метод. Временно ненужная материя сбрасывается в карманное подпространство, хранясь там в свернутом состоянии, пока колдун не пожелает вернуться в нормальное состояние. Скайлер владеет и этим способом, но уже не так хорошо, как предыдущим.
С помощью своих бесчисленных обличий Скайлер может летать по воздуху, копать туннели, нырнуть на дно океана, даже опуститься в жерло действующего вулкана. Биометаморф отлично чувствует себя во всех стихиях – жизнь способна приспособиться к любой ситуации.
Но чтобы развить по‑настоящему большую скорость… для этой ситуации у Скайлера тоже есть подходящая форма. Одна из тех, которые он не скопировал из фауны Серой Земли, а сконструировал сам, под чутким руководством наставника – Мурока Вивисектора.
Тело начало морфироваться. Одежда истаяла, растворившись в коже, туловище удлинилось, конечности изогнулись, голова заострилась.
Через несколько секунд человек исчез.
На его месте возникло причудливое создание, не имеющее аналогов в природе Рари. Нечто вроде толстой саламандры с прыгательными задними ногами и парой пористых костяных крыльев. Конусообразная голова закована в плотную чешую, глаза прикрыты прозрачным кристаллическим веществом, рта нет совсем. Есть и пить эта форма не может – она создана для одной‑единственной задачи, поэтому содержит лишь необходимый минимум органов.
Скайлер пошевелил толстым хвостом, опираясь на манер треножника. Прижал крылья к бокам и что есть силы согнул ноги. Мощный толчок!… и колдун взмывает в небеса гигантским кузнечиком!
Короткие крылья распахнулись, задавая направление. Сами по себе они лететь не помогут – у цыпленка и то длиннее. В полете это создание использует совсем другой принцип.
Все туловище – сплошная аэродинамическая труба. Через межреберные щели втягивается воздух, поступающий в грудную полость. Там он смешивается с особой аммиачно‑спиртовой жидкостью, изобретенной Себастиусом Трансмутатором. Полученная смесь сгорает и образует струю горячего газа, с бешеной силой вырывающегося из отверстия в хвосте.
Скорость получается просто фантастическая.
Да, такой полет будет продолжаться не слишком долго. Через три‑четыре часа запас органического топлива иссякнет, реактивный монстр грохнется на землю и сдохнет. Как самостоятельная жизнеформа подобная тварь существовать не способна.
Зато отлично способна – как временная форма колдуна‑метаморфа.
Кроме глаз в передней части туловища у Скайлера есть и сотня вторичных глазков‑фасеток, рассеянных по брюху. Они следят за происходящим на земле, снимая отдельные кадры и передавая в мозг целостную картину. Так колдун может видеть искомые объекты, невзирая на огромное расстояние и скорость.
Полтора часа кружения в небесах – и цель наконец найдена. Проклятый дикарь несколько раз сворачивал в самых неожиданных местах, делал петли, но при этом неуклонно продвигался на юго‑запад. Уже благополучно пересек ларийскую границу и продолжает бежать – не то прямо к Симбаларю, не то еще дальше, к Кентавриде.
До колдуна с некоторым запозданием дошло – закатонец не такой уж идиот, каким кажется. Он вовсе не несется куда глаза глядят, а очень умело запутывает следы, сбивая с толку погоню.
Выходит, ему известно о нем, о Скайлере?…
Но теперь добыче уже никуда не деться. Вот она, как на ладони. Быстро мчит, но летящий в поднебесье колдун – вдвое быстрее. Теперь подумать, как его удобнее взять… Спикировать сверху?… Залететь вперед и неожиданно выпрыгнуть из засады?…
Минуточку, а это что там впереди?… Река?… Да, это Лухальзагеси, один из притоков Готиленсе. Интересно, как этот дикарь думает через нее перебираться?…
Не может быть. Неужели собирается просто… перебежать по воде?! Хотя на такой скорости это, наверное, возможно, но… но тогда у него, Скайлера, просто идеальная ситуация!

Ноги Логмира мелькают колесными спицами, едва‑едва касаясь земли. Впереди расстилается широкая поблескивающая полоса – река. Берег пологий, пляж ровный, песчаный. Значит, можно не сбавлять шагу. Пересекать водные пространства Логмир натренировался еще дома, на многочисленных рукавах Тлоаля.
Туча брызг!… Человек, несущийся с бешеной скоростью, в одно мгновение пересек пляж и побежал дальше – по воде! Штанины мгновенно промокли, но Логмир только заулыбался от удовольствия.
Вот уже и середина. Еще пара секунд – и другой берег. Там, пожалуй, можно сделать привал, передохнуть, подкрепиться…
Но тут воздух прорезал оглушительный рев! Прямо перед Логмиром в реку рухнуло что‑то огромное, оставляющее за собой дымный след!
Бултых!!!
Кверху взметнулся водяной столб!… и все стихло.
Все стихло, но Логмир при виде этакого чуда невольно опешил. А опешив – невольно сбавил скорость. А сбавив скорость – невольно начал тонуть.
– Рога хабов!… ‑ возмущенно булькнул герой, делая широкие гребки.
Плавает он отлично, но купаться в одежде – невелико удовольствие. Кляня на чем свет стоит растяп‑богов, в очередной раз уронивших с небес какую‑то дрянь, Логмир улегся на спину, нормализуя дыхание. Надо чуточку отдохнуть, а то помрешь от перенапряжения.
До чего же голубое сегодня небо… Красота…
Логмир широко зевнул, лениво шлепая ногами по воде. Бежать по реке, как раньше, уже не получится – тут без разбега никак. Но ничего, он и плавает тоже быстрее ветра… Хотя ветер вообще не плавает, так что сравнение чего‑то не очень удачное…
Не додумав мысль, Логмир выпучил глаза от внезапной боли. На голени сомкнулись чьи‑то мощные челюсти.
Рот раскрылся в исступленном крике, но тут же наполнился водой, издавая лишь сдавленное бульканье. Логмир замолотил руками, тщетно силясь урвать хоть глоток воздуха.
Здоровенная рыбина вильнула хвостом и потянула его на дно реки.

Глава 26

Гора Орлиный Клюв полностью закрыла солнце. Коцебу, после долгого поиска нашедший себе площадку для приземления, словно оказался под каменным зонтиком.
Эта гора – не самая высокая в Аррандрахе. Но одна из. Почти три с половиной километра – пожалуй, попотеешь, пока взберешься на вершину! Даже отсюда, едва лишь с половинной высоты, открывается грандиозная панорама – вершины, покрытые белоснежными ледниками, и низины, устланные летней зеленью.
Ванесса не отрывалась от бинокля, обшаривая взглядом окрестные скалы. Конечно, до заката пока далеко – утро еще не кончилось – но определить, с какой стороны будет тень, можно уже сейчас. С противоположной рассвету, конечно.
Однако рисунок фазана с веточкой бамбука все равно никак не находится. И немудрено – слишком уж расплывчатые указания. «Встаньте в тени горы на закате», видите ли… Гора‑то – она о‑го‑го какая огромная! И тень у нее соответствующая! А пиков вокруг – просто до чертиков!
Такое впечатление, что оказалась на исполинской каменной расческе.
– Ну что там, ученица?… ‑ окликнул Креол.
– Отстань. Я с тобой не разговариваю.
– Ну а теперь‑то почему?!
– Потому что по дороге сюда ты отвратительно со мной обращался.
– Ты что, спятила?! Я же тебя даже пальцем не трогал!
– Вот именно! – повысила голос Ванесса, демонстративно отворачиваясь.
Креол злобно заворчал что‑то на тему того, где у него уже сидят эти непонятные капризы, но скандал все‑таки начинать не стал.
– Инди, а Инди!… ‑ певуче позвала Вон, исподтишка поглядывая на Креола. – Инди, иди сюда!…
Громадный дэвкаци с перебинтованной головой что‑то невнятно промычал. Индраку не очень хотелось разговаривать – хотелось вдыхать чистый горный воздух и любоваться божественной панорамой Аррандраха.
– Инди, а твои предки где жили?… Здесь?… Или еще где?…
– Нет, не здесь, – неторопливо ответил дэвкаци. – Далеко отсюда, очень далеко. Аррандрах очень‑очень большой. Предки Индрака жили далеко на востоке, очень далеко, почти у берегов Безлюдного океана. Дотуда надо идти много месяцев…
Ванесса прикинула мысленно расстояние. Они сейчас на западе Аррандраха. Летели целых два дня, но все почти по спирали, разыскивая искомую гору, поэтому от рокушской границы удалились не так уж сильно. А Безлюдный океан – это крайний восток Нумирадиса. Население тамошних королевств совсем не похоже на рокушцев с ларийцами – они серокожи и сероволосы, как жители Серой Земли.
И это действительно чертовски далеко отсюда. Две тысячи миль или даже больше. Трое суток на коцебу.
Нацепив мешок с ветром, Ванесса медленно облетела Орлиный Клюв по окружности, на всякий случай высматривая треклятого Бамбукового Фазана и с другой стороны. Мало ли – вдруг тот высоколобый лингвист где‑то напортачил с переводом?…
Креол же в это время восседал в позе индусского факира, общаясь с духами Семи Сфер. Увы, на сей раз те ничем не посодействовали.
Эти эфирные создания двумерны. Если люди и прочие объекты привычного нам мира измеряются в длину, ширину и высоту, то духи Семи Сфер – в высоту и глубину. Поэтому увидеть их невозможно даже в виде теней, а они, в свою очередь, не способны видеть нас. Зато услышать духов Семи Сфер иногда может даже не маг. А они сами слышат все, что только происходит в мире. И если найдешь с ними общий язык – не откажутся поделиться информацией.
Жаль только, что человеческая речь лишена для них смысла – так, что‑то вроде звона колокольчиков вдалеке. Приходится очень долго трудиться, чтобы найти в ворохе запомненной ими болтовни что‑то хоть чуточку полезное.
А Шамшуддин вообще ничего полезного не делал. По‑прежнему сидел на своем балкончике, потягивал кофе, неспешно перелистывал исторические хроники…
– Думаю, ларийцам не следовало начинать ту войну, – задумчиво произнес маргул. – Изначально было очевидно, что их попытка обречена на провал.
Жирный сиамский кот, свернувшийся клубком на столе, вальяжно зевнул, демонстрируя полное согласие.
Пролетая над горной расселиной, Ванесса заметила в бинокль какое‑то движение. Сначала показалось, что это очередной кеклик – близ Орлиного Клюва их гнездится множество. Но потом она поняла ошибку – кеклики все‑таки птицы, а по горной тропке неспешно бредут… человечки? Крохотные человечки в желтых меховых шубках. Какие‑то местные грызуны, что ли?…
– Ах ты, черт!… ‑ невольно выпалила Вон, досадуя на несообразительность. – Да это же кииги!
Все верно, они самые. Маршал Хобокен же рассказывал, что близ Орлиного Клюва у них большое поселение. Тут ведь когда‑то размещалось нечто вроде древнего института… наверное, свои оборонные технологии разрабатывали, магические. Может быть, как раз предки нынешних киигов там и работали.
Людей эти коротышки вроде бы бояться не должны. Ванесса осторожно направила ветряного элементаля к узенькой тропке – побеседовать с аборигенами. Они‑то уж точно обязаны знать, на какой скале спрятался этот треклятый фазан!
А может, это как раз они его и нарисовали?…
При виде летающей девушки кииги ничуть не испугались. Лишь остановились, выжидающе глядя на неожиданную гостью. Ванесса приземлилась и замерла, нервно прижавшись к скальному выступу. Тропа оказалась страшно крутой – для киига нормально, но для человека… одно неверное движение, и ухнешь в пропасть. Даже если ты спортивная китаянка с великолепной фигурой.
Близкое рассмотрение полностью лишило киигов права называться «человечками». Нет, не человечки. И не обезьянки. Да и вообще не похожи ни на одно известное Вон животное.
Ростом примерно в фут. Шерсть у всех троих желтая, но разных оттенков – от лимонного до канареечного. Ноги… вероятно, есть. Скрыты этакими узорчатыми пончо до самой земли. Из прорезей торчат руки – тоненькие, с тремя хрупкими пальцами, расположенными равносторонним треугольником. Голова – чуть приплюснутый шар, сплошь заросший мехом. Сквозь него проступает черненький нос‑пуговка и огромные стеклянистые глаза. Зрачки вертикальные, зрение явно приспособлено для ночного образа жизни. Ушей и рта не видно – наверное, прячутся под мехом.
– Доброе… утро, – нерешительно поздоровалась Ванесса.
Кииги переглянулись, не произнося ни слова, и вновь вытаращились на ученицу мага.
– Вы… меня… понимаете?… ‑ очень‑очень медленно произнесла Вон, стараясь говорить как можно четче и разборчивее.
Кииги снова молча переглянулись. Ванесса уже решила, что рокушского они не знают, и надо устанавливать контакт жестами, но тут один из них тоненько пискнул:
– Пьянималь.
– Слава богу! – выдохнула девушка. – Вы местные, да?…
– Не пьянималь. Месль?… Сьто месль?…
– Ага, значит, плохо понимаете… С пятого на десятое, как мексиканские эмигранты… у вас, кстати, и пончо почти такие же…
– Не пьянималь. Посё?… Сьто посё?…
– А‑а‑а, не обращайте внимания! – торопливо замахала руками Ванесса, едва не потеряв равновесие на горной тропе. – Это я так, в сторону от темы ушла… Скажите, а есть у вас тут где‑нибудь кто‑нибудь, кто говорит по‑нашему? Нет, не по‑английски, конечно, по‑рокушски!
Переводчик тут необходим, безусловно. Иначе нормального разговора не получится. Правда, в коцебу еще остались вавилонские рыбки, но пока‑то до них доберешься, пока‑то вернешься… еще сбегут коротышки, разыскивай их потом по всему Аррандраху…
Кииги вновь переглянулись и о чем‑то засовещались на своем языке, напоминающем мышиный писк вперемешку со звоном бубенчиков.
– Идем там, – наконец ткнул трехпалой ручонкой один из них. – Там длик.
– Длик?… Что такое длик?
– Длик, – как‑то странно дернулся всем телом кииг.
Наверное, у них этот жест – как у нас пожать плечами, подумала Ванесса. И то сказать – заявилась тут какая‑то дылда, не знающая элементарных вещей… Длик – он и есть длик, чего тут непонятного?
Надо бы как‑то предупредить ребят, что она идет смотреть на таинственный длик… только как? Коцебу отсюда далековато – вряд ли кииги станут ее дожидаться.
Ладно, ничего страшного. Скорее всего, Креол вообще не заметит ее отсутствия. А если заметит – не забеспокоится. А если забеспокоится… тогда вообще отлично!
– Будет знать! – решительно произнесла Ванесса, шагая за желтыми карликами в пончо.
Идти нелегко – ну очень уж узкая тропа. Хорошо хоть, полеты на мешке с ветром полностью вытравили из Вон боязнь высоты. Даже если сорвешься – ничего страшного, воздушный элементаль успеет подхватить.
Но кииги остановились довольно быстро. Ванесса повертела головой – нет, никаких таинственных дликов не видать. До конца тропы еще далеко. Совершенно непримечательный участок скалы.
Лидер киигов что‑то тоненько пискнул. Остальные подались назад, отпихивая и нависающую над ними девушку.
Убедившись, что ему освободили достаточно места, главный вытащил откуда‑то из складок пончо неожиданный предмет – пустую чернильницу. А в дополнение – горсточку черных кристалликов и писчее перо.
Кристаллики он аккуратно высыпал в чернильницу и растолок чем‑то вроде миниатюрного пестика. Получились чернила – странным образом искрящиеся, источающие густой пар.
Чем бы ни были эти кристаллы, они явно не могут долго находиться в жидком состоянии. Трехпалая ручонка с бешеной скоростью замелькала в воздухе, малюя на каменной поверхности что‑то… что‑то вроде двери. Да, точно, самая настоящая деревянная дверь – с ручкой, с петлями, даже с крохотными трещинками.
Несмотря на огромную скорость, кииг рисовал удивительно точно – словно чертежник с многолетним стажем. Не пропустил ни одной мелочи, ни одной детали вплоть до самых пустяковых.
Ванесса ожидающе подалась вперед, уже догадываясь, что будет…
Так и есть. Она не ошиблась – дорисовав до конца, карлик уверенно взялся за нарисованную ручку и… растворил дверь. За ней открылся беспросветный проем, похожий на железнодорожный туннель. Пахнуло сыростью.
– Длик, – пискнул кииг, спокойно проходя внутрь.
Сородичи незамедлительно последовали за ним. А вот Вон замешкалась. Дело в том, что дверь этот художник‑чародей нарисовал по собственным размерам. Где‑то фут с четвертью в высоту. В ширину и того меньше.
– Чувствую себя Алисой в кроличьей норе… – пожаловалась девушка, крайне неохотно залезая в эту каменную кишку.
Ползти оказалось ужасно тесно и неудобно. Мешок с ветром скребет по потолку, да и голова то и дело задевает камень. Ванесса почти сразу же ссадила кожу на коленке и порвала рукав. Хорошо хоть, на ней брючный костюм – в юбке было бы еще тяжелее.
По крайней мере, топающие впереди кииги худо‑бедно осветили путь. Ванесса не разглядела, что они там используют – фонарики какие‑то волшебные, может?… Или светлячки в клетках?…
Судя по крайне слабой яркости – скорее второе, чем первое. Глазищам киигов явно хватает даже самого тусклого света. А вот ползущей следом девушке приходится тяжело…
– Эй, диковинные зверюшки!… ‑ сердито позвала Ванесса. – Дайте мне хоть гриб какой‑нибудь, чтобы уменьшиться! Ну я же себе уже все локти ободрала!
Кииги даже не соизволили обернуться. В голову поневоле начала закрадываться нехорошая мысль – а не заманили ли ее, дурочку доверчивую, в ловушку? Здесь, в скале, в этом узком туннеле, она полностью беззащитна. Вот сейчас эти карлики‑уродцы погасят светильники, да и сбегут, а она… а она ведь даже развернуться не сумеет!
Но тут крысиный лаз вдруг закончился. Совершенно неожиданно для себя Ванесса обнаружила, что уже может выпрямиться во весь рост.
Она очутилась в длинном зале. Базальтовые стены уходят вертикально вверх чуть ли не до бесконечности. Потолок исчезает во тьме. И ни души кругом…
Кто бы ни построил эти подземные хоромы – ее новые знакомые тут совершенно точно ни при чем. Не верится, что эти лилипуты сумели бы отгрохать такую громадину даже волшебством.
Да и зачем им это? Если уж ей, человеческой девушке, здесь кажется чересчур просторно, крохотульки‑кииги вообще должны чувствовать себя как под каменным небосводом.
– Длик, – пискнули откуда‑то из‑под ног.
Ванесса опустила глаза. Два киига успели бесследно раствориться, но третий все еще здесь, невозмутимо дергает ее за штанину.
– Знаешь, если ты сейчас достанешь карманные часы и завопишь: «Я опаздываю, я опаздываю!», сходство станет окончательным, – вздохнула девушка, шагая за мохнатым коротышкой.
Кииг обернулся, непонимающе лупая совиными глазищами. Здесь, во мгле, его зрачки многократно расширились, уподобившись полным лунам.
Ванесса наконец увидела, что за «фонарики» используют кииги. Никакой магии, как выяснилось. И светлячков тоже нет. Просто гнилушка. Самый обычный кусок трухлявого дерева.
Зал, способный вместить половину станций нью‑йоркской подземки, все тянется и тянется. Единственным источником света продолжает оставаться гнилушка киига. Фонарика Вон, разумеется, не захватила – кто же мог знать, что придется бродить по подземельям?
– Абракадабра, сезам и все такое – загорись, огонек!… ‑ попытала счастья девушка.
Естественно, ничего не произошло. Она ведь даже не помнит, как оно читается – заклятие Света. Какие слова нужно произносить, какие пассы делать… да и толку‑то, если б даже помнила? Сами по себе магические слова и пассы – просто бессмысленная белиберда и дурацкие кривляния. Все равно что неподключенная клавиатура. Сколько ни долби по кнопкам – проку не будет.
Ванесса мысленно вернулась к лекции по теоретической магии. Что такое есть волшебство, и как оно действует. Насколько она поняла, главный признак волшебства – наличие маны. Если мана в том или ином виде применяется – перед нами магия. Если маной даже не пахнет – перед нами что‑то другое. Наука, например. Или божественное чудо.
Что такое мана? Да, вот этот вопрос действительно непрост… Обычно отвечают, что мана – это магическая энергия. Как правило, такое упрощенное, хотя и не слишком точное определение всех устраивает.
На самом деле все обстоит несколько сложнее.
О мане знали самые разные народы, и каждый называл ее по‑своему. Например, индусы называли ману – майя, китайцы – ци, а японцы – ки. О мане знали индейцы: алгонкины называли ее маниту, дакота – вакан, ирокезы – оренда. Знали африканцы: зулусы называли ее умойя, северные конголезцы – элима, пигмеи – мегбе, западные суданцы – ньяма, угандийцы – жок. Знали жители Океании: австралийцы называли ее вангарр, папуасы – оним, а полинезийцы – мана…
Именно полинезийское слово получило наиболее широкую распространенность, войдя в том числе и в английский язык. На шумерском языке Креол называет ману иначе – шипру (буквальный перевод – «работать магией»). Но заговорив по‑английски, он начал употреблять полинезийское слово, хотя вряд ли когда‑нибудь слышал его раньше.
По верованиям полинезийцев, мана – это могучая таинственная сила, охватывающая и пронизывающая все в мире, от людей до минералов. Собственно, это правильное определение, но оно так же мало объясняет, как и «магическая энергия». Чтобы составить действительно полное представление о вопросе, религию нужно дополнить физикой.
Начать придется с самых основ. Прежде всего вспомним, что мироздание состоит из своеобразных «существительного и глагола» – материи и энергии. Это неоспоримый факт, и это известно каждому. Но не каждому известно, что у мироздания есть и третья составляющая. Столь же равноправная и необходимая, как материальная и энергетическая.
Эфирная. Иначе называемая духовной.
Эфир – бесплотная всепроникающая субстанция, пронизывающая все сущее. Когда‑то ученые нашего мира предполагали его существование, но так и не сумели этого подтвердить. Поэтому данная теория в конце концов была отвергнута. Однако эфир вполне реален – просто нынешняя земная наука бессильна его обнаружить. Здесь требуется кардинально отличный подход, и ученым он пока что недоступен.
Эфир не только реален, но и многогранен. В естественном состоянии он представляет просто «астральный вакуум». Но в бесконечном океане эфира существуют свои течения, волны, ветра, сгустки. Мельчайшая доля свободного эфира – своего рода эквивалент элементарной частицы материального мира – называется «каплей». И эти «духовные электроны» тоже могут находиться в различных состояниях.
Ускоренные капли эфира – это и есть мана. Так называемый «горячий» эфир, струящийся в безбрежном океане обычного эфира, «холодного». Именно эти ускоренные капли маги черпают из окружающего пространства или производят собственными чакрами, используя как магическую энергию. В обычном виде мана инертна и неактивна, но у нее огромный потенциал – если сумеешь его высвободить, откроются поистине безграничные возможности.
Однако эфир не ограничивается только маной. Он способен представать и во множестве иных обличий. Стабильный уплотненный эфир приобретает определенную форму и становится неким астральным телом. Например, человеческой душой. Существует множество миров, состоящих исключительно из стабильного эфира – это астральные миры, населенные духами. Материальные объекты не могут там даже находиться.
Хорошо известны и другие ипостаси этой третьей составляющей мироздания. «Мягкий» эфир, несущий постоянный равномерный заряд, будет праной, энергией жизни. Эфир «очищенный», исходящий из высокоуровневого астрального тела, станет ба‑хионь, божественной энергией. А сверхмощный однонаправленный поток эфира обернется абсолютной первостихией. Излучающий – Светом, поглощающий – Тьмой.
Материя. Энергия. Эфир. Вот великая триада, составляющая все мироздание.
Честно говоря, Креол объяснил это Ванессе довольно туманно и путано. Да и не очень охотно – видимо, маги и сами не до конца понимают столь глобальные истины. Многие вообще не считают нужным изучать теорию – главное, овладеть практикой. Новых заклинаний так, конечно, не создашь, новых приемов не выдумаешь – ну и что с того? Нам и тех хватит, которые от отцов‑дедов унаследовали.
Магия – это все‑таки не математика, маг‑практик худо‑бедно способен творить чудеса и совсем без теоретических знаний. Так сельский фельдшер или работник ремонтной мастерской вполне могут иметь за плечами одну лишь среднюю школу, но работу свою выполнять безукоризненно.
Да что далеко ходить за сравнением? Взять хоть электрогенератор, который Ванесса вчера ремонтировала. Она ведь его вполне успешно разобрала. А потом даже умудрилась собрать. Две непонятные детальки, правда, остались неприкаянными, ну да и черт с ними.
Но что самое главное – генератор после всех этих манипуляций заработал! Невозмутимо так затарахтел, словно и не думал бунтовать.
Есть повод для законной гордости? Еще какой!
И при всем при этом – технического образования у Ванессы нет и в помине. Из школьного курса физики помнит только самые основы. Электроны представляет в виде крошечных бусинок, катающихся по проводам взад‑вперед.
Самоучитель по ремонту бытовой техники тоже словом не заикнулся – а по каким, собственно, принципам оная техника работает? Ни намека. Да и зачем это нужно знать в данном конкретном случае? Ванесса же не диссертацию писать собирается – генератор починить.
Вот примерно так и колдуют всякие деревенские знахари – на интуиции, на подсознании, на инструкциях, зазубренных со слов предшественников. Среднестатистический волшебник может вообще не понимать, как и почему его волшебство действует.
Почему заклинание должно состоять именно из данных слов, а не из каких‑нибудь других? Почему зелье нужно помешивать оловянной ложкой, а не железной? Почему магический круг непременно должен быть замкнутым, и чем грозит несоблюдение этого правила? Неизвестно. Да и не имеет значения – ведь действует же? Этого вполне достаточно.
Конечно, практика без теории слепа, но теория без практики и вовсе мертва.
Впрочем, в шумерской Гильдии с этим делом обстояло все же не так плохо. Собратья Креола работали отнюдь не вслепую, прекрасно осознавая, что именно делают и что из этого получится. Если все правильно сработает, конечно. Постоянно искали в своем Искусстве новые грани, еще не исследованные. И добивались очень неплохих результатов.
Правда, Креол так и не сумел объяснить, что же произошло потом. Почему магия, при нем процветавшая, со временем превратилась в предмет сказок?
Хотя несколько предположений все же высказал.
Скорее всего, здесь сработала не одна какая‑то причина, а суммарность мелких, самих по себе незначительных. Как известно, вслед за расцветом нередко следует упадок. Все, что однажды родилось, однажды и умрет. Магические Гильдии распадаются и погибают так же легко, как и государства. Даже еще легче – чародеи не очень‑то ладят друг с другом, плохо организуются и не любят ходить строем. Среднестатистический волшебник по натуре – индивидуалист, отнюдь не стремящийся к обществу себе подобных.
Давно ведь доказано, что естественное состояние великого мага – война с другим великим магом.
Правители тоже не всегда жалуют чудотворцев – очень уж своевольный это народ, а их чудеса совсем не обязательно служат благу государства. Поневоле приходится держать ухо востро – мало ли чего от них можно ждать? Да и простой народ к магии частенько недоброжелателен – человеку вообще свойственно опасаться всего таинственного и непонятного.
Плюс еще ковка новых магических кадров – процесс весьма долгий и сложный, а результат не всегда оправдывает затраченные усилия. А порой чародеи попросту пренебрегают передачей знаний новому поколению, и их секреты исчезают вместе с ними. Специальных волшебных школ наподобие гимнасиев Серой Земли в нашем мире никогда не существовало. Во всяком случае, Креол таковых не припомнил.
Вот так, видимо, маги в массе своей и исчезли. Как неандертальцы. Не за один день – а медленно, постепенно, незаметно для себя и окружающих уменьшаясь в численности и хирея в способностях. Процесс вымирания растянулся на тысячелетия – да и по сей день еще не завершен окончательно. Кое‑где ведь до сих пор сохранились… отдельные крупицы.
Из других миров, опять же, время от времени что‑то просачивается…
– Длик, – пискнули снизу.
За мыслями Ванесса не заметила, как они пришли к месту назначения. Не в какой‑то особый зал или комнату – нет, просто еще один участок этой колоссальной пещеры. Но от остальных его отличает наличие посторонних предметов – деревянных лесов в рост человека, масляных светильников и нескольких ведер с краской.
На лесах копошатся шестеро киигов. Судя по даже меньшему росту, чем у сопровождающего Вон, – дети. Или подростки. Пончо тоже нет – только мягкая желтая шерсть, покрывающая все тело.
Теперь Ванесса увидела и ноги киигов. Довольно длинные, постоянно полусогнутые в коленях, направленных назад. Никаких пальцев, когтей или копыт – ступни совершенно круглые, с мягкими розоватыми подушечками.
При виде человеческой девушки малыши прервались и тревожно заверещали. Тоненькие кисточки замерли в воздухе. С одной капнула краска.
– Какая прелесть! – невольно восхитилась Вон. – Это вы сами нарисовали?…
Работа явно началась не сегодня. От лесов и дальше продолжается длиннющая картина с видами Аррандраха. Все нарисовано с удивительным мастерством – вот сейчас оживет, сойдет со стены!
Скальные пики, увенчанные снежными шапками, деревья и цветы, птицы, парящие среди облаков, разные животные и разумные существа… Только киигов нет – есть люди, есть еще какие‑то диковинные создания, но ни одного желтого карлика не видно.
– Да, это нарисовали они сами, – послышалось из темноты. – Тебе нравится?
– Восторг!… ‑ подтвердила Ванесса, любуясь этой наскальной живописью.
– Как и должно быть, – спокойно согласился говорящий, выходя на свет.
Он оказался еще одним киигом. Но очень необычным – со снежно‑белой шерсткой. Альбинос. Не седой, а именно альбинос – зрачки вишнево‑красные, нос бледно‑розовый.
– Длик! – указал на него сопровождающий Вон, невозмутимо разворачиваясь обратно. – Тепель я посьла.
– Так вы и есть длик! – облегченно уселась на корточки девушка. – Значит, вы говорите по‑нашему? Нет, не по‑английски, конечно, а по‑рокушски?…
– Да, я владею твоим языком, – подтвердил кииг‑альбинос, подходя ближе. – Какое у тебя дело к моему народу, человек?
Ванесса зачарованно уставилась в эти вишневые глаза‑плошки. Удивительной глубины, они словно излучают благожелательную мудрость пополам с хитроватым весельем. У людей Вон еще никогда не видела таких глаз… да и у нелюдей тоже.
– Я Ванесса Ли, для друзей просто Вон, – представилась она, стряхивая наваждение. – А вас как зовут?
Похоже, молодые кииги, глядящие с лесов, тоже немного понимают по‑рокушски. Иначе почему после этих слов они вытаращились на Ванессу в таком шоке?
Хотя в самом деле – почему?
– Н‑да… – насмешливо покачал головой альбинос. – Как же мало вы о нас знаете, люди… Ни один кииг никогда не назовет своего имени никому, кроме того, с кем состоит в браке…
– Ну извините, я не знала… – смутилась Вон.
– Более того, – продолжил ее собеседник. – Просьба назвать свое имя для нас означает только одно – предложение вступить в брак.
– Секундочку!… ‑ на всякий случай отодвинулась Ванесса. – Вы же не хотите сказать, что мне теперь по вашим законам придется…
– Нет, конечно, – успокоил ее кииг. – Я все‑таки уже староват для женитьбы. Но в любом случае – благодарю за предложение.
Ванесса густо покраснела, сверля глазами каменный пол. С этими чужими культурами то и дело попадаешь впросак. В детстве она думала, что иностранцы отличаются от граждан США только языком, кухней и модой. Однако полгода, проведенные в Китае, ярко продемонстрировали, что это совершенно не так. А за последние месяцы Вон окончательно убедилась – от чужих можно ожидать любых странностей. Другая логика, другой менталитет, другой образ мышления…
Насколько упростилась бы жизнь, будь все вокруг американцами! Внешность не имеет значения, лишь бы думали и поступали нормально, а не шиворот‑навыворот…
– А как же вас тогда прикажете называть? – сердито поинтересовалась девушка.
– Мы никак друг друга не называем, – спокойно заявил альбинос. – Каждый кииг такой же, как остальные. Различий нет. Нет и необходимости отличать одного от другого.
– Ну вы даете…
– Правда, я все‑таки немного выделяюсь среди остальных, – признал кииг. – На мне лежит больше ответственности, чем на других. Если хочешь, можешь называть меня дликом.
– Ах да, вы же и есть этот… длик. Кстати, а что это такое?
– Длик – это тот, кто говорит от лица всех киигов поселения.
– Король, что ли?… Или мэр?…
– Нет. У нас нет правителей в вашем понимании этого слова. Длик – это длик. Я просто говорю с теми, кто не кииг.
– Дипломат?… Переводчик?…
– Нет. Я говорю и принимаю решения только потому, что знаю больше остальных. Этими знаниями я делюсь с молодыми киигами. Я учу их рисовать Картину Жизни.
– Школьный учитель?… Или… или верховный маг?… ‑ вдруг пришло в голову Ванессе.
– Последнее – ближе всего, – согласился длик. – Но все равно не то. Среди нас нет ни магов, ни колдунов. Мы не колдуем – мы рисуем. Рисуем Картину Жизни. Мы художники, и наша жизнь неотъемлемо связана с рисованием. Само слово «кииг» в переводе на ваши языки означает «художник».
– Рисовальщики… – вспомнилось девушке.
– Знакомое слово, – проявил некоторый интерес длик. – Так нас называл человек, руководящий людьми с оружием.
– Солдатами?…
– Да, вы называете это так. У того человека не было одной руки – был железный крюк.
– Маршал Хобокен?! ‑ поразилась Ванесса.
– Возможно, его имя было таким. Точно сказать не могу. Он представился, но я не собирался вступать с ним в брак, поэтому не запомнил.
– Но это же было так давно… сколько же вам лет?… Надеюсь, этот вопрос у вас не означает ничего такого… неприличного?!
– Нет. Правда, мы не придаем большого значения счету прожитых лет, но спрашивать можно. Мне двести семьдесят с небольшим.
– Вот это ни черта себе… – присвистнула Ванесса.
– Мой старший брат недавно пересек трехсотлетний рубеж, – заметил длик. – Мы дети гор, а в горах живут дольше, чем на равнине.
– Но не настолько же дольше!
– Ну, не нужно понимать мои слова так буквально. Я пошутил. Просто моему народу отмерен более долгий срок, чем вашему. Почти впятеро более долгий.
– Черт, завидую…
– Здесь нечему завидовать. Наша жизнь течет иначе – у нас свой путь, а у вас свой.
– Да, и мой путь привел меня в какой‑то странный подземный город… – задумчиво огляделась Ванесса.
– Не город. Две тысячи лет назад здесь был Торакори – величайший университет Империи Гор.
– Так это был университет… – присвистнула Вон. – Да уж, Гарварду такие масштабы и не снились…
– Такие масштабы Торакори приобрел уже в Смутную Эпоху.
– То есть?… Какую эпоху?…
– О, все как обычно, – пренебрежительно махнул лапкой длик. – Империя стала такой огромной и богатой, что уже не держалась под собственной тяжестью. Аристократия погрязла в роскоши и распутстве, правительство вконец себя дискредитировало, наука служила уже не людям, а самой себе… Торакори стал последним оплотом последнего императора – полубезумный, охваченный страхом и ненавистью, он пытался удержать власть, но только ускорил конец своей державы. Здесь, в Торакори, были собраны лучшие из умов Гора, чтобы наука и магия сделали то, чего не смогли сделать армия и палачи. Но рассыпающуюся империю уже не мог спасти никто и ничто. Потом император умер, и Империя Гор перестала существовать. Гориане внезапно вспомнили, что они не единый народ, а целый десяток разных, не похожих друг на друга даже внешне. Кииги, люди, стекр‑аамы, цверги, якши, кобольды, броношены и маахисы живут в Аррандрахе по сей день – но уже разобщенными племенами, даже не помышляя о том, чтобы объединиться вновь. Стуканцы и дэвы за минувшие века постепенно вымерли. А от когда‑то величайшей в мире империи остались только вот эти грандиозные полости в скалах…
– Я как раз насчет скал хотела спросить… – перебила словоохотливого киига Ванесса. – Вы случайно не знаете, где здесь на скале высечен фазан с веточкой бамбука?
– Фазан?… Да, на одной из близлежащих скал есть такое изображение. Очень древнее – его высекли задолго до моего рождения. Кстати, с ним связана любопытная история… а не ради нее ли ты сюда пришла, кстати?
Ванесса помедлила. Неизвестно, как кииги отнесутся к тому, что они явились забрать Стальных Солдат. Судя по только что прозвучавшему рассказу, эти Солдаты – часть арсенала последнего императора, созданного в отчаянной попытке избежать неизбежного. И совершенно очевидно, что если кииги и знают об этом древнем складе, то не могут или не хотят им пользоваться.
Возможно, Стальные Солдаты за две тысячи лет проржавели и испортились. Или их вообще не доделали. Но как бы там ни было – это часть истории Аррандраха. Нынешние кииги – далекие потомки тех, кто все это построил. А они с Креолом всего лишь чужаки, не имеющие никаких прав на наследство мертвой империи…
Правда, рокушцы вроде бы происходят от древних гориан… да и народ Индрака появился на свет где‑то в этих горах…
Хотя чем она рискует? Не убьют же ее, верно? Эти крохотные созданьица совсем не выглядят враждебными или опасными. Худшее, что может случиться – не разрешат забрать треклятых Стальных Солдат.
Придя к такому выводу, Ванесса решительно рассказала длику, зачем и для чего они нарушили покой его родных гор.
Белый карлик задумчиво дернул носом.
– Я не очень хорошо отличаю одного человека от другого… – с сомнением произнес он, – …но, по‑моему, ты не из Рокуша. Женщины людей Рокуша побледнее, у них не так выступают скулы и другая форма глаз.
– Ну да, не из Рокуша, – не стала отрицать очевидного Вон. – Из Америки. И частично из Китая.
– Никогда не слышал таких названий. Это где‑то за океаном?
– Ну… можно и так сказать…
Не вдаваться же сейчас в долгие объяснения, откуда она на самом деле? Все равно получится плохо – очень уж запутанная сложилась история.
– Мы никогда не враждовали с людьми Рокуша, – задумался кииг. – Хотя мы почти никогда ни с кем не враждовали. Только со стекр‑аамами, но это была односторонняя вражда – мы не желали им ничего дурного. Люди с оружием и человек с железным крюком тогда очень помогли нам…
Ванесса терпеливо ожидала продолжения. Длик несколько раз согнул хрупкие пальцы, подергал носом, внимательно разглядывая сидящую на корточках девушку, и наконец промолвил:
– Хорошо, пусть будет так. Я покажу вам дорогу к секретному арсеналу Торакори.

Глава 27

Девяносто девять автоматов‑меченосцев построились вытянутой подковой. Ростом с человека, но жутко тощие, словно составленные из вешалок для одежды. Вместо ног – одно‑единственное колесо. Откидывающиеся скобы позволяют сохранять равновесие в неподвижном состоянии. Руки – длинные клинки, в спине бешено вращается зубчатое колесо, из раскрытого рта торчит ружейное дуло. В плечах и грудине – патронташи.
Руорк Машинист тщательно осмотрел свой личный отряд. Великолепные бойцы. Каждый успешно заменит четыре… нет, даже пять дюжин обычных солдат. При столкновении с врагом такой боевой автомат сразу извергает шквал свинца, а если кто‑нибудь после этого выживет – встретится с руками‑клинками.
Раньше Руорк экспериментировал с другой моделью – похожей на цельнокованый доспех с шипами. Этакий железный дикобраз с перевернутым ведром вместо головы. Из одной руки торчит длинная пика, в другую намертво вделан мушкет. Выглядели эти автоматы на редкость устрашающе… пока стояли неподвижно. В движении же производили страшный шум, постоянно на что‑то натыкались, а при малейшей неровности почвы – падали и бестолково сучили ногами. В почве потом оставался весьма характерный отпечаток.
Проверять их в боевых условиях Руорк не стал.
Зато новая модель получилась весьма удачной. Хорошо бы наделать их побольше. Трех‑четырех тысяч будет достаточно, чтобы сформировать боеспособную армию. Эффективную, высокомобильную, надежную, не требующую снабжения… если не считать патронов и текущего ремонта, конечно. Такой солдат будет гораздо полезнее устаревшего механизма под названием «человек».
Руорк уже неоднократно заводил на эту тему разговор с владыкой Бестельглосудом, но тот всегда отказывал под благовидным предлогом. Слишком‑де дорого обойдется, а бюджет и без того дырявый. И ненадежно – если неприятель сумеет прикончить колдуна‑оператора, его автоматы либо просто замрут, либо станут неуправляемыми, начав атаковать всех подряд. Руорк принялся было объяснять, что автомата можно настроить так, чтобы он подчинялся обычному человеку или вообще действовал самостоятельно, без всякого управления, но Бестельглосуд даже не стал слушать.
Интересно, кому он пытается задурить голову? Руорк‑то отлично понимает, какова истинная причина этих постоянных отказов. Ведь если столь грозная сила все‑таки будет создана, контролировать ее станет… кто?… Правильно, Руорк Машинист. Другого такого специалиста по колдовским механизмам в Серой Земле не найти.
Естественно, глава Совета опасается чересчур усиливать Второго Маршала. Дрожит за свое кресло, трусливая жаба… Ведь не докажешь, что его, Руорка, не волнует вся эта поганая политика. Ему нужно только одно – карт‑бланш на дальнейшие исследования. Хорошее финансирование и побольше человеческого материала для опытов – чего еще желать? Разгадка ведь уже совсем близка… совсем близка…
Еще чуть‑чуть, и он наконец достигнет заветной цели – подлинного бессмертия в механическом теле! Совершенном теле, полностью лишенном этой хлюпающей органики!
Там, за горизонтом, в какой‑то паре часов марша, начинаются уже рокушские земли. Войска стягиваются к границе с предельной скоростью. Он, Руорк, явился первым. Точнее, еще раньше сюда прибыл Астрамарий Целебор Краш, но этот надолго не задержался. Взял несколько всадников на вемпирах и отбыл в неизвестном направлении. Видимо, решил лично провести разведывательный вылет.
Йоганц Изменяющий и варварский царек Айюки появятся через пять‑шесть дней. Примерно столько же потребуется, чтобы подтянулись войска Квиллиона Дубля. Хотя его передовой корпус уже здесь – вон, знамена развеваются.
Правда, часть армии Квиллиона добраться уже не успевает. Четыре дивизии до сих пор на полуострове Тихи. Дожидаться их будет неосмотрительно – того и гляди, рокушцы нагрянут в гости первыми.
– Добрый вечер, Руорк, – тихонько донеслось сзади.
Колдун‑полуавтомат неторопливо повернулся. Ему слащаво улыбнулся другой колдун – среднего роста, с редкими волосиками, выпуклым животиком и длинным остреньким носиком, выступающим из пухлых щечек. Квиллион Дубль, одиннадцатый в Совете Двенадцати, Третий Маршал Серой Земли.
– Ты явился раньше, чем я ожидал, – меланхолично заметил Руорк. – Или это не ты сам, а одна из твоих копий?
– А какая разница? – хихикнул Квиллион, потирая вечно потные ладошки.
Руорк как бы невзначай откинул плечевые пластины, поднимая двухдульные минимортиры. Заряды разрывные, способные продырявить слой стали в палец толщиной.
Стоящий напротив колдун даже не моргнул. Улыбка с лица тоже не спала. Значит, копия. Настоящий Квиллион сразу бы задергался, как крыса, проткнутая пикой.
Даже серый плащ и маршальский жезл не придают ему храбрости. Зато придают эти вот марионетки, сотворенные по собственному образцу. За их спинами Квиллион ничего не боится.
Доппель – удивительное явление. Из всех магических созданий доппели – самые магические, рождающиеся и живущие исключительно благодаря чарам. Строго говоря, они не существуют по‑настоящему – это всего лишь пустота, приобретшая некое подобие тела. Капля маны, обратившаяся в квазиматериальное существо.
Создать простенького доппеля‑копию – дело нехитрое. Руорк и сам способен при нужде сотворить своего двойника – при помощи одного из множества вшитых в тело артефактов. Но толку от этой куклы будет немного – так, отвлечь внимание врага, не больше. Доппель Руорка не способен даже шевелиться.
Но доппели Квиллиона – это совсем другой калибр. Не просто же так его прозвали Дублем.
В отличие от прочих порождений магии, доппель всегда вторичен, всегда копирует кого‑то уже существующего. И качество «новорожденного» напрямую зависит от того, насколько точно он скопирован. Простейшие доппели – всего лишь внешнее подобие, порой даже карикатурное. А вот самые сложные повторяют оригинал полностью, обладают всеми его умениями и способностями.
Доппель способен… да на все. На все, на что был способен образец в момент снятия дубликаторной матрицы. Доппель‑птица будет летать, доппель‑рыба будет плавать, доппель‑повар приготовит обед, а доппель‑воин – сразится с неприятелем. Хозяин может видеть глазами доппеля, слышать его ушами и говорить через его уста – удобно, не правда ли?
Доппель, снятый с колдуна, даже может колдовать – но, увы, не слишком много. Будучи всего лишь овеществленной пустотой, доппели не способны ни поглощать, ни вырабатывать ману. Приходится ограничиваться запасом, полученным при рождении. А этот запас берется не из ниоткуда, а от колдуна‑создателя – сколько уж он сочтет нужным выделить.
Поэтому колдующие доппели, как правило, довольно быстро истощаются – два‑четыре заклятия, и мана уже иссякла. А в случае с какими‑нибудь тяжелыми чарами такого запасца не хватит даже на разовое применение. И, разумеется, нечего и думать о использовании доппеля для проведения сложного ритуала или создания артефакта – здесь нужен настоящий колдун, а не его бездушная копия.
Если бы не это досадное ограничение, Квиллион был бы сильнее самого Бестельглосуда Хаоса.
– Мой шатер вон там, в расселине, – указал доппель.
– Как всегда, отдельно ото всех и в самом безопасном месте, – проследил за его пальцем Руорк.
– Я предпочитаю уединение, – хихикнул лже‑Квиллион. – Этот доппель поступает в твое распоряжение – если захочешь что‑то сказать мне, говори ему, я услышу. Можешь им командовать, если хочешь, он будет подчиняться.
– Решил приклеить ко мне персонального шпиона? – нахмурился Руорк. – Ночевать он будет на улице, учти.
– Доппелю это безразлично. Можешь его бить, резать, колоть… или как ты там любишь развлекаться?
– Откуда берутся эти поганые слухи, хотел бы я знать?… ‑ скрипнул железными зубами Руорк. – Погоди‑ка… а разве доппель не исчезает, если его поранить?
– По‑твоему, я прислал к тебе такого дрянного доппеля? – фыркнул лже‑Квиллион. – Этот не исчезнет, пока ты его не убьешь. Убьешь так же, как убил бы человека.
– Но я сам видел…
– О, примитивные, конечно, пропадают от малейшей царапины. Самым дрянным вообще хватает простого удара – стукни его посильнее, и он рассыплется. А знаешь, почему?…
– Мне это безразлично… но ладно, расскажи, – с притворным равнодушием прохрипел Руорк. Никогда не вредно узнать что‑нибудь новое о возможностях заклятых друзей по Совету Двенадцати.
– Это не секрет, – махнул потной ручонкой лже‑Квиллион. – Первый курс факультета Иллюзорности и Дубликаторства. Доппель – он и в Закатоне доппель. Тут как с воздушным шариком. У тебя были в детстве воздушные шарики?…
– Не было. Я играл в солдатиков. Оловянных. И еще у меня была игрушечная пушка. Дядя привез из Альберии.
– Не сомневаюсь. Но хотя бы видеть воздушные шарики ты видел?
– Ну, видел. Что дальше?
– Тогда должен примерно представлять, как такой шарик устроен. На первый взгляд – вроде бы прочный. Большой такой, красивый… Но ткни его иголкой – и он лопнет. Почему?… Да потому что состоит только из тончайшей оболочки и воздуха, который ее заполняет. Точно так же доппель состоит из внешней оболочки‑иллюзии, созданной по подобию образца, и квазиматерии, обеспечивающей ему внутреннюю массу. Точнее, масса доппеля равна нулю, но вот вес… вес у него есть, хоть реально его и не существует. И устойчивость доппеля зависит от состава этой квазиматерии. Проще всего вообще обойтись без нее, сделав доппеля «пустотным» – легко, быстро, можно наделать хоть тысячу штук… но они будут дохнуть просто от тычка. Пам!… и лопнул. А вот если квазиматерию все‑таки использовать… это посложнее, но зато и результат будет попрочнее. Да и исчезать будут не так бесследно. «Твердые» доппели после гибели рассыпаются пылью, «жидкие» – растекаются в лужу, «воздушные» – становятся дуновением ветра, «огненные» – исчезают во вспышке пламени. От «органических» остается пятно крови, слизи или желчи. Конечно, такой «труп» все равно вскоре исчезнет, но какое‑то время он просуществует и после смерти доппеля…
Руорк чуть слышно клацнул металлической челюстью. Будь у него нормальные губы – кривились бы сейчас в презрительной улыбочке.
Он всегда с презрением относился к Квиллиону, но только теперь окончательно понял, насколько тот ничтожен. Воздушные шарики, подумать только! И такая ерунда дает ему право на серый плащ и маршальский жезл?! О чем вообще думает владыка Бестельглосуд?!
– О чем вообще думает владыка Бестельглосуд?… ‑ невольно повторил вслух Руорк.
– А‑а?… ‑ приподнял бровь доппель.
– Это я не тебе.
– Но здесь же больше никого нет.
– А их ты не видишь? – указал на молчаливых автоматов Руорк.
– Ты что, разговариваешь с этими манекенами?… ‑ пожевал мясистыми губами лже‑Квиллион. – Ты совсем тронулся, да?…
Металлическая ладонь с лязгом сжалась в кулак. Руорк охотно пронзил бы мерзавца насквозь – но какой в этом смысл? Перед ним всего‑навсего доппель. Глупая марионетка, бубнящая то, что пожелает хозяин.
Вот с хозяином‑то и нужно разобраться…
– Твой доппель сможет присмотреть за автоматами? – спросил Руорк.
– Разумеется, положись на меня. А ты куда?
– В сортир.
– Тебе что, все еще нужно туда ходить? – искренне удивился Квиллион. – У тебя же и мошонка тоже железная, разве нет?
– Не твое дело, – сверкнул глазами Руорк.
Конечно, он пошел не в туалет. Отправление естественных надобностей давно осталось в прошлом. Руорк Машинист просто время от времени сливает испорченное масло через специальный краник в левой ягодице.
На самом деле он отправился прямиком в расселину, указанную доппелем. Квиллион допустил ошибку, раскрыв свое местонахождение. Особенно если учесть последнее усовершенствование, сделанное Руорком буквально на днях. Искусственный глаз из жидкого кристалла внешне не отличается от настоящего, но позволяет различать самые мельчайшие предметы на любой дистанции.
Само собой, Руорк не станет драться с этим трусливым колдунишкой. Много чести. Был бы там Асанте Шторм… о, вот с ним Руорк готов сразиться в любое время и в любом месте!
Только не на море, конечно. На море у Асанте будет совершенно несправедливое преимущество.
А Квиллион Дубль – всего лишь ничтожество, не знающее своего места. Он, Руорк, не настолько мелок, чтобы марать руки о каждого, кто вякнет о нем дурное слово. Оскорбить может только равный, а разве Квиллион ему равен? Все равно что обижаться на грязь, запачкавшую сапоги.
Нет, Руорк просто решил посмотреть, как этот колдунчик будет обливаться потом, беседуя с ним лицом к лицу, а не через доппеля.
Факультет Иллюзорности и Дубликаторства, ха?… Тоже часть Иххарийского Гимнасия, конечно, но далеко не самая почитаемая часть. Как известно, всего в главном учебном заведении Серой Земли семнадцать факультетов:

1) Пиромантии; 
2) Криомантии; 
3) Геомантии; 
4) Гидромантии; 
5) Аэромантии; 
6) Некромантии и Духовождения; 
7) Теневого Искусства; 
8) Превращений и Метаморфоз; 
9) Иллюзорности и Дубликаторства; 
10) Алхимии и Предметного Колдовства; 
11) Армейского Колдовства; 
12) Медицинского Колдовства; 
13) Телепатии и Ментального Контроля; 
14) Полетов и Телекинеза; 
15) Бестиологии; 
16) Метеомагии; 
17) Техномагии и Автоматики. 

Семнадцать основных колдовских направлений. Конечно существуют и другие ветви – малозначительные, преподаваемые во второстепенных и третьестепенных гимнасиях. Однако все нынешние члены Совета Двенадцати оканчивали именно главный, Иххарийский.
Когда‑то, давным‑давно, факультетов было всего‑навсего два. Все колдуны Серой Земли делились на огненных и ледяных. Вскоре они пришли к выводу, что такого разделения совершенно недостаточно, и было выделено еще три школы – земная, водная и воздушная.
Потом отдельный факультет потребовали некроманты. Потом – теневики. Потом трансформаторы, иллюзионисты, алхимики… Так и сформировались десять древнейших факультетов, существующие уже больше тысячелетия. Семь остальных направлений значительно моложе.
Около восьми веков назад кому‑то пришло в голову, что было бы неплохо выделить в специальные школы колдунов‑боевиков и колдунов‑медиков. Факультетов стало двенадцать.
Пятьсот лет назад, когда серые увлеченно экспериментировали с колдовством «чистым», зиждущимся на одной лишь силе разума, развились такие направления, как телепатия и телекинез. Факультетов стало четырнадцать.
Двести лет назад, когда Серая Земля испытывала серьезный экологический кризис, большую популярность приобрели бестиологи и метеомаги. Факультетов стало шестнадцать.
Ну а он, Руорк, учился на лучшем факультете из всех – семнадцатом. Факультете Техномагии и Автоматики. Самом новейшем, основанном меньше ста лет назад. Когда Руорк был студентом, эта юная колдовская ветвь считалась чем‑то вроде парии – над их факультетом смеялись, его студентов обзывали «заводными человечками».
Теперь‑то уже не смеются, конечно. Только за время студенчества Руорка факультет Техномагии и Автоматики четырежды выигрывал Грандсоревнование Гимнасия. Руорк до сих пор с удовольствием вспоминает, как проломил череп старосте аэромантов.
Правая рука к тому времени уже сменилась стальным протезом.
Но аэроманты по крайней мере были достойными соперниками. И другие факультеты тоже – особенно боевики и пироманты. Но иллюзионисты?… Не смешите! Эти жалкие ничтожества только и могли возиться со своими… хе!… воздушными шариками! Когда весь гимнасий собрался на то, что потом назвали Ночью Большой Махлы, иллюзионисты единственные попрятались по кампусам!
Именно из такой тины и могло выползти нечто вроде Квиллиона Дубля. Еще большее презрение вызывают разве что некроманты – но эти вообще недостойны упоминания.
Их мерзкая нежить – просто позорное пятно на лике благородного колдовства.
А вот и он, шатер Третьего Маршала. Огромный, из дорогих тканей, с кучей помпезных украшений. В этом весь Квиллион. И в стражниках, обступивших шатер тесным кольцом, тоже виден характер хозяина – кто еще в Совете Двенадцати так трясется за свою жизнь?
Стражники, разумеется, тоже доппели. Живых людей Квиллион Дубль в телохранители не берет – человек может предать. Доппель не предаст никогда.
Судя по форме и вооружению, матрицы для стражи Квиллион снимал с Кровавых Егерей. Правильный выбор – кто‑кто, а эти в драке точно не подведут.
А если вдруг нападет колдун?… Фиолетового или синего плаща эти доппели, возможно, и одолеют, но Руорк Машинист пройдет сквозь них, как коса сквозь траву…
О, вот оно что… Квиллион и об этом позаботился, как же иначе… Вон те двое рядом со входом – точь‑в‑точь повелитель Яджун. Яджун Испепелитель, сильнейший пиромант Серой Земли, третий в Совете Двенадцати. Доппели, конечно, причем доппели колдующие. Разумеется, им далеко до вулканической мощи оригинала, но желтого, даже оранжевого плаща эти двое превратят в пепел без вопросов.
Нет, Руорк‑то с ними справится – он и с самим Яджуном сразиться не испугается, буде возникнет такая нужда. Но задержать его задержат. Сразу поднимется тревога, Квиллион примется бешено плодить доппелей, пока не истратит всю ману… Он паникер известный.
Лучше избежать переполоха. Ничего сложного – всего лишь применить один полезный артефакт…
Руорк Машинист откинул панельку в левом предплечье, и оттуда выдвинулась мерцающая пластина кварца. Жидкокристаллическое око повернулось в глазнице, переключаясь на сквозное зрение. Из тазобедренных суставов с щелчком выскочили два металлических «плавника», создавая вокруг Руорка цилиндр белого света.
Несколько секунд настройки… хлопок… вспышка… и Руорк Машинист исчезает!
И одновременно – появляется тысячей шагов дальше. В точности там, где рассчитывал – внутри полутемного шатра, пахнущего корицей, миндалем и еще чем‑то приторным. Искусственный глаз наливается красным, переключаясь на ночное зрение…
Руорк изумленно замер, глядя на творящееся в просторном шатре. Показалось, что он попал на разнузданную ларийскую оргию, о которых в Серой Земле не слышал только глухой. И которые на поверку оказались все‑таки выдумкой – во всяком случае, никто из допрошенных ларийцев не признался, что в чем‑то подобном участвовал.
Но происходящее здесь – точно не выдумка. Десятка два обнаженных тел, извивающихся на полу. Беспорядочное совокупление в самых невероятных позах, сладострастные стоны и полное безразличие к неожиданно явившемуся зрителю.
Все женщины – ураганно красивы. По большей части пышногрудые чаровницы Серой Земли, но есть и желтоволосые милашки Ларии, и даже краснокожие прелестницы Закатона… На любой вкус.
А вот мужчины… Руорк чуть не рассмеялся, наконец разглядев, что весь мужской состав этой оргии состоит из одних только Квиллионов Дублей. Точнее – дублей Квиллиона Дубля.
– Эй, Квиллион!… ‑ брезгливо окликнул Руорк, пихая ближайшего металлической ступней. – Который из них ты?…
– Не туда смотришь, – отозвались совсем с другой стороны. – Я здесь.
Руорк повернул голову. С табуретки в углу таращится доселе незамеченная фигура. Еще один Квиллион Дубль.
И судя по ауре – на сей раз настоящий.
– Так они что – ВСЕ доппели?! ‑ пораженно воскликнул полуавтомат, указывая на и не думающую прекращаться оргию.
– Мне нравится смотреть, а не участвовать, – хихикнул Квиллион.
– Извращенец.
Квиллион закатил глаза. Похоже, своих пристрастий он не очень‑то и стыдится.
– Где ты набрал столько красоток? – снова заговорил Руорк, пристально рассматривая творящееся бесстыдство. – Обозные маркитантки им и в подметки не годятся…
– Да кому нужны эти солдатские подстилки?… ‑ презрительно хихикнул Квиллион.
– Одну секунду… – поднял металлическую руку Руорк. Глаз начал выхватывать из мельтешения тел знакомые лица. – Это ведь Цезара Каменщица!… это Альбракия Змея!… это Таскурита Кипяток!… а это сама Асмодея Грозная!… Это что у тебя здесь такое, а?!
Квиллион сделал быстрый жест, и все участники оргии вмиг испарились. Их создатель скучающе уставился в потолок, мурлыча невинную мелодию.
– Так значит, женщины тоже были доппелями… – запоздало сообразил Руорк. – Я должен был сразу догадаться. Скажи‑ка, а наши колдуньи знают, что у тебя есть их матрицы?
– Если кому‑нибудь расскажешь – я буду все отрицать, – враждебно зыркнул на него Квиллион.
– М‑да, ну и развлечения же у тебя… Нет, ты точно извращенец!
– И что с того?! Некоторые вообще отрезают от себя куски, пришивая взамен разные железяки – я же ничего не говорю!
– А с моим доппелем ты тоже так развлекаешься?!
– Я не настолько извращенец!!! ‑ в ужасе замахал руками Квиллион.
Руорк язвительно приподнял верхнюю губу, обнажая железные зубы. Квиллион поежился и неожиданно спохватился:
– А что ты здесь делаешь вообще‑то? Телепортировался, да?!
В голосе промелькнули плаксивые нотки. Квиллион не любит колдунов, владеющих Искусством телепортации. Эти бесчестные подонки без труда проходят мимо его доппелей!
Против телепортации существуют специальные блокирующие чары, но Квиллион Дубль ими не владеет.
– Значит, слухи не врали… – задумчиво высунул голову наружу Руорк. Лже‑Яджуны по‑прежнему стоят на постах. – У тебя и в самом деле есть матрицы всех членов Совета?…
– Кроме повелителя Астарона, – отчужденно ответил Квиллион. – Я с ним ни разу не встречался.
– Ясно… И ты можешь в любой момент создать любого доппеля и заставить его делать все, что захочешь…
– Ну, допустим… – насторожился Квиллион. – А что?
– А ты можешь создать Асанте Шторма и заставить его шу‑шу‑шу‑шу?… ‑ зашептал на ухо Квиллиону Руорк.
– С пещерным медведем?! ‑ отпрыгнул назад доппель‑мастер. – Ну и кто из нас после этого извращенец?! Фу, пошел прочь из моего шатра!
– В таком случае я непременно донесу куда следует, – скучающе скрестил руки на груди техномаг. – Асмодея, конечно, умерла, так что ей все равно… но понравится ли прочим членам Совета, что ты используешь их копии на побегушках? Что скажет повелитель Яджун, если узнает, что его двойники у тебя вместо гаремных евнухов? Он ведь не знает, я прав?…
Квиллион жалобно застонал, на глазах покрываясь потом.
– Если… если я сделаю, ты будешь молчать?… ‑ через силу выдавил он.
– Начинай, – прохрипел Руорк, поворачивая обод в грудине.
Оттуда высунулся глазок артефакта, рисующего мгновенные картинки.

Глава 28

Оказывается, горные дороги не всегда бывают узкими. Бывают и широкие, ровные, гладкие. Даже на автомобиле можно ездить. Причем в несколько рядов.
Дорога, по которой бок о бок шагают трое путников – смуглый мужчина, миловидная девушка и великан дэвкаци – называется Столичной. Ее проложили еще в незапамятные времена, соединив все важнейшие города Империи Гор.
Древние мастера спроектировали и построили этот тракт с невероятным мастерством. Тысячи лет прошли – а дорога по‑прежнему проезжая и по‑прежнему используется путешественниками. Обвалы и ливни, снегопады и камнепады, землетрясения и сели – бесчисленные природные катастрофы так и не смогли уничтожить деяние рук человеческих.
Мужчина и девушка сейчас рассматривают огромный валун, вздымающийся на обочине. А на плече дэвкаци восседает крохотный кииг с белоснежной шерсткой. Престарелый длик, так и не назвавший никому своего имени. Он тоже деловито разглядывает панораму, время от времени рисуя что‑то пальцем в воздухе.
– Так ты, значит, и есть местный Верховный Маг… – задумчиво произнес Креол.
– Я никогда себя так не называл, – мягко возразил кииг. – Маги, колдуны, волшебники – это все ваше, людское. Мы – художники, не маги.
– Да называйтесь вы хоть финиками – в корзину для фиников все равно не поместитесь, – хмыкнул Креол. – Хотя ты, пожалуй, поместишься… ладно, неважно. Я хочу сказать, что если ты возделываешь землю – ты крестьянин. Ты сражаешься – ты воин. Ты управляешь страной – ты правитель. Ты занимаешься магией – ты маг. Ты лаешь – ты пёс. По‑моему, все просто.
– Пусть так, – не стал спорить длик. – Нам нет дела до того, как нас называют другие. В любом случае с тех пор, как я перенес свою Картину Жизни на кожу однорукого полководца, меня нельзя называть магом даже с вашей точки зрения. Мои картины с тех пор больше не оживают…
Креола аж передернуло. Он невольно представил себя на месте этого киига‑альбиноса. Отдать магическое начало души… лишиться магии… навсегда… навеки… Хладное железо, временно блокирующее ток маны в теле, уже само по себе внушает ужас… а если не временно?!
– Спаси Мардук, спаси Мардук… – часто‑часто забормотал Креол. – Не дай пережить!…
– Но как вы решились расстаться со своей магией? – спросила Ванесса, косясь на истово крестящегося Креола.
Вообще‑то, он не крестился, а осенял себя символом Мардука, двуглавым топором, но выглядело это почти так же.
– Эхе‑хе… – усмехнулся длик, щуря огромные глазищи. Здесь, на ярком свету, его вишневые зрачки стали тонюсенькими, почти невидимыми. – Вы, люди, слишком серьезно к этому относитесь. На свете не существует ничего такого, без чего нельзя было бы обойтись. А то, что вы называете «магией», есть не более чем полезный инструмент. Как мотыга, кирка или молоток. Разве вы пожалели бы молотка для тех, кто спас ваш народ?
– Да!!! ‑ рявкнул Креол, шарахаясь так, словно ему в самом деле предложили отдать всю магию прямо здесь и сейчас. – Пожалел бы!!!
– Люди, люди… – внимательно посмотрел на него длик. – Все‑таки вы странные существа, люди. Я никогда вас не понимал и, наверное, никогда и не пойму. Уже одно то, что вы способны ненавидеть, даже желать смерти себе подобным, с моей точки зрения поразительно. Для киига немыслимо испытывать негативные чувства к другому киигу – ведь он мой сородич, он такой же, как и я сам. У моего народа никогда не было войн с себе подобными. Я не могу припомнить такого случая, чтобы один кииг намеренно убил или хотя бы как‑то навредил другому киигу.
– Да, жалко, что мы не такие… – загрустила Ванесса.
– Не жалко! – обрубил Креол. – Это не жизнь – это прозябание! Растительное существование – без цели, без смысла, без стремлений! Да мне даже подумать страшно, что я мог бы родиться киигом! Нет, нет, ни за что!
– К сожалению, остальные народы Аррандраха придерживаются схожих взглядов, – печально сказал длик. – Они весьма охотно сражаются друг с другом и истребляют друг друга. А иногда и нас – хотя мы никогда не даем для этого сколько‑нибудь мыслимого повода.
– Бла‑бла‑бла, – презрительно скривился Креол. – Тебя как зовут‑то, кстати?…
Ванесса устало опустила глаза. Она совершенно забыла сказать учителю, как ревностно кииги хранят свои имена. Но, разумеется, длик с удовольствием объяснил это еще раз.
– Значит, только женам?… ‑ задумчиво переспросил маг. – Да уж. Если бы у нас в Шумере было так, моего имени не узнал бы никто и никогда…
– Имеется в виду, что ты никогда не был женат? – уточнил длик.
– Разумеется, – хмыкнул Креол. – Женятся только дураки.
– А умные выходят замуж, – вполголоса проговорила Ванесса. – Стой, тормозим!…
Ее вскрик вызвало то, что дорога – ровная, гладкая, очень удобная – неожиданно прервалась. Завернув за очередной поворот, Креол сотоварищи уперлись в тупик. Путь преградил горный обвал.
– Это произошло недавно, – со знанием дела сообщил длик. – Три или четыре дня назад. Придется обходить другой дорогой.
– Не придется, – хмыкнул Креол, нашаривая на груди амулет Слуги. – Слуга, разбери этот завал!
Камни начали сами собой раскатываться, освобождая тропинку. Но Ванесса озадаченно приподняла бровь – магический Слуга работает странно медленно. По крайней мере раз в десять медленнее своей обычно молниеносной скорости. Все равно много быстрее человека, но уже не на порядки, как раньше…
– У него что, батарейки подсели?… ‑ спросила девушка.
– Хм‑м‑м… – помрачнел Креол. – Слуга, покажись!
Перед ним вырос полупрозрачный, словно вырезанный из хрусталя силуэт. Ванесса сдавленно охнула – вместо вихрастого подростка, который показывался им в Сан‑Франциско, появился понурый старец. Некогда топорщащиеся вихры сменились усталой сединой, гладкое лицо избороздили морщины, а на грудь легла длинная борода.
– Он что… состарился?! ‑ пораженно воскликнула девушка.
– Похоже на то, – угрюмо кивнул Креол. – В некотором роде.
– Но… но почему?…
– Понимаешь, ученица, магический Слуга – дух, созданный исключительно для работы. И работая, он постепенно истощает себя. Его потенциал почти исчерпан…
– И что, он теперь умрет?
– Нет, он же все‑таки дух. Просто будет работать все медленнее и медленнее, а потом совсем откажется повиноваться. А со временем накопит сил и снова будет готов к работе.
– И сколько ему нужно… подзаряжаться?
– Откуда я знаю? – пожал плечами Креол. – Это же не я этот артефакт делал. Один Мардук знает, сколько лет он провалялся без дела, пока мы не купили его в той лавке… Ничего страшного – если мне понадобится новый Служитель‑работник, я сделаю его дня за три‑четыре. Если время найду, конечно. Дел по горло, а времени не хватает просто катастрофически. А я‑то раньше думал, что у меня большой запас…
Хоть и полудохлый, Слуга все же разобрал завал. К счастью, тот оказался не слишком большим. Креол задумчиво посмотрел на амулет с почти истекшим сроком годности, немного подумал и не стал вешать его обратно на шею. Сунул в подпространственный карман, к прочему волшебному барахлу.
Солнце медленно клонилось к закату. Однако длик почему‑то вел кладоискателей совсем не к тени Орлиного Клюва, а точно в противоположную сторону. Ванесса не сразу это заметила, но заметив – забеспокоилась.
– Неправильно? – не понял кииг, когда его об этом спросили. – Почему неправильно?
– Но вот, у нас тут инструкции, – достала бумажку девушка. – Встать на закате в тени горы Орлиный Клюв… увидеть изображение фазана с бамбуковой веточкой… посмотреть, куда укажет солнечный луч!
– Ошибка, – спокойно ответил длик. – Я не знаю, ошибся ли писец, записывавший эти указания, или толмач, их расшифровывавший, но ошибка закралась. Нужно встать не в тени горы, а со стороны, противоположной от тени.
– Что‑о‑о?! ‑ взревел Креол. – Я убью этого неуча!!!
– Эй, эй, остынь! – пихнула его в бок Вон. – Сказали же – может, это не он ошибся, а с самого начала так было написано! Опечатка! А вы точно уверены, что не в тени, уважаемый длик?…
– Подумайте сами, – дернулся всем телом кииг. – Если вы стоите в тени горы, да еще на закате – откуда вообще может взяться какой‑то солнечный луч? Ведь между вами и солнцем – огромная гора.
– А‑а‑а… – запоздало сообразила Ванесса. – А я и не подумала…
Судя по омрачившейся роже Креола, он об этом тоже не подумал.
– Вон, кстати, и ваш фазан, – указал трехпалой ручонкой длик.
Ванесса жадно уставилась в бинокль. Да, точно – вот он, красавец. Не такой уж и маленький – давно нашла бы и сама, если бы не искала аккурат с противоположной стороны.
Здесь Орлиный Клюв выглядит иначе, чем там, где припарковался коцебу. Как‑то… цивилизованнее, что ли. Несмотря на то, что прошло две тысячи лет, все еще чувствуется, что давным‑давно эти места были чем‑то вроде столицы великой империи. Дорога не сама собой стала такой широкой и ровной. Под ногами до сих пор еще заметны остатки искусственного покрытия. Если приглядеться как следует, даже можно разглядеть в скале какие‑то знаки и символы – может, что‑то вроде нумерации домов и улиц?…
– Корпус специальных исследований Торакори, – поднял лапку кииг. – Вход там, внутри.
Да, теперь это увидели все. Солнце еще не достигло нужного положения, но уже очевидно – вход в секретный арсенал прячется именно здесь.
Двухэтажная сакля‑мазанка, прилепившаяся к скале. Множество слоев глины один поверх другого. Крохотные окна, забранные зеленоватой слюдой. И дверь – огромная дверь в два человеческих роста.
– Кто там живет?
– Страж, – ответил длик. – Мы называем его стражем. Он охранял это место еще до моего рождения.
– Ясно, – коротко кивнул Креол, с силой колотя в дверь кулаком. – Открывай!
Изнутри не донеслось ни единого звука. Ни голоса, ни шагов, ни хоть какого‑нибудь шороха.
– Открывай, блевотина Хумбабы, а то я сейчас дверь вышибу!!! ‑ мгновенно взбеленился маг. Он терпеть не мог, когда его игнорировали.
Сакля по‑прежнему ответила молчанием. Только несколько камешков скатились с кровли.
– Он что, глухой? – спросила Ванесса.
– Глуховатый, – подтвердил длик. – Не очень хорошо слышит.
– Великий шаман, дай Индрак постучит, – попросил дэвкаци, взвешивая на руке исполинскую кувалду.
– Да я и сам могу!… ‑ крутанул кистью Креол. На кончиках пальцев засветились огоньки.
– А ну, стоять, вандалы! – схватила их за рукава Ванесса. – Все бы вам чего‑нибудь крушить! Так бы и арестовала обоих!
– За что? – обратил к ней хмурую рожу Креол.
– Это называется незаконное проникновение путем взлома, чтоб вы знали! Покушение на частную собственность!
– Весь мир – моя частная собственность, – безапелляционно заявил маг.
Ванесса открыла было рот, чтобы высказать все, что думает о такой наглости и эгоцентризме… но тут дверь резко распахнулась. Похоже, хозяин все‑таки услышал, что снаружи шумят. Или просто заметил незваных гостей через окно.
Увидев фигуру, выросшую на пороге, Вон неожиданно сообразила – сакля вовсе не двухэтажная. Этаж всего один – просто очень большой.
– К‑кто это?… ‑ чуть слышно спросила она.
– Дэв, – уверенно ответил Креол. – Точно, дэв. Они и у нас в Шумере когда‑то жили – на севере, в горах между Эвксинским и Гирканским морями.
– Так вот они какие – предки дэвкаци… – присвистнула Ванесса.
Хозяин сакли возвышается каланчой даже над Индраком. По меньшей мере десять футов в высоту! Плечи – футбольные ворота. Кулаки – перезрелые арбузы. Харя – что‑то среднее между быком, волком и орангутангом. Уши – как у небольшого мамонта, свисают ниже плеч. Весь покрыт шерстью. А в руке – тяжелая дубина из цельного березового ствола.
Но приглядевшись внимательнее, Ванесса начала подмечать что‑то странное. Дэв высок, но был бы еще выше, если бы выпрямился. Сейчас спина ссутулена, голова низко опущена. Ноги и руки для такой глыбы слишком уж тоненькие, колени заметно подрагивают. Шерсть хотя и длинная, но редкая, свалявшаяся, местами заметны настоящие проплешины. Кожа испещрена пигментными пятнами. Дыхание тяжелое, с хрипотцой, глаза слезятся. На голове видны странные бугорки – похоже, когда‑то они были рогами.
А дубина… вовсе это не дубина, а клюка!
– Да он же старик! – неожиданно вырвалось у нее.
– А‑а?! ‑ повернул к ней ухо‑лопух дэв. – Фто ты фкафала?!
Креол, уже собиравшийся по обыкновению орать и угрожать карами земными и небесными, замер с раскрытым ртом.
В жуткой пасти великана не осталось ни одного зуба.
– Доброго вечера тебе, страж арсенала, – подал голос длик.
– А‑а, белый кииг! – узнал его дэв. – Фего надо? Фафем прифол?
– Здравствуй, великий предок! – охрипшим от волнения голосом сказал Индрак.
– У‑у‑у?… ‑ пристально посмотрел на него лопоухий великан. – Ты… да… я фуфтвую… я фуфтвую в тебе кровь моего народа… Фуфтвую… Хотя и офень рафбавленную… рафбавленную… Кто ты?…
– Индрак – дэвкаци, великий предок, – поклонился молотобоец.
– Дэвкафы… Феловек‑дэв?…
– Да…
– Я флыфал о ваф… флыфал… да…
Окинув всех четверых внимательным взглядом, дэв отодвинулся в сторону.
– Проходите, – пригласил он. – Не фнаю, кто вы такие, но будьте фегодня моими гофтями… У Бимбофэ уфе так давно не было гофтей…
Внутри оказалось просторно. Но только по человеческим масштабам – а вот громадный дэв явно чувствует себя стесненно. Мебель скромная – по большей части грубо вытесанная из камня. Единственное украшение – пыльный гобелен с неразборчивым рисунком.
Ванесса невольно вспомнила пещеру Флинстоунов.
– Угофать пока не фтану, – заявил Бимбоцэ, усаживаясь на базальтовую колоду. – Внафале говорите – фафем пофаловали, люди и дэвкафы? Ефли фаблудилиф в горах – Бимбофэ дафт вам уфын и кров на ноф, а утром покафет дорогу. Но ефли…
В воздухе повисла невысказанная угроза. Хоть и беззубый, по‑рокушски дэв шамкает вполне пристойно, фраз не коверкает, местоимениями, в отличие от дэвкаци, не гнушается. И все сразу поняли, что он хочет сказать – если к нему явились охотники за сокровищами Империи Гор, гостеприимный хозяин обернется беспощадным стражем. Потому и с угощением не торопится – видно, обычаи его народа запрещают убивать того, с кем преломил хлеб.
– Мне нужны Стальные Солдаты, – сразу взял быка за рога Креол. – Отдашь по‑хорошему – все будет хорошо. Я даже заплатить могу, я не жадный. Деньгами или Искусством, как сам выберешь.
– Ифкуфтвом?…
– Пропусти меня в арсенал, и я исполню любое твое желание.
Бимбоцэ изумленно уставился на архимага. Морщинистые губищи изогнулись в подобии недоверчивой улыбки. Но тут длик, по‑прежнему восседающий на плече Индрака, сделал какое‑то короткое движение. Видимо, подтвердил серьезность слов Креола.
– Кто вы? – устало спросил дэв, опираясь на березовую клюку. – Профто воры фуфого имуфефтва?… Охотники фа кладами?… Или… кто вы?… Фафем вам Фтальные Фолдаты?
– Я – Креол, сын Креола, Верховный Маг Империи Шумер, – холодно представился Креол. – В моей руке достаточно силы, чтобы обрушить всю эту гору. Ты можешь попросить взамен все, что хочешь, и я дам это тебе. Но я не упрашиваю и не торгуюсь. В случае отказа я просто превращу тебя в пыль и возьму все сам.
– Вот как… – кряхтя, поднялся на ноги дэв. – Вот как…
Он неторопливо подошел к стене и принялся снимать пыльный гобелен. За ним обнаружилось… сначала Ванессе показалось, что это просто извилистая трещина. Потом она поняла, что видит дверь. Дверь, вырезанную в камне и сливающуюся со стеной. Очень большую дверь – ведь в числе прочих гориан ею пользовались и дэвы.
– Арфенал Империи Гор там, – печально прокомментировал Бимбоцэ. – Когда‑то мои далекие предки верой и правдой флуфили пофледнему императору. Они были его фамой преданной, фамой надефной опорой. Дафе когда фе офтальные отвернулиф от него, мы, дэвы, продолфали хранить вернофть уфефему велифию… Многие фтолетия мы, поколение фа поколением, охраняли этот фабытый феми арфенал, как велит нам долг… Когда‑то наф фдеф было больфе фотни – фелый аул фтрафей… Потом офталиф дефятки… Потом единифы… И фегодня я – пофледний фтраф… Пофледний дэв в роду… и, наверное, пофледний дэв в мире… Я фтар… я офень, офень фтар, мне уфе пофти феффот лет! Я ф трудом двигаюф, плохо вифу и флыфу, и у меня не офталоф ни одного фуба… Конефно, такой фалкий фтареф не фмофет помефать вам войти…
– Так вы нас пропустите? – обрадовалась Ванесса.
– Нет, не пропуфу, – отбросил клюку и с трудом вытащил из‑под стола какую‑то заржавленную железяку дэв. Когда‑то это, видимо, было грозным оружием. – Фтупая на этот пофт, я поклялфа моему прадеду, который тогда был командиром фтрафей, фто никогда и никого не впуфу внутрь! Вам придетфа убить меня, префде фем вы войдете.
– Это будет нетрудно, – презрительно посмотрел на него Креол.
– Да, – грустно согласился Бимбоцэ. – Я так фтар и флаб, фто вряд ли мое фопротивление ваф надолго фадерфит. Но я готов к фмерти. Прифтупайте.
– Но мы совсем не хотим вас убивать! – запротестовала Вон. – Зачем умирать ради пыльного барахла, которым все равно никто не пользуется?!
– Феловек, тебе не понять, фто такое долг фтрафа! – гордо выпрямился дряхлый дэв. – Уфе много лет я фив только потому, фто не могу, не имею права умереть! Для меня невынофима фама мыфль, фто пофле моей фмерти арфенал офтанефа беф фтрафа! Уф луфе я дофтойно погибну, фафифая это мефто, фем пофорно покину его, умерев от фтарофти…
Ванесса жалобно посмотрела на Креола. Она была готова, что арсенал Империи Гор будет охраняться. Ожидала встретить хитрые ловушки, чудовищ, ожившие скелеты – все, что обычно бывает в таких вот подземельях. Но совсем не предполагала столкнуться с престарелым привратником, прекрасно понимающим, что не сможет их одолеть, но все равно собирающимся сопротивляться до последнего вздоха.
– Ох уж мне эти дикарские мировоззрения… – пробормотала она. – Я не понимаю! Дерьмо, я не понимаю, какой смысл в таком дурацком поведении! Это же просто глупость!
– А Индрак понимает… – с трудом выговорил дэвкаци, глядя на Бимбоцэ с нешуточным уважением. – Индрак понимает, что такое верность слову, данному предкам…
– Тогда ты понимаеф, фто я не могу ваф пропуфтить, – поднял над головой железяку дэв. Старческие руки заметно дрожат, едва удерживая оружие. – Я поклялфа. Вы не пройдете, пока я фыв.
– Как пожелаешь, – равнодушно пожал плечами Креол. – Я тебя за язык не тянул.

Глава 29

Пузатый трактирщик протер стакан засаленным полотенцем и задумчиво прищурился. Стекло по‑прежнему грязное. Сколько ладоней за него хваталось, сколько пальцев теребило – не счесть даже на счетах… И хорошо – каждый такой отпечаток означает новый медяк в кошеле. Медяк к медяку – вот тебе и серебряный лойми. А серебро – это великая сила. У кого серебро, тот и силен. Вот он, дядюшка Фоллихани, хоть и родился в семье нищего сапожника, но все же сумел скопить серебра, открыть собственный трактир. Теперь серебро копится еще быстрее, быстро копится. Уже целый сундук накопился – не очень большой пока что, но жизнь впереди еще длинная…
Трактир «У козлиного копыта» расположился на удобном месте. Оживленный перекресток дорог меж крупными городами. К северо‑западу – славный Бовари, мировая столица оперы, родина великих композиторов, Ланглини‑отца и Ланглини‑сына. К западу – прекрасная Ирия, богатейший из портов Ларийского моря. А к юго‑западу – сам великолепный Симбаларь, лучший город на всем белом свете.
К великой печали граждан Ларии, сейчас он лежит в руинах…
Хотя под серыми жить тоже можно. Если не слишком ершиться и не вопить о таких глупостях, как бог, король и свобода. А чего вопить‑то, спрашивается?
Ну да, храмы Единого серые рушат. Ну и что? Сундук серебра Фоллихани не от Единого достался. Своим умом заработал, высшим силам ничем не обязан. И вообще, чего ж Единый не вмешивается, не защищает свои храмы‑то? Нет уж, бог только всякому дурачью нужен, а умный и без бога хорошо проживет, да еще и разбогатеет. Вон, жрец из соседнего храма все трындел – нельзя, мол, пиво водой разбавлять, не по‑божески это, Единый накажет… Ну скажите на милость – зачем нужен такой бог, который не разрешает торговать с прибылью?
Теперь вот зато жрец больше не трындит – уволокли его куда‑то.
Королевскую семью серые перерезали?… Ну, жалко их, конечно. Особенно молодых принцесс. Фоллихани пару лет назад одну даже видел, когда в столицу ездил – смазливая такая девка, в короне махонькой… Ох бы он ей и вжарил, коли б мог!… Колдуны небось возможности не упустили, как следует натешились перед тем, как головенки им порубать! Уж наверняка!
А свобода… ну, это вообще что‑то неосязаемое, вроде Феи Сновидений. Руками эту свободу не потрогаешь, в карман не положишь. Да и что изменилось‑то особенно? Как стоял Фоллихани за трактирной стойкой, так и стоит. Только и разницы, что раньше подати в королевскую казну платил, а теперь колдунам. Даже меньше прежнего – серые тут недавно, ничего еще толком не знают. Фоллихани им наплел, что денег нету, что трактир нищий совсем, еле концы с концами сводит, а они и поверили, дурачье! Королевские‑то жандармы отлично знали, что на этом перекрестке даже круглый дурак будет серебряной водой умываться, а уж такой пройдоха, как Фоллихани…
Жаль только, клиентура в последнее время здорово поредела. Народишко очень уж трусоватый – дороги опустели, все по домам заперлись. Сезонную ярмарку на прошлой восьмице отменили – да никто бы и не явился. На Симбаларь движение вконец заглохло – нет таких дураков своей волей в столицу ехать. Там всех подряд загребают – кого башню до небес строить, а кого и под нож, тварям колдовским на съеденье. Беженцы каждый день идут потоками – да только серебра с них не дождешься. Купцы тоже жалуются, что серые из лавок все повыгребли, торговать совсем нечем стало…
Хотя как раз серые в «Козлиное копыто» теперь частенько захаживают. Нравятся им ларийские вина и эли – дома‑то небось сивуху дешевую хлестали. Вон, прямо сейчас гуляют – без малого полный мушкетерский взвод. И офицер при них.
Офицер – это очень хорошо, при офицере солдаты буянить остерегаются. Начальство у серых строгое, порядка от рядовых требует. И за выпитое, пожалуй, все‑таки заплатят – серебра‑то столько награбили, что аж карманы оттопыриваются. Легких денег не жалко – вот и перетекают они кабатчикам да бандершам.
Еще хорошо, что офицер не колдун, а нормальный человек. Колдунов на все офицерские должности не хватает, да и не всяк из них к военному делу склонен. Вот и этот… кто он там, кстати?… Фоллихани в этих латных воротниках еще плохо разбирается, не всегда чин угадывает.
Галун совсем жиденький и эполеты скромные – с одной черточкой. Видать, поручик – младше у серых обер‑офицеров нет. Если б совсем без эполет – значит, унтер‑офицер, эти от солдат только галуном на воротнике и отличаются.
А что не колдун – все‑таки хорошо. Вон, в харчевне «Барвинок» один такой натворил дел… Выпил лишку, захорошел, да как начал во все стороны руками махать! И куда ни махнет – так будто невидимым тараном саданули! Дверь с пьяных глаз вышиб, мебель всю переломал, потом стены рушить принялся. Народ, какой был, мгновенно разбежался – но одного все же зашибло насмерть, балка прямо на маковку грохнулась.
Дверь с шумом растворилась. Фоллихани лениво повернул голову и обомлел.
На пороге стоит не лариец и даже не серый, чьи морды уже давно примелькались. Нет – меднокожий закатонец. Невысокий, худощавый, но жилистый, как сыромятный ремень. Похож на бродягу – весь в грязи, одежда изорвана в клочья, одна штанина вовсе оторвана, вокруг голени глубокая рана. Измочаленная, как будто зубами грызли.
Но улыбка – до самых ушей.
– Хой, хозяин! – захромал внутрь диковинный тип. – Быстро тащи мне тряпок почище и вина покрепче, заразу прибить! Живо, живо, торопись так, как будто я тебя режу! Я могу!
– Э‑э‑э… – глупо промямлил Фоллихани.
– Да не мычи ты, мужик! Не видишь – кровищей тебе пол пачкаю! Это что, хорошо? Если тебе это хорошо, то ты дурак! Деньги у меня есть, гляди!
Закатонец вытащил из‑за пояса тяжелый кошель, издавший мелодичный звон. Опытное ухо трактирщика сразу узнало звук – чистейшее серебро.
– Сию минуту все будет, милостивый зеньор! – мгновенно расплылся в льстивой улыбке Фоллихани. – Глива, Широ, обслужите дорогого гостя, скорее! Не приказать ли эля налить? Самый свежий, только вчера сваренный!
– Да только попробуй не налить – голову тебе отрежу!
– А на закусь что прикажете? Сальце есть свиное, огурцы моченые… селянку моя повариха отлично готовит, с почками!
– Рыбу буду! – решительно заявил закатонец. – Жареную!
– Э‑э‑э… – зачесал в затылке трактирщик, опасливо косясь на гуляющих серых. – Вот как раз рыбы, так уж вышло, на поварне сейчас нету… Совсем нету… Рыбаки что‑то на лов ходить перестали, торговлишка совсем плохая…
– Не страшно! – ухмыльнулся закатонец, умело перевязывая пораненную ногу. – У меня тут с собой здоровенная рыбина! Ее зажарь!
Половые, поднесшие гостю тряпки и вино, обернули к хозяину выпученные глаза. У порога и в самом деле лежит громадная рыба. Да какая! – не рыба, а прямо вешапи с плавниками! Фоллихани на своем веку повидал всякой живности, что плавает в водах Готиленсе, но этакой твари еще не доводилось…
Поймали это чудовище явно не удочкой и не сетью. И на гарпун мало похоже. Нет, здесь поработали чем‑то вроде гусарской сабли – голова у рыбины отрублена почти полностью, болтается на лоскуте кожи с чешуей. Похоже, постарались те самые клинки, что за спиной у закатонца.
Логмир устало шлепнулся на ближайший табурет, с размаху закинув ноги на стол. Во рту все еще стоит вкус речной тины. Да уж, бой пришлось выдержать нелегкий – глубоко под водой, захлебываясь, истекая кровью…
Хабова рыбешка, чуть ногу не откусила…
Эль и в самом деле оказался славный. Подогретый, крепкий, в самую меру горьковатый. Логмир опорожнил целую кружку и удовлетворенно рыгнул, вытряхивая из‑за шиворота случайную водоросль.
Заказанное блюдо приготовили с удивительной скоростью. Потирающий руки хозяин встал возле стола, искательно заглядывая клиенту в глаза. Логмир благосклонно прилепил ему к штанине зеленую соплю и потянул носом, внимая смачному аромату. С огромного подноса укоризненно взглянули выпученные рыбьи глаза.
– М‑м‑м, вкусно! – облизнулся Логмир, рвя белое мясо прямо руками.
– Сами изволили добыть, зеньор? – угодливо спросил Фоллихани.
– А то кто ж еще?… ‑ прочавкал Логмир, швыряя под стол рыбьи кости. – Эта тварь, понимаешь, хотела мной пообедать! Наглая, а?… Я из‑за нее чираду утопил! Зато теперь я сам ею обедаю! И это правильно!
– Так вы, значит, рыбак, зеньор?
– В самое сердце! Такой рыбак, что всем рыбакам рыбак!
– А что это за рыба такая, не подскажете? Я такого страшилища и не видал никогда…
– Тунец, – ответил Логмир, не моргнув и глазом.
– Ту… тунец?… ‑ недоверчиво уставился на него Фоллихани. Тунцов он не раз видел и даже ел.
– Ага. Синий слоновый тунец. Порода такая, редкая.
– Никогда не слышал…
– Где ж тебе.
К облегчению Фоллихани, серые почти не обратили на нового клиента внимания. Ну, заглянул на огонек очередной ларийский бродяга – кому какое дело? Крайне необычную для здешних мест кожу Логмира они не рассмотрели – окон в трактире не мыли уже давно, да и винные пары изрядно сказались на остроте зрения.
– Эсцо эл, тракторник!… ‑ крикнули с дальнего стола.
– Подат сюда!… ‑ присоединился другой мушкетер.
– Сию минуту все будет, почтенные зеньоры! – торопливо поклонился Фоллихани. – Глива, Широ, скорее, еще эля гостям!
А половые и без того уже спешат с подносами. Неблагоразумно заставлять ждать хозяев страны.
Фоллихани же остался любоваться жадно жующим Логмиром. Странный гость не на шутку его заинтересовал. Закатонец в Ларии – уже само по себе весьма необычно, а этот вообще пахнет чем‑то очень подозрительным. Может быть, иностранный шпион?… Или наемник‑диверсант?… Серые очень щедро награждают за информацию о шпионах и террористах…
– Скажите, почтенный зеньор, надолго ли вы собираетесь у нас остановиться? – сладким голосом спросил трактирщик. – Ваша нога немного не в порядке, я могу пригласить лекаря, если пожелаете…
– Уговорил, тащи его сюда прям щас, – прочавкал Логмир. – Я у тебя тут переночую. А завтра с утра дам ноги.
– Куда же вы так спешите, зеньор? – заахал Фоллихани. – Времена сейчас неспокойные, по дорогам путешествовать небезопасно… из‑за террористов. Наши благодетели из Серой Земли борются с ними не жалея сил, но это такой скверный народишко, все бы им козни строить честному люду…
– Э?… ‑ наморщил лоб Логмир. – Слушай, дядя, я ни хаба не понимаю, чего ты тут болтаешь. Сказал завтра дам ноги – значит, завтра дам ноги. Мне в Кентавриду нужно, понял?
– В Кентавриду?! Какой ужас! – всплеснул руками Фоллихани.
– В Кентавриду?… ‑ донесся пьяный голос от соседнего стола. – А за‑а‑а‑а… ик!… чем?…
Трактирщик чуть скосил глаза и тут же виновато съежился. Заговорил ни кто иной, как сам мушкетерский поручик. Хотя последние полчаса мирно дремал лицом в тарелке, лениво жуя капустный листик. Салат «Для Услады Желудка Ганридо» идеально подходит для пьяного сна – одни только нарезанные овощи, без всяких добавок. Словно на мягкую травку прилег.
– Привет, – кивнул поручик, сонно лупая глазами. – Ты‑ы‑ы‑ы‑ы… я тебя знаю?…
От выпитого у серого заплетается язык, но на ларийско‑рокушском все равно говорит очень бегло, почти без акцента.
– Должен знать! – уверенно заявил Логмир. – Я великий герой, меня все знают! Если б чирада не утонула, я б тебе сейчас песню про себя спел!
Поручик тупо уставился на него, безуспешно силясь сообразить – кто это такой, о чем говорит? Мозг, перенасытившийся винными парами, работал медленно и неохотно.
– Выпьем! – наконец предложил он, сверля взглядом пузатый кувшин. – Выпьем!
– Наливай! – поддержал идею Логмир.
Правда, наливать пришлось ему самому – набравшийся поручик не сумел даже ухватить кувшин как следует.
– Выпьем за Ктулху‑у‑у‑у‑у!!! ‑ заверещал серый, наконец получив долгожданную чашу. – За великого Ктулху‑у‑у‑у‑у!!! Да будут… ик!… вечно благословенны его щука… щука… забыл слово, – жалобно признался поручик.
– Да мне до задницы, за кого пить, лишь бы пить! – досадливо перебил его Логмир, опорожняя чашу. – Ну, понеслась!…
– Клянусь длиннющим фаллосом Ктулху, ты мне нравишься, браток, ты мне нравишься!… ‑ полез с пьяными объятьями серый.
– Убери руки, серая морда, я женщин люблю!
– Так я тоже их люблю! – обрадовался такому сходству характеров поручик. – Эй, трактирник!… Иде у тебя зенщины, куда ты их спрятал?!
– Нету! – испугался Фоллихани. Жену и дочь он давно переправил в дальнюю деревню, а в половые нанимал только крепких парней. Заодно и на вышибалах экономия. – Как есть нету! Только повариха, больше ни одной! Позвать повариху?
– Не надо. Я твою повариху уже видел… Ик!… Едва молиться на нее не начал!…
– Неужели такая красивая?! ‑ заинтересовался Логмир.
– Нет… Просто ужасно похожа на Ктулху…
– Гы‑гы‑гы!… ‑ развеселился Логмир, опустошая уже пятую чашу. – А ты мне тоже нравишься, хоть и серый!
– Да, я серый! – гордо выпятил грудь поручик. – Я люблю Серую Землю! Я люблю Совет Двенадцати! Я люблю Ктулху! Я люблю… ик!… а как же остальных‑то звать?…
Подвыпивший вояка наморщил лоб, безуспешно пытаясь припомнить еще кого‑нибудь из великих богов Лэнга. Как на грех, никто не вспоминался. В школе, конечно, о них рассказывали подробно, заставляли штудировать священные тексты… но когда она была‑то, школа? Давно все из головы вылетело – он же солдат, а не церковник.
– Да забей ты! – не выдержал Логмир. – Хаб с ним, давай лучше еще выпьем!
– Давай! – просветлел лицом поручик. – Хотя стой, не наливай пока!
– Чего еще?
– Вспомнил! Я вспл‑л‑л… пл‑л‑л‑л всполомнил!
– Чего всполомнил?
– Стишок вспломомнил! – гордо объявил серый. – Я его еще до школы учил… Щас зачитаю…
Не дожидаясь, пока собутыльник ответит согласием, поручик с трудом взобрался на стул, чуть не проломив сапогом сиденье, поднял повыше бокал с вином и принялся скандировать:

Очень добрый и веселый,
Помогает нам со школой,
Любит маленьких детей,
Зазывает в дом гостей,
Ждать себя он не заставит,
Никогда нас не оставит,
Внешне страшен и нелеп –
Дедушка Нъярлатхотеп!

– Вот так! – гордо выпятил грудь поручик, слезая со стула. – Я… ик!… помню!
– Ма‑ла‑дец! Ма‑ла‑дец! – бурно зааплодировал восхищенный Логмир. – Ну прямо утопил Семь Башен! Эх, сюда бы чираду – я б тебе проакккккыыыхххх… проаккомпанирывал!…
Поскольку серый читал стихи на родном языке, собутыльник ни слова не понял. Но ему все равно ужасно понравилось.
– Ты это, погоди, я сейчас еще чего‑нибудь вспомню! – пообещал польщенный поручик. – Мы в детстве много таких стишков учили!
Трактирщик нервно сглотнул. В голове почему‑то зашевелились дурные предчувствия.
Но Логмир Двурукий и офицер вражеской армии все пили и пили, с каждой совместной чашей становясь закадычными друзьями.
– У‑у‑у, Кентаврида!… ‑ с важным лицом протянул поручик, услышав, куда направляется собутыльник. – Не ходи туда, там… ик!… там…
– Плохо?…
– Да нет…
– Скучно?…
– Да нет…
– Не наливают?…
– Да нет… Там… о!… Там кентавры!… ‑ наконец вспомнил поручик. – Мы недавно одного такого поймали… кентавра!… Шпион!…
– Шпион?!
– Ну!… Еще и девка с ним была… молоденькая совсем…
– Девка‑кентавр?! Эта… кентавриха?! А правда, что у них не только титьки, но еще и вымя коровье?!
– Вранье! – уверенно заявил серый. – Хотя я ни одной не видел.
– Ты ж сам сказал, что вы одну поймали! Обманываешь, мурло серое?! Логмира обманываешь?! Как есть сука!
– Не, поймали‑то мы мужика… кентавра. А девка с ним наша была… то есть, не наша. Ларийка. Или даже рокушьянка, не знаю. Шпионка!… тоже.
– А‑а‑а… И чего с ними сделали? Убили, что ли?
– Да не, хуже… – на глазах помрачнел поручик. – Отправили в Промонцери Юджери…
– Во как!… а это что?
– Цитадель Страха!… ‑ перевел на ларийский поручик. – Личная крепость повелительницы Турсеи! Туда всех… шпионов, террористов, бунтовщиков, еретиков, мятежников… всех.
– Во как!… а где она?
– Повелительница Турсея?… Там же, в Промонцери Юджери… должна быть…
– Да не. Крепость сама где?
– Да недалеко… ик!… В Симбаларе… в столице… где раньше главная ларийская тюрьма была… а тебе зачем?
– Я ее спасу! – решительно объявил Логмир.
– Кого?… ‑ залупал сонными глазами серый.
– Девушку!
– Зачем?
– Я герой! – пьяно ударил себя в грудь Логмир. – Я должен спасать девушек, попавших в беду! Особенно если они молодые, красивые и дают!
– А кентавра?
– А кентавра пусть хабы спасают, – отказался Логмир. – Ну ты представь, что это за песня будет – про героя, который спас кентавра! Да еще и мужика! Это уже не герой, а скотомужеложец какой‑то! Нет уж, кентавра я если и спасу, то только заодно – если по дороге будет. На нем и добычу везти можно… Там пограбить‑то будет что, а?… Ась?…
– Му‑бу‑бу… – пробормотали откуда‑то снизу.
Логмир Двурукий прервал пламенную речь и досадливо обнаружил, что собутыльник свалился под стол и теперь валяется там с блаженной улыбкой во всю харю. Неудивительно – он еще до совместной пьянки успел хорошо набраться.
– В битве человека и вина победило вино! – громогласно объявил великий герой. – Эй, хозяин, отнеси меня в комнату! Логмир желает спать!
Ночь промелькнула, как одно мгновение. Свалившись на невероятно грязную, пропахшую потом и клопами постель, Логмир тут же отрубился. Разбудило его ласковое летнее солнышко, с трудом продравшееся сквозь пыльное стекло.
– У Логмира похмелье… – пожалел сам себя закатонец, держась за голову. – А и выпил‑то вроде самую малость… Не иначе толченых поганок в вино подмешали… мужеложцы…
К счастью, трактирщик оказался мужиком понимающим. На столе уже ждала чашка с настоем чайного гриба. Хороший напиток, кисленький такой. А главное – отлично помогает от похмелья.
– Ф‑фух!… ‑ с размаху опорожнил чашку Логмир.
Нога уже почти не болит. На Логмире всегда все заживало быстро – на то и герой. Он сорвал вчерашние тряпки и задумчиво воззрился на причудливый шрам под ними. Похоже на корону со множеством зубцов.
Даже красиво, если подумать.
– Эй, еще крепкого вина и повязок почище!… ‑ потребовал герой.
Дверь резко распахнули. Но не для того, чтобы принести желаемое. На пороге высится вчерашний поручик – угрюмо хмурящийся, с налитыми кровью глазами. За ним толпятся мушкетеры.
– Именем Совета Двенадцати, ты арестован, чужак! – объявил серый. – Сейчас ты пойдешь с нами! В случае оказания сопротивления будешь убит на месте!
– За что это вдруг?! ‑ поразился Логмир.
– По подозрению в шпионаже и незаконном пересечении границы. Поднимайся и следуй за мной.
– Ну надо же… – обиделся герой, не двигаясь с места. – А почему ты вчера был такой добрый и веселый, а сегодня такой злой и мрачный?
– Вчера я пьяный был.
Логмир грустно вздохнул, неохотно поднимаясь на ноги. Руки привычно потянулись к Рарогу и Флейму, но… на месте их не обнаружили.
– Это ищешь? – указал на катаны в руках ординарца поручик. – Твои сабли были конфискованы еще вчера вечером.
Он благоразумно умолчал о том, что конфисковали их не его люди, а трактирщик Фоллихани. Не стоит трепаться о том, что весь взвод вчера был пьян в сосиску и любой враг Серой Земли – да вот хоть этот краснокожий шпион! – запросто мог их разоружить и повязать.
Хорошо, что среди ларийцев есть такие достойные люди, как этот трактирщик. Вот благодаря им в Ларии постепенно и налаживается нормальная жизнь. При новом, единственно правильном режиме всеобщей свободы, справедливости и магократии.
Шеи Логмира коснулась офицерская шпага. Тот чуть скосил глаза и медленно проговорил:
– Скажи мне только одно – насчет девушки и кентавра ты вчера говорил правду, или как?
– Я ни слова не помню из того, что говорил вчера, – мрачно признался поручик.
– Ну, тогда извини… – сожалеючи мотнул головой Логмир.
В комнате словно сверкнула вспышка молнии. Рука со шпагой дернулась – но на месте закатонца уже зияет пустота. Сотая доля секунды – и враг уже переместился за спину поручика, нанося резкий удар локтем в шею. Серый сдавленно хрюкнул и согнулся, роняя клинок.
Мушкетеры подались назад. Из ножен потянулись шпаги. У серых их носят все рядовые – в дополнение к основному оружию.
Но ни одна шпага не успела покинуть ножны. Из комнаты вынесся настоящий буран в человечьем обличье. Логмир двигался так быстро и пронырливо, что его даже не успевали увидеть.
Удар коленом в живот ординарцу – и тот скрючивается, не успевая даже сообразить, что происходит. Толчок в грудь ближайшему солдату, чтобы не мешался, резкое крученое движение – и в руках Логмира вновь бессменные катаны.
Рарог и Флейм заработали с частотой комариных крыльев. Фшшуууууухххх!… и сразу шестеро мушкетеров валятся распаханными надвое. Человек‑молния мелькает то там, то здесь, с кривой усмешкой полосуя серокожих одного за другим.
Через полминуты Логмир удовлетворенно замер, окидывая побоище взглядом. Плечо саднит – один из мушкетеров все же сумел его задеть. Слишком уж тесно, совершенно нет пространства для маневров.
Но в итоге он, как обычно, вышел победителем. Две с лишним дюжины мертвых и тяжелораненых.
– Ничего так получилось, – сладко потянулся Логмир. – Неплохая гимнастика с утра…
– Единый Дух, спаси и сохрани!… ‑ в ужасе возопил трактирщик Фоллихани, поднявшийся на шум. – Какой ужас, зеньор, что же вы наделали?!
– Да ну, чего я‑то… – скромно потупился Логмир. – На кой хаб лезли‑то, спрашивается? Я бы их первым не трогал, мамой клянусь!
– Но они мертвы, они все мертвы!!! ‑ заревел раненым уррогом Фоллихани. – Что же мне теперь делать?!
– Что делать, что делать… Похорони их. А то вонять начнут.

Моав Ехидна зевнула, закрываясь ладонью от бьющего в глаза солнца. Опять не удалось как следует выспаться – ночью привели очередного заключенного, а тот оказался до жути шумным. Распевал песни, горланил что‑то на дикой смеси рокушского и альберийского…
Хорошо хоть, под утро утихомирился. Теперь наконец‑то можно вздремнуть – все равно больше заняться нечем.
В дверях зазвенели ключи. Пожилой капрал внес поднос и добродушно пробасил:
– Ваш завтрак, зеньора колдунья. Яйцо с двойным желтком, гляньте‑ка!…
– Спасибо, Манрыкан, – приветливо улыбнулась тюремщику Моав.
Учитывая заслуги перед короной, камеру ей предоставили весьма комфортабельную. Кормят тоже очень неплохо. Но выпускать пока что и не думают. Снятие ошейника тоже не обсуждается. Как бы там ни обернулось, она по‑прежнему пленная серая колдунья, оранжевый плащ.
Вот когда война закончится – тогда и решат, что с ней делать.
– Что это за соседа вы мне подсадили, Манрыкан? – вежливо спросила Моав.
– Шумел?… ‑ сочувственно почесал в затылке капрал. – Ну, если меня спросить, этот у нас долго не задержится…
– Почему? Он разве не политический?
– Политический, потому и здесь. Вроде бы короля прилюдно поносил, да еще королевскую статую, звиняйте за выражение, обосцал. Только если меня спросить, этого парня в клинику надо, а не к нам.
– Да, шумит он сильно… – согласилась Моав.
– Не иначе скоро переведут, – сказал Манрыкан. – Еще и покалечен бедолага – ступня от лодыжки деревянная, пол‑уха в драке откусили…
Моав Ехидна рассеянно покивала. Дверь закрылась, и колдунья осталась наедине со своим завтраком. Омлет из двух яиц, свежая ветчина, еще теплый хлеб… Даже и не скажешь, что в тюрьме.
Минуточку… Деревянная ступня?… Пол‑уха и деревянная ступня?… Почему ей это кажется таким знакомым?…
Вилка замерла в воздухе. Моав резко вскочила и забарабанила в дверь.
– Манрыкан!!! ‑ истошно вопила она. – Кто‑нибудь!!! Откройте, откройте, выпустите!…
Сзади послышался слабый смешок.
– Выпустите… меня… – прошептала Моав, поворачиваясь к звуку.
На стене засветилось белое пятно. И из этого пятна высунулся низенький, необычайно бледный человечек.
На правой ноге вместо лодыжки и ступни – деревяшка. На тыльной стороне ладоней – что‑то вроде губных гармошек. Искривленный в усмешке рот демонстрирует клыки – очень длинные и острые клыки…
– Дзецар Киллер… – сглотнула Моав, оседая на пол.
– Моав Ехидна, – тоже узнал ее Дзецар. – Значит, Хог дал верные сведения…
Жуткий колдун‑полукровка осклабился, поднимая руку. Кровь отца‑Злыдня даровала ему оттенок кожи и волос, позволяющие при необходимости выдавать себя за рокушца без всякой маскировки.
Благодаря этому он и сумел стать одним из особо доверенных агентов Турсеи Росомахи…
«Губная гармошка» тихо щелкнула, и Моав вздрогнула, опуская глаза. Грудь пронзило сразу тремя крохотными шариками. Уже этого достаточно, чтобы убить кого угодно, а тут еще колдовской холод, расходящийся по телу…
– Зеньора колдунья?… ‑ приоткрылась дверь.
Манрыкан бросил один лишь взгляд на происходящее в камере и дико закричал:
– Тревога‑а‑а‑а‑а!!! Трево‑о…
Крик захлебнулся. Капрала тоже пронзило колдовскими пулями. Дзецар довольно ухмыльнулся, нашарил в своем тряпье бутылочку фиолетовой жидкости и с удовольствием отхлебнул.
Через несколько секунд к камере примчались еще два тюремщика. Они не стали тратить времени на крики, сразу бабахнув из пистолей.
Усмешка Дзецара стала еще шире. Зелье уже подействовало – пули прошли прямо сквозь него, расплющившись о стену.
На глазах изумленных тюремщиков колдун помахал ручкой и растаял в воздухе.